Полная версия
Слепой пас
– Слушай, – говорит она серьезно. – Ты в порядке? Правда? Без дураков.
– В порядке.
– Ты какая-то дерганая сегодня. То улыбаешься, то в окно смотришь, то молчишь. Я за тебя волнуюсь.
– Устала. Танцевала много.
– Ага. – Она смотрит на меня. – А может, ты думаешь о ком-то?
– Не начинай.
– Не начинаю. – Она отпивает чай. – Я просто говорю: если тебе надо поговорить я рядом. Ты же знаешь.
Я смотрю на нее. Пайпер, дура, конечно, вечно лезет не в свои дела, но она реально лучшая подруга. Была и есть.
– Спасибо, – говорю. – Правда.
– Обращайся. – Она улыбается. – А теперь давай смотреть про зомби, а то я без тебя начала, теперь не понимаю, кто кого съел.
Мы сидим, пьем чай, смотрим телик. Потом привозят пиццу, мы жрем и ржем над какой-то херней в интернете. Пайпер показывает мемы, я показываю смешные видео с котами. Обычный вечер. Нормальный. Такой, каким он и должен быть.
Перед сном лежу в кровати, листаю ленту. Ничего интересного. Кто-то выложил фото с вечеринки, кто-то жалуется на учебу, кто-то продает старый диван. Вдруг телефон вибрирует. Райан Каллахан. Сердце почему-то подпрыгивает. Я открываю сообщение.
«Как прошел день?»
Смотрю на экран. Три слова, а я зависаю. Отвечать? Не отвечать? Сделать вид, что уже сплю? Что он вообще хочет? Пальцы сами печатают:
«Нормально. Учеба, танцы, пицца с Пайпер. А ты?»
Отправляю и сразу жалею. Зачем я написала про пиццу? Теперь он подумает, что я намекаю. Или не подумает? Блядь.
Через минуту приходит ответ:
«Тоже норм. Тренировка, учеба, скука смертная. Сижу, уроки делаю. Представляешь?»
«Ты делаешь уроки? Фотошоп?»
«Обижаешь. Я вообще-то ответственный студент. Просто скрываю это ото всех, чтобы репутацию крутого парня не испортить»
«Ага, верю. Прямо сейчас расплачусь от умиления»
«Завтра пятница, кстати. Тренировка. Не опаздывай»
«Ты это уже говорил. Вчера.»
«Повторение мать учения. Ты у нас любишь опаздывать»
«Я никогда не опаздываю!»
«Спорим?»
«Спорим»
«На что?»
Задумываюсь. Пульс стучит так, что отдаётся каждым ударом в уши.
«Не знаю. На пиццу»
«Идет. Если опоздаешь ты платишь»
«А если нет?»
«Тогда я плачу»
«Договорились»
Пауза. Потом еще одно сообщение:
«Слушай, Ривс. А ты всегда так много танцуешь? Пайпер сказала, ты в студии пропадаешь»
«Пайпер много говорит. Но да, я много танцую. Это моя работа»
«Не работа. Призвание. Я видел, как ты двигаешься. На тренировке. Ты реально кайфуешь от этого»
Я смотрю на экран. Он что, следил за мной?
«Ты следил за мной на тренировке?»
«Я куратор. Я за всеми слежу. Но ты выделяешься. Серьёзно. Ты не просто отрабатываешь номер, ты реально в кайфе»
Я не знаю, что ответить.
«Спасибо. Наверное»
«Пожалуйста. Спокойной ночи, Ривс»
«Спокойной ночи, Каллахан»
Откладываю телефон. Улыбаюсь. Сама не замечаю, как.
– Ты чего лыбишься? – кричит Пайпер из своей комнаты. Я думала, она уже спит.
– Ничего!
– Врешь! Я слышу, как ты там улыбаешься!
– Заткнись!
Она ржет. Я тоже. Выключаю свет. Смотрю в потолок на светящиеся звезды. Они тускло мерцают в темноте.
– Спокойной ночи, – шепчу.
Засыпаю. И мне снится что-то хорошее. Я не помню что, но просыпаюсь с улыбкой.
