Полная версия
Я понимала. Но от этого не становилось легче.
– Мы сегодня не приедем, – продолжала мама, уже более спокойно. – Приедем в понедельник, чтобы сразу забрать Олю из больницы и привезти их к нам. Держись, дочка. И… будь добра с Дашей. Она тоже переживает.
Мы попрощались, и я опустила телефон, не в силах сразу что-либо сказать. Казалось, земля уходит из-под ног. Новые проблемы, новые страхи накладывались на старые, ещё не разрешённые.
– Что случилось? – тут же спросила Полина, видя моё лицо.
– Это… это Даша, – прошептала я. – Моя двоюродная сестра. Дьявол в юбке. Она меня никогда терпеть не могла, в детстве постоянно ломала мои куклы, а сейчас… сейчас мы будем жить с ней в одной комнате. За что?! – голос мой сорвался на крик, в котором звучала вся накопленная горечь. Я вспомнила её слова, сказанные как-то наедине, много лет назад, но до сих пор жгущие как раскалённое железо: «Зачем ты выжила? Чем жить как урод, лучше не жить совсем». Эти слова навсегда врезались в память, став той невидимой стеной между нами, которую невозможно разрушить.
– Вот дура! – возмущённо фыркнула Полина, нахмурившись. – Мы её к себе не примем! Нечего тебе с такой в одной комнате ютиться!
– Мама просит… ради тёти Оли, – безнадёжно сказала я. – Говорит, это временно.
– «Временно» с такой, как она, может растянуться навечно, – мрачно заметила Полина. – Ну, ничего. Значит, будем держать оборону. Я тебе помогу. Не дадим этой принцессе на шею сесть.
Но её слова мало утешали. Мысль о том, что в моё и без того шаткое убежище, в комнату, где я только начала оправляться от шока и пыталась обрести хоть какую-то безопасность, теперь вторгнется она – Даша, со своей язвительной улыбкой, колкими замечаниями и вечной, неподдельной неприязнью, – наполняла меня леденящим ужасом. Это был уже не мистический страх перед тёмными силами, а вполне земной, человеческий страх перед злой, испорченной натурой, с которой теперь придётся делить кров. И в этом новом испытании не было никакого «ключа» или «договора» – только старые счёты и необходимость терпеть, скрывая свою боль ради больной тёти и спокойствия родителей. Жизнь в Камышино, казалось, с каждым днём запутывалась всё сильнее, опутывая меня паутиной из страхов, лжи и теперь ещё и вынужденного соседства с тем, кто меня презирал.
Глава 18: Пьяные откровения
На следующий день, всё ещё находясь под гнетом предстоящего переезда Даши, я встретилась с Полиной у её дома. Мы как раз обсуждали, как можно переставить мебель в моей комнате, чтобы хоть как-то разграничить пространство, когда из дома Вани вышла Ирина Витальевна.
– Девочки, идите к нам чай пить! – позвала она нас, тепло улыбаясь. – Скучно одной.
Мы, не раздумывая, согласились. В доме Вани всегда пахло чем-то домашним и уютным – свежей выпечкой, травами и старой древесиной. Это был островок нормальности, которого мне так не хватало. Ирина Витальевна усадила нас за кухонный стол, заваренный душистым чаем с вареньем из лесных ягод.
Наливая нам в кружки, она спросила с лёгкой, чуть лукавой улыбкой:
– Люба, а Ваня ночью был у тебя? Заглядывал, может?
Вопрос повис в воздухе неожиданно и некстати. Я мельком, испуганно взглянула на Полину. В её глазах мгновенно вспыхнул и погас целый фейерверк эмоций: удивление, ревность, вопрос. Я поспешила ответить, стараясь говорить ровно:
– Нет, он не ночевал дома?
Улыбка на лице Ирины Витальевны тут же растаяла, сменившись озабоченной грустью.
– Нет, не ночевал. С вечера ушёл и не вернулся. А где ж он тогда ходит? – прошептала она больше для себя, глядя в окно на пасмурное утро.
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, и в гостиную, спотыкаясь о порог, ввалился Иван. От него разило алкогольной перегариной, одежда была помята, а волосы всклокочены. Он едва держался на ногах.
– Что это такое, Ваня?! – вскрикнула Ирина Витальевна, подскакивая с места. – Где ты был? Мы с ума сходили!