Глава 4
РАЙАНПросыпаюсь от того, что будильник орёт как потерпевший, ненавижу этот звук больше всего на свете, потому что он вырывает из сна, в котором хотя бы иногда бывает что-то хорошее, и возвращает в реальность, где с утра надо тащиться в колледж на первую пару, на юрфак, который я ненавижу всей душой, потому что это даже близко не то, чем я хочу заниматься, но пропускать нельзя, у отца везде свои люди, он проверяет посещаемость, и если я хоть раз не приду, он узнает быстрее, чем я успею придумать отмазку, и тогда начнется: «Я для тебя столько делаю, а ты…» – и дальше по накатанной, час как минимум.
Встаю с кровати, плетусь на кухню босиком, по пути пинаю чью-то кроссовку, вчера тут тусили, я так и не убрался, сейчас по всей квартире бардак, бутылки на столе, пепельница полная, хотя я почти не курю, только когда нервничаю, а вчера как раз был повод. В холодильнике шаром покати: пиво, кетчуп, засохший сыр, который пахнет так, будто его уже нельзя есть, но если сильно проголодаться, то можно, я ем и такое, не раз с голодухи. Нахожу хлеб в тостере, делаю себе тост, запиваю апельсиновым соком прямо из упаковки, потому что чистая посуда закончилась еще вчера. Завтрак чемпиона, мать его.
Квартира у меня большая, трешка. Отец снял, когда я перешел на третий курс. Сказал тогда: «Нечего в общаге париться, ты капитан, у тебя статус, люди должны видеть, что ты серьезный человек». На самом деле ему просто было неудобно, что его сын живет в общаге, как какой-то нищий, который не может позволить себе нормальное жилье. Он вообще много чего делает, чтобы было удобно ему, а не мне чтобы он мог сказать своим друзьям-бизнесменам: «А мой сын в такой-то квартире живет, капитан команды, весь в меня». Но я не жалуюсь. Квартира норм, можно тусоваться с пацанами, никого не напрягать, никто не жалуется на шум, соседи вообще молчат, может, их нет. Иногда тут пусто и холодно, особенно когда я один и за окном дождь, но я привык. Я вообще ко многому привык за эти годы.
Смотрю на себя в зеркало в прихожей перед выходом. Рожа помятая, под глазами мешки, волосы торчат в разные стороны, как будто я спал в кустах, а потом меня оттуда вытащили и отправили жить дальше. Надо бы причесаться, но лень, все равно в шапке буду, на улице холодно. Натягиваю худи, джинсы, кеды, накидываю куртку и погнал. На улице уже осень, холодно, ветер задувает под капюшон, но мне норм. Я люблю холод. В холоде голова лучше работает.
Сажусь в тачку. Черная Ауди, спортивная, с низкой посадкой, двигатель урчит как сытый зверь, который только что проснулся и хочет жрать. Папашин подарок на восемнадцатилетие. Тачка зверь, конечно, спору нет, разгоняется быстро, в повороты входит идеально, внутри все кожаное и пахнет дорого. Но иногда хочется плюнуть на все и купить какую-нибудь старую развалюху, которую можно самому чинить, чтобы не чувствовать себя каждый раз обязанным. Чтобы не думать: «Это он мне купил, значит, я должен». Чтобы просто была своя тачка, без подтекста. Но пока езжу на этой.
Врубаю музыку погромче, чтобы заглушить мысли, и еду в колледж.
Встречаемся у спорткомплекса, как обычно. Наши уже почти все в сборе, Коул стоит с телефоном, лениво листает ленту, даже не глядя на то, что там, просто пальцем двигает, Такер с кем-то треплется, Дэн жует бутерброд с таким видом, будто это последний прием пищи в его жизни. Лиам тоже здесь, стоит чуть в стороне, опираясь на стену, чтобы меньше нагружать ногу. Нога все еще замотана эластичным бинтом, но уже без костылей, ходит почти нормально, только чуть прихрамывает, если быстро идти.
– О, капитан явился! – орёт Коул, замечая меня и убирая телефон в карман. Голос у него громкий, специально, чтобы все слышали, потому что он любит быть в центре внимания. – А мы уж думали, ты проспал! Думали, придется без тебя тренироваться, а без тебя скучно!
– Иди ты, – говорю я, подходя ближе и хлопая его по плечу. – Я никогда не просыпаю. Я вообще не сплю. Я терминатор.
– Ага, – он ухмыляется во весь рот. – А рожа почему помятая? Терминаторы так не выглядят.
– Потому что с утра на тебя смотрю. От такого любой помятым будет.
Коул ржёт, довольно, громко, Дэн давится своим бутербродом, Такер тоже улыбается. Я подхожу к Лиаму. Мы с ним с детства дружим, лет с двух, наверное. Вместе в хоккей пошли, вместе росли, вместе в эту команду попали, вместе все шишки набивали. Он всегда был спокойным, рассудительным, я отбитым и резким. Но как-то срослись, дополняли друг друга. Он мозги, я мотор. Так и тащили.
– Нога как? – спрашиваю, кивая на бинт. – Не болит?
– Лучше, – он пожимает плечами, но по лицу видно, что достало уже сидеть без дела, смотреть, как другие тренируются. – Через неделю, наверное, смогу выйти на лед. Если так дальше пойдет и не дернет.
– Не торопись. Без тебя справимся. – Я хлопаю его по плечу. – Отдохни пока. Наработаешься еще.
– Ага, вижу, как вы справляетесь. – Он усмехается, кивая в сторону Коула, который уже с кем-то спорит о чем-то, размахивая руками. – Без меня вообще развалитесь. Особенно этот.
– Не развалимся. – Я тоже усмехаюсь. – У нас теперь чирлидерши тренировки проводят. Координацию качаем, пластику. Так что мы теперь почти артисты балета. В трико скоро будем ходить.
Лиам чуть заметно напрягается. Я замечаю это сразу, мы слишком долго знаем друг друга, чтобы я не видел такие мелочи. У него даже желваки чуть сжались. Но виду не подаю, жду, что дальше.
– Слышал, – говорит он, глядя куда-то в сторону, на парковку, будто там что-то интересное происходит. – Камилла там?
– Ага. – Я киваю. – Она капитан, так что да. В среду была, сегодня тоже придет. Гоняет наших как сидоровых коз. Такер уже боится ее больше, чем тренера.
– Ну… – Он мнется, явно подбирая слова, и мне даже неловко становится видеть его таким. Он всегда был уверенным, спокойным, а тут прямо теряется. – Как она?
Я смотрю на него. В упор. Не чтобы продавить или показать что-то, а просто смотрю.
– Нормально. Работает. Злая сегодня, кстати. Такеру уже влетело.
Он кивает. Молчит. Больше ничего не спрашивает. Но я вижу, что он хочет. Вижу, как в глазах что-то мелькает тоска, сожаление, хер знает. И мне почему-то неловко. Не за себя, а за него. Просрал такую девушку, два года отношений, а теперь мучается, стоит тут, мнется, как подросток.
– Ладно, – говорю наконец. – Пошли, там тренер уже орет. А то сейчас взыщет за опоздание, потом штрафные круги будут.
Мы идем в раздевалку. Я чувствую на себе его взгляд, но не оборачиваюсь.
Тренировка сегодня странная. Наверное, потому что я знаю, что она придет. Камилла Ривс. Мы знакомы уже три года – она всегда была где-то рядом, девушка Лема, часть пейзажа, часть компании, с которой мы иногда тусили. Я никогда не обращал на нее внимания. Ну, красивая, да. Ну, танцует, чирлидерша, все дела. И что? А теперь она просто есть. И почему-то я это замечаю. Не как объект, а просто замечаю.
Она приходит со своими девочками ровно в десять. Ни минутой позже, ни раньше, ровно. Я уже на месте, стою у бортика, делаю вид, что смотрю в план тренировок, хотя на самом деле просто жду, когда начнется. Она в форме, волосы собраны в высокий хвост, лицо серьезное, деловое, как будто она сейчас не тренировку проводить пришла, а на войну собралась. Выглядит хорошо. Не то чтобы «вау, срочно хочу», а просто приятно смотреть. Она не парится, не красится специально для тренировки, не строит из себя кого-то. Просто работает.