Ваня, прислонившись к косяку, с трудом сфокусировал на ней мутный взгляд и выпалил с пьяной откровенностью:
– Я был у черта на рогах!
Ирина Витальевна побледнела.
– ЧТО?! – её крик заставил вздрогнуть даже меня.
Ваня неуверенно махнул рукой в сторону центра села, едва не потеряв равновесия.
– Это… Ирина Витальевна, бар такой… в центре… круглосуточный… «У Черта на рогах» называется, – с трудом выдавила я, а Иван глупо хмыкнул.
– Ты и пить начал?! – в голосе его матери звучали и ужас, и разочарование.
– Это всего один раз, мам… – пробормотал он, сползая по стене на пол в гостиной.
Ирина Витальевна, тяжко вздохнув, покачала головой, но материнский инстинкт взял верх.
– Поди, ничего не ел? – спросила она уже более мягко и, не дожидаясь ответа, направилась на кухню греть ему еду.
Ваня, тем временем, поднялся и оттолкнувшись от стены, с трудом доплёлся до середины гостиной и плюхнулся на диван рядом со мной, так близко, что я почувствовала запах алкоголя и чего-то ещё – холодного, чужеродного. Он совсем не обратил внимания на Полину. Его взгляд, мутный, но с какой-то жуткой, пьяной пронзительностью, уставился прямо на меня.
– Ты моя, – прохрипел он, и его голос был низким, хриплым. – Ты только моя. Люблю тебя.
И, словно эти слова истощили последние силы, он начал медленно заваливаться на бок. Его голова тяжело упала ко мне на колени, а тело обмякло. Он потерял сознание или просто провалился в пьяный сон.
В этот момент из кухни вышла Ирина Витальевна с огромной тарелкой дымящейся картошки с котлетой. Увидев картину – её сын спит на коленях у соседки, – она замерла, но ничего не сказала, лишь аккуратно поставила тарелку на журнальный столик.
Я сидела, парализованная, чувствуя на ноге жар его лба сквозь джинсовую ткань. Мои глаза встретились с глазами Полины. Она сидела, открыв рот от изумления, а по её щекам уже катились тихие, горькие слёзы. Она даже не пыталась их скрыть.
– Милая, ты что плачешь? – с искренним беспокойством спросила Ирина Витальевна, садясь рядом с ней.
Полина лишь мотала головой в разные стороны, не в силах вымолвить ни слова. Я, наконец, пришла в себя.
– Нет! Нет, Полин! – зашептала я отчаянно. – Он просто пьян в стельку. Он сам не понимает, что говорит!
– Почему тогда он это сказал тебе?! – выдохнула она, и в её шёпоте слышалась невыносимая боль. – Не мне, а тебе?
– Он это вообще непонятно кому говорил! – пыталась я оправдаться, чувствуя, как ложь душит меня. – Может, ему просто рядом мой свитер понравился, он его с кем-то спутал… Вань, да? – я тронула его за плечо, но он лишь глубже уткнулся в мои колени.
Ирина Витальевна смотрела на нас обеих с растущим недоумением.
– Девочки, вы о чём? – спросила она мягко. – Что-то случилось?
Мы с Полиной мгновенно замолчали, как по команде. Было ясно, что объяснять ничего нельзя. Мы продолжили пить чай, но атмосфера за столом стала тягостной, натянутой. Я старалась говорить о чём-то постороннем. Полина сидела, потупив взгляд, изредка украдкой вытирая ладонью предательские слёзы и бросая на меня короткие, колючие взгляды из-под опущенных ресниц. А Ваня всё это время мирно похрапывал у меня на коленях, его тяжёлая голова стала казаться невыносимой ношей.
Чтобы хоть как-то разрядить обстановку и перевести разговор, я рассказала Ирине Витальевне новость, которую узнала утром.
– Мама звонила. Тётя Оля очень плохо себя чувствует. Они с Дашей переедут к нам пожить, пока она не поправится.
Ирина Витальевна, всегда отзывчивая, тут же прониклась.
– Бедняжка Оля… Конечно, нужно помочь. Если что-то понадобится – лекарства, продукты, просто посидеть с ней – обращайся, Любочка. Я помогу, чем смогу.