– Каллахан, – кивает она, проходя мимо. Голос ровный, без лишних эмоций.
– Ривс, – отвечаю я. – Не опаздываешь сегодня. Молодец. Прогресс на лицо.
– Я никогда не опаздываю. – Она останавливается и смотрит на меня с вызовом. – Это ты просто раньше не замечал.
– Помню наш спор. – Я усмехаюсь. – Ты еще должна мне пиццу.
– Это ты мне должен. – Она смотрит на меня, и в глазах появляется смех, хотя губы серьезные. – Если ты забыл, спор был на то, опоздаю ли я. Я не опоздала. Ни в среду, ни сегодня. Значит, платишь ты. Дважды.
– Я плачу за пиццу? – делаю удивленное лицо, прикладываю руку к груди. – Я вообще-то в прошлый раз платил. По-моему, это ты мне должна.
– В прошлый раз ты пригласил. – Она закатывает глаза, но улыбается. – А это уже новый спор. Так что готовь карту. Или ты боишься проигрывать?
– Я не боюсь ничего.
– Ну посмотрим.
Усмехаюсь. Она тоже. На секунду мы смотрим друг на друга, и в этом взгляде есть что-то… Не знаю. Легкое. Нормальное. Без напряга.
Потом она уходит к своим девочкам, начинает их строить, хлопает в ладоши, и тренировка начинается.
Сегодня она злая. Серьезно, злее, чем в среду. Гоняет парней так, что они взмокли уже через пятнадцать минут, хотя обычно они только к концу тренировки начинают потеть. Такер пытается пошутить про то, что «девушкам надо отдыхать, а не работать», отпускает какую-то дурацкую шутку про слабый пол, и она на него так рявкает, что он чуть клюшку не выронил и побелел весь.
– Еще одно слово, Такер, и ты будешь делать растяжку до обеда! Лично прослежу! Понял меня?
– Есть, мэм! – он вскидывает руки в примирительном жесте, но рожа довольная, ему, кажется, нравится, когда на него орут. У него пунктик какой-то.
Я стою в стороне, слежу за порядком, но краем глаза иногда ловлю ее. Как она двигается по залу, как жестикулирует, объясняя упражнения, как поправляет выбившуюся прядь, которая вечно лезет на лицо. Просто потому что она там есть. Не потому что я хочу или специально ищу, а потому что сложно не замечать, когда кто-то так активно работает. Она вся в процессе, вся в деле.
– Ривс, – говорю я, когда она проходит мимо, раздавая указания. – Не убивай их совсем. Они нам еще на игру нужны. У нас сезон через две недели, если ты не забыла.
– Пусть учатся. – Она даже не смотрит на меня, продолжает следить за парнями. – У твоей команды координация хромает. Серьезно, Каллахан, я смотрю на них и удивляюсь, как вы вообще шайбу в ворота забиваете. Вы на коньках еле стоите.
– Мы забиваем. Иногда.
– Иногда не считается.
– У меня тоже координация хромает? – спрашиваю с усмешкой.
– У тебя? – Она наконец поворачивается ко мне. Окидывает взглядом с головы до ног. Быстро, профессионально, как врач пациента. – У тебя тоже. Видела, как ты на льду тормозишь. Особенно на разворотах. Тебе бы над этим поработать.
Я открываю рот, чтобы послать ее куда подальше, ну в смысле, кто она такая, чтобы мне указывать, я капитан, между прочим, но она уже развернулась и ушла к своим девочкам, даже не дожидаясь ответа. Просто сказала и ушла.
– Огонь, – раздается голос Коула за спиной. Я даже не заметил, как он подошел. – Она тебя построила. Красиво так, профессионально, с душой.
– Заткнись.
– А че? Я серьезно. – Он встает рядом, тоже смотрит на нее. – Она реально крутая. Не бесит, не ноет, не кокетничает, просто работает. Я таких уважаю.