Закончив чаепитие, мы с Полиной, поблагодарив Ирину Витальевну за гостеприимство, вышли на улицу. Воздух после душной, напряжённой атмосферы кухни показался прохладным и свежим, но между нами висело молчание, густое и неловкое.
– У меня дома йогурты закончились, – сказала я наконец, просто чтобы что-то сказать. – Может, сходим в центр, купим? Прогуляемся.
Полина молча кивнула, не глядя на меня. Мы пошли по дороге, и каждый шаг отдавался в моём сердце тяжёлым эхом. Пьяное признание Вани, слёзы Полины, предстоящее вторжение Даши – всё это смешалось в один тугой, болезненный узел. И я понимала, что развязать его, не поранившись, уже невозможно. Оставалось лишь идти вперёд, в наступающий вечер, не зная, какие ещё сюрпризы и потрясения он принесёт.
Глава 19: Пленение и спасение
Мы были уже почти в центре, подходя к магазину, когда сзади резко притормозила грязный внедорожник. Из неё, не спрашивая и не объясняя, выскочили трое парней из компании Кирилла. Прежде чем мы успели вскрикнуть или вырваться, нас силой, грубо затолкали внутрь. Двери захлопнулись, машина рванула с места, оставив позади шумный центр. Я металась, пытаясь открыть заблокированные двери, Полина кричала, но наши голоса тонули в грохоте мотора и хриплой музыке из колонок. Нас везли недолго, но в неизвестном направлении, пока за окном не замелькали знакомые, но жуткие в темноте очертания – мы оказались у дальнего болота, того самого, что был на отшибе, где тина и сырость пахли смертью и забвением.
Машина остановилась. Дверь распахнулась, и нас вытолкнули наружу, на влажную, пружинящую почву. Перед нами, освещённые фарами, стояли Кирилл и ещё несколько его приятелей. Лицо Кирилла было искажено не столько злобой, сколько холодной, хищной решимостью.
– Как нам повезло, ребят, что они так быстро из своих камышей по вылазили! – крикнул он, и его голос прозвучал неестественно громко в болотной тишине.
– Зачем нас сюда привезли? – попыталась я говорить твёрдо, но голос дрожал.
– Звони этому уроду! – приказал Кирилл, шагнув вперёд и выхватив у меня из рук телефон. – Пусть приходит сюда! Он должен ответить за смерть нашего друга.
– Пять человек на одного – как-то неравен бой, – пробормотала Полина, съёжившись.
– Молчать! – рявкнул на неё один из парней.
Кирилл, не слушая, набрал номер Вани. Я попыталась протестовать:
– Не звони ему! Он не придёт, он… он не трезв.
– Вот и отличненько, – злорадно усмехнулся Кирилл. – Отделается лёгкой смертью.
Ваня взял трубку почти сразу.
– Привет, дружок, – начал Кирилл с притворной весёлостью. – Приходи за своими девочками. На дальнее болото. Не придёшь в течение часа – нас тут много. Твои девочки не выдержат такого… потока входящих.
В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем прозвучал всего один, чёткий и холодный ответ:
– Приду.
И связь прервалась.
– Не придёт, – тут же заявил Кирилл своим, пытаясь убедить и себя, и их. – Я уверен, зассыт и не придёт.
Он повернулся к нам, и его взгляд скользнул по моему лицу, потом по фигуре Полины. Он медленно облизал нижнюю губу.
– Поиграем потом тогда, – прошипел он, и от этих слов по спине побежали ледяные мурашки.
Полина начала нервно переминаться с ноги на ногу, её дыхание участилось.
– Люба, а о чём он говорит? – прошептала она, цепляясь за мою руку.
– Играть будем, – коротко бросил один из парней, и его ухмылка была красноречивее любых слов.
Прошло больше часа. Сумерки окончательно сменились ночью, болотный мрак сгущался, наполняясь звуками ночных птиц и кваканьем лягушек. Кирилл, явно нервничая, ходил туда-сюда.
– Он не пришёл. Ждать нет смысла, – заявил он наконец, и в его голосе прозвучала злорадная уверенность. – Уже темнеет. Можно начинать играть.
Он первым делом шагнул ко мне. Я попыталась отскочить, но один из его друзей схватил меня сзади. Кирилл силой выволок меня из кольца людей и потащил в сторону, к чахлым деревьям на краю топи.