– Иди работай. – Я киваю на его место. – Твоя очередь растяжку делать.
– Иду-иду. – Он отходит, но на полпути оборачивается. – Слышь, Рай. А ты на нее смотришь.
– Я куратор. Мне положено.
– Ага. Куратор. – Он ржет и уходит к остальным.
Смотрю на нее еще раз. Она что-то объясняет Пайпер, жестикулирует, хмурится, поправляет форму. И почему-то на губах улыбка. Не у меня, у нее.
Странная девка. Но норм.
После тренировки парни расходятся кто куда, кто в душ, кто домой, кто в столовую. Девочки уходят в раздевалку, я стою у бортика, смотрю в телефон, хотя там ничего нового нет, просто листаю ленту, чтобы было чем заняться. Коул подходит, встает рядом, молчит какое-то время, тоже смотрит в свой телефон.
– Ну что, – говорит он наконец, убирая телефон в карман. – Как тебе сегодняшняя тренировка?
– Нормально. Работают.
– Ага. – Он смотрит на меня. – Слушай, а Ривс реально крутая. Я так и не понял, чего Лем с ней разбежался. Дурак, наверное.
– Наверное. – Пожимаю плечами.
– Пошли в бар сегодня? – говорит он. – Пацаны хотят расслабиться после тренировки. Такер, Дэн, может, еще кто подтянется. Отметим, что пережили эту тренировку.
– Давай. – Киваю. – Надо.
Бар называется «The Puck», наш, хоккейный. Тут всегда свои, бармен нас знает по именам, наливает без вопросов, иногда даже в долг, если надо, но мы обычно платим сразу. Мы сидим в углу, за длинным столом, заказали пиццу, пиво, текилу. Такер уже хороший, рассказывает какую-то историю про то, как он вчера чуть не подрался с каким-то типом в клубе, но никто особо не слушает, потому что он вечно рассказывает одно и то же. Дэн пьет молча, поглядывая на дверь, будто ждет кого-то. Коул периодически вставляет комментарии, подкалывает Такера, но без злости, по-дружески.
Я пью. Много. Не то чтобы запиваю что-то, а просто пью. Потому что хочется расслабиться. Потому что после тренировки в голове какая-то каша. Не из-за нее, нет просто устал, наверное. Или погода давит. Осень всегда так действует.
– За что пьем? – орёт Такер, поднимая стопку с текилой.
– За сезон! – орёт Дэн.
– За то, чтобы не облажаться в этом сезоне! – орёт Коул.
– За… – Такер смотрит на меня, уже мутными глазами. – За Райана, чтобы у него все было хорошо. Чего ты хочешь, Рай?
– Чтоб вы заткнулись, – говорю я, но без злости, с усмешкой.
Все ржут. Я тоже ржу и пью. Дальше провал.
Как мы вышли из бара не помню. Вообще темный провал. Помню только, что меня выворачивает где-то у забора, рядом с мусоркой, в какой-то подворотне. Холодно, ветер пронизывает до костей, а меня трясет так, что зуб на зуб не попадает. Коул держит за плечо, чтобы я не упал лицом в грязь, и матерится сквозь зубы.
– Бля, Рай, ты че так нажрался? – говорит он. Голос встревоженный, не подкалывает уже, не шутит. – Ты же обычно столько не пьешь. Что с тобой сегодня?
– Не знаю, – мычу я. Во рту гадость, голова кружится так, что мир вокруг плывет и качается.
– Пойдем, отведу тебя. Тут недалеко, потерпи.
Мы идем. Я плохо соображаю, ноги заплетаются, цепляются друг за друга, мир вокруг то приближается, то отдаляется. Коул тащит меня, ругается, но не бросает. Он всегда так. Мы с ним с первого курса дружим, он единственный, кому я реально доверяю. После Лиама, наверное. Хотя Лиаму я тоже доверяю, но по-другому. Лиам это друг детства, брат почти. А Коул это брат по жизни, по команде, по всему, что мы вместе прошли.
– Слышь, – говорю я, когда мы заворачиваем за угол и я чуть не падаю, споткнувшись о бордюр. Язык еле ворочается, слова выходят размазанными. – А че она такая?
– Кто? – Коул напрягается, поддерживая меня.
– Ривс.
– О, бля. – Коул вздыхает так тяжело, будто я его уже заебал этой темой до смерти. – Опять двадцать пять.
– Ну че она? – Я пытаюсь сфокусироваться на его лице, но оно плывет. – Почему я о ней думаю? Не специально, а просто… всплывает.
– Потому что нравится, наверное. – Он пожимает плечами, продолжая тащить меня вперед. – Красивая, умная, не дура. Че тут думать?
– Не знаю. – Мотаю головой и чуть не падаю снова. – Просто… странная она. Не как все.
– Ну так и че?
– Ниче. Просто.
Мы идем дальше. Он больше не спрашивает. И я молчу.
Мы уже у моего дома. Коул ведет меня к лифту, нажимает кнопку, ждет, придерживая меня за плечо. В этот момент в кармане вибрирует телефон. Я с трудом достаю его, роняя по пути, Коул поднимает, сует мне в руку. Смотрю на экран – отец.
– Твою мать, – шепчу я.
– Не бери, – сразу говорит Коул. Голос жесткий, уверенный. – Ты в таком состоянии только хуже сделаешь. Он же услышит.
– Надо. Если не возьму он еще больше взбесится. Потом хуже будет.
Нажимаю зеленую кнопку. Подношу к уху. Стараюсь говорить ровно, хотя меня шатает, а язык заплетается и не слушается.
– Да.
– Ты где? – голос отца, как всегда, холодный, без единой эмоции. Как у робота. Как у человека, которому вообще плевать, что ты чувствуешь.
– Дома уже. – Говорю медленно, тщательно выговаривая слова. – А что?
– Голос странный. Ты пил?
– Нет. Устал. Тренировка была тяжелая.
Пауза. Длинная, гнетущая. Он не верит, я это чувствую даже через телефон, даже в таком состоянии. Но доказать не может.
– Через неделю игра, – говорит он. – Ты готов?
– Да.
– Смотри мне. Не подведи. На тебя люди смотрят. Спонсоры будут на трибуне. Я обещал им, что ты покажешь результат.
– Не подведу.
– Хорошо. Созвонимся.
Он отключается. Я смотрю на телефон. Внутри злость и осадок. Обычное дело после разговора с отцом.
– Бля, – говорю.
– Идем, – Коул затаскивает меня в лифт. – Пошли, уложу тебя.
Мы в квартире. Я сижу на диване, пытаюсь сфокусироваться на чем-то, но перед глазами все плывет и двоится. Коул уходит на кухню, я слышу, как он открывает кран, потом возвращается, сует мне в руки стакан с водой.
– Пей.
– Не хочу.
– Пей, я сказал. А то завтра сдохнешь с похмелья.
Пью. Вода холодная, приятная, немного проясняет сознание. Коул садится рядом на диван, закидывает ногу на ногу, смотрит на меня.
– Слушай, – говорит он. – Я знаю, что с отцом тяжело. Я видел, как ты после этих звонков меняешься. Ты как выжатый лимон становишься.
– Не парюсь.
– Ага. – Он смотрит на меня. – Ты из-за Ривс паришься?
– Не парюсь.
– Врешь.
– Не вру. Просто… – Я замолкаю, подбирая слова. – Она норм. И Лем дурак, что просрал ее. Два года они были вместе, два года, понимаешь? А он взял и все разрушил из-за хоккея. Просто сказал: «Хоккей важнее». И все. Тупо.
– Тупо, – соглашается Коул.
– Вот. – Я откидываюсь на спинку дивана, смотрю в потолок. – И все.
– И все?
– И все.
Он смотрит на меня, но ничего не говорит. Просто сидит рядом, молчит. И в этом молчании есть что-то хорошее, поддержка без лишних слов.
– Ладно, – встает наконец. – Я пойду. Ты справишься?
– Да.
– Точно?
– Точно.
– Тогда давай, отдыхай.