Я начала кричать, вырываться, и одновременно умолять:
– Кирилл, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого! Плохая игра! Потом будешь жалеть!! – Слёзы сами лились из глаз, смешиваясь с грязью на лице.
Он прижал меня спиной к шершавому стволу сосны, одной рукой заломив мне руки за спину.
– Ты просто расслабься, и тебе понравится, – прохрипел он, и его лицо, искажённое похотью и жаждой мести, было страшным.
Он начал грубо целовать меня, его губы были жёсткими, холодными. Я отворачивалась, пыталась укусить, но он лишь сильнее прижимал меня к дереву. Издалека доносились дикие крики Полины и грубый смех парней – они, видимо, тоже не теряли времени. Я понимала, что поодиночке мы бессильны против этой толпы. Когда его поцелуи и руки спустились ниже, попытались залезть под кофту, я с отчаянием повернула голову в сторону чёрной, непроглядной чащи леса. «Густая тьма была другом этих лесов», – пронеслось в голове странной, отрешённой мыслью. Я просто закрыла глаза, пытаясь отключиться, сбежать внутрь себя.
И через минуту, словно по волшебству, грубые прикосновения исчезли. Я услышала глухой удар и тяжёлый стон. Распахнула глаза.
Передо мной, дыша ровно и спокойно, стоял Ваня. Но не тот Ваня, что пил чай на кухне. Его глаза были двумя бездонными колодцами ночи, чёрными, без единой искорки. В них не было ни гнева, ни ярости – лишь пустота, холоднее космоса. А у его ног, скорчившись, без сознания лежал Кирилл.
– Приведи себя в порядок, – произнёс Ваня, и его голос звучал отстранённо, будто доносился из глубокой пещеры.
Затем он двинулся. То, что произошло дальше, было не дракой, а избиением. Быстрые, точные, сокрушительные движения. Он не дрался – он убирал препятствия. За пять минут вся «группа поддержки» Кирилла лежала на земле. Кто-то стонал, кто-то не двигался. В темноте блестели тёмные пятна – кровь.
Я, забыв обо всём, рванула к Полине. Она сидела на земле, дрожа, пытаясь прикрыть порванную блузку.
– Полина! Они не… не успели? – выдохнула я, боясь услышать ответ.
– Нет… нет, не успели, – всхлипнула она, и в её голосе прозвучало дикое облегчение.
Иван подошёл к нам. Он даже не запыхался. Его чёрные глаза медленно, будто с трудом, вернулись к обычному, голубому цвету.
– Извините. Опоздал. Вы в порядке? – спросил он уже обычным, Ваниным голосом, но в нём ещё чувствовался отзвук той леденящей пустоты.
Я не выдержала. Слёзы хлынули снова, но теперь от невероятного облегчения. Я бросилась к нему, обвила руками его шею и прижалась, чувствуя под щекой твёрдую ткань его куртки.
– Спасибо, Вань, что пришёл… – шептала я ему на ухо, и слова шли прямо из самого сердца, смешиваясь со слезами.
Полина, увидев мою реакцию, через силу улыбнулась и тоже робко обняла его за талию, прислонившись с другой стороны.
– Пойдёмте отсюда, – тихо сказала Полина, озираясь на лежащих вокруг тел.
Мы вошли в чёрную пасть леса. Под ногами не было видно ничего, лишь мокрая трава и хворост хрустели под ногами. Но странное дело – я не так сильно боялась этой лесной тьмы и даже Ваниной, инопланетной пустоты, как той «тьмы», что таилась в других людях, в их поступках, которую с первого взгляда и не разглядишь. Ваня шёл впереди, уверенно находя тропинку, и держал нас за руки – мою и Полинину. Его ладони были большими, тёплыми и сейчас – удивительно твёрдыми и надёжными. И даже в темноте было видно, как от счастья и облегчения сияло лицо Полины. Она смотрела на Ванин профиль как на спасителя, как на героя.
Мы вышли на небольшую полянку, где деревья расступались, открывая клочок неба.
– Посмотрите, какие звёзды, – тихо сказал Ваня, останавливаясь.
Мы задрали головы. После болотного ужаса и страха это зрелище было потрясающим – бесчисленные искры, рассыпанные по чёрному бархату, холодные, чистые, бесконечно далёкие. Ваня отпустил наши руки, снял с себя куртку и расстелил её на влажной траве. Лёг сам, глядя вверх, и Полина тут же, без раздумий, прижалась к нему сбоку, устроив голову у него на плече.
– А ты что? Так и будешь стоять? – спросил он, подняв голову ко мне. – Ложись, как Полина лежит. Будет удобно смотреть на звёзды.
Я легла с другой стороны. Приподнялась, чтобы посмотреть на Полину, но ей были не нужны звёзды. Она смотрела на Ивана, и в её взгляде читалось обожание. Он сегодня был её рыцарем. Он лежал, приобняв нас обеих, и его глаза были закрыты.
– Вань, ты спишь? – тихо спросила я.
– Не трогай его, пусть спит, – тут же прошептала Полина.
– Я не сплю, – ответил он, не открывая глаз. – Я наслаждаюсь природой.
Мы долго лежали так в тишине, лишь изредка перебрасываясь словами. Звёзды казались лекарством для измученной души.
– Завтра приедет любовь всей моей жизни, – вдруг, сама не зная зачем, с горьковатой усмешкой сказала я, думая о Даше.
Иван мгновенно повернул голову ко мне.
– Кто?!
– Сестра её двоюродная, которая нашу Любу терпеть не может, – с усмешкой пояснила Полина.
– Да? А она красивая? – с неподдельным, почти детским любопытством спросил Ваня.
– Ты офигел! У тебя есть мы, и точка! – возмущённо ткнула его пальцем в бок Полина.
– Ладно, ладно, – сдался он, и потом тихо, так, что Полина вряд ли услышала, прошептал: – Ключ-то только один…
– Что? – не расслышала Полина.
– Ничего…
Позже, когда холод начал пробираться под одежду, я предложила:
– Может, двинемся в сторону дома? Интересно, они живы… – я имела в виду парней на болоте.
– Ты хочешь вернуться и проверить? – немного грубо спросил Иван и резко поднялся.
– Нет, я не это имела в виду!
– А то вернись и продли своё блаженство, – язвительно бросил он, но в голосе уже слышалась усталость.
– Дурак! – хором сказали мы с Полиной и рассмеялись, выпуская остатки напряжения.
Всю дорогу до домов Ваня снова держал нас за руки. Полина шла счастливая, будто ей подарили целое состояние. А я шла и чувствовала тяжёлый камень в груди – потому что понимала: это не конец. Это лишь передышка.
У дома Полины мы остановились. Ваня отпустил её руку.
– Пока, моя звезда, – сказала она ему, сияя, как драгоценный камень под лучом фонаря.
Он кивнул, и мы пошли дальше, к моему дому.
На пороге он остановился.
– Можно я у тебя переночую? – спросил он уже совсем обычным, даже усталым голосом.
– Нет, Вань. А вдруг завтра родители рано приедут, а ты тут? Что они подумают?
– Я обещаю, я тебя не трону, – сказал он серьёзно, глядя прямо в глаза. – Просто буду рядом. И всё.
Я сдалась. Слишком много страха было сегодня, и его присутствие казалось единственной гарантией безопасности. Я открыла дверь и кивком разрешила войти.
– Будешь спать у брата в комнате.
– Хо-ро-шо, – протянул он, и в его улыбке мелькнула тень того, другого, хитрого Вани.
Я закрыла все двери на замок, и свою комнату в том числе, приняла душ и надела свою старую, уютную пижаму с мишками. Выключила свет, улеглась и почти мгновенно провалилась в глубокий, беспамятный сон.
Утром я открыла глаза и замерла. Рядом, вплотную ко мне, на половине моей подушки, спал Ваня. Он лежал по пояс голый, накрытый по пояс одеялом, которое я сняла накануне с кровати брата. Утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, мягко освещал его черты – высокие скулы, тёмные ресницы, слегка приоткрытые губы. Он выглядел мирно, почти беззащитно. И в эту секунду, вопреки всему – страху, его тёмным глазам, всему ужасу, что с ним был связан, – у меня возникло дикое, непреодолимое желание. Желание поцеловать его. Просто так. Потому что сейчас он был просто Ваня.
Очень медленно, боясь разбудить, я подвинулась к нему ближе, вытянула губы и закрыла глаза. И почувствовала, как мои губы коснулись его – тёплых, мягких. Я чуть двинула ими, ощущая непередаваемую близость. М-м-м…
И открыла глаза. А его глаза были уже открыты. Он