Он уходит. Я слышу, как закрывается дверь, щелкает замок, и остаюсь один. В квартире тихо, только холодильник гудит на кухне.
Лежу на диване, смотрю в потолок. Там ничего нет, просто белая краска, но я смотрю. В голове шумит от выпитого, но мысли потихоньку укладываются, становятся на свои места. Тишина вокруг такая, что слышно, как тикают часы на стене, хотя я их обычно не замечаю. Достаю телефон. Смотрю на экран. В голове всплывает она, Камилла. Как она сегодня улыбнулась, когда мы спорили про пиццу. Как закатила глаза. Как сказала: «Посмотрим». Хочется ей написать. Просто так. Спросить, как дела. Или ляпнуть какую-то херню про тренировку. Чтобы она ответила. Чтобы просто был повод.
Набираю: «Привет. Как ты?»
Потом стираю. Слишком тупо. Слишком прямо.
Набираю: «Спорим, я сегодня выпил больше, чем ты за всю жизнь?»
Тоже стираю. Она не поймет. Или поймет неправильно.
Набираю: «Спокойной ночи»
И это стираю.
– Дурак, – шепчу в пустоту.
Откладываю телефон на журнальный столик. Закрываю глаза. Завтра суббота. Тренировки нет. Увижу ее только в понедельник. Если она вообще придет. Придет, конечно. Она же ответственная. Усмехаюсь своим мыслям. Засыпаю. И даже не думаю о ней. Ну, почти.
Глава 5
РАЙАНПросыпаюсь от того, что солнце светит прямо в лицо, и первая мысль, которая приходит в голову, даже не «где я», даже не «сколько времени», а «кого я вчера набрал в пьяном угаре». Потому что это классика: нажираешься до состояния амёбы, а потом утром открываешь телефон и с ужасом листаешь исходящие, надеясь, что не отправил бывшей какую-нибудь сентиментальную херню или, хуже того, нынешней, которой нет.
Телефон валяется где-то рядом, я нашариваю его рукой, подношу к лицу, щурясь от яркого экрана. Пальцы дрожат, то ли с похмелья, то ли от страха. Открываю историю сообщений. Листаю. Пусто. Я ничего не писал. Ни ей, никому вообще.
Выдыхаю так, будто только что пробежал стометровку.
И сразу следом приходит осознание: я же хотел. Я помню это обрывками, как в тумане, как сидел в баре, как Коул тащил меня домой, как в голове крутилась мысль «надо написать ей, просто спросить, как дела». И я реально хотел. Даже, кажется, начал набирать. Но не отправил.
Дурак. Хорошо, что не отправил. А если бы отправил? Что бы я ей написал? «Привет, как ты» в час ночи, когда ты в говно? Она бы подумала, что я клеюсь. Или что я вообще неадекват.
Но мысль о том, что я хотел ей написать, не отпускает. И это бесит. Потому что с чего вдруг? Она просто девушка. Ну, симпатичная. Ну, с ней норм трепаться на тренировках. Ну, поели пиццу один раз. И что? Мало, что ли, вокруг симпатичных?
Голова раскалывается так, будто череп стал слишком маленьким для мозга. Во рту пустыня Сахара, язык шершавый, как наждачка. Надо встать, надо попить, но тело отказывается подчиняться. Лежу, смотрю в потолок, и думаю о ней. О том, как она вчера на тренировке сказала, что я на разворотах торможу. О том, как закатила глаза, когда мы спорили про пиццу. О том, как улыбнулась напоследок.
– Да иди ты, – говорю вслух, сам не знаю, кому, то ли ей, то ли себе.
Встаю. Голова взрывается болью, мир качается, но я дохожу до кухни, хватаю бутылку воды и выпиваю половину залпом. Потом еще половину. Потом стою, опершись на столешницу, и пытаюсь сообразить, что делать дальше.
Суббота. Тренировки нет. Можно было бы валяться весь день и страдать от похмелья, но если я буду лежать, мысли сожрут. Они уже подбираются, как хищники: про нее, про вчерашнее, про то, что я вообще о ней думаю, когда не надо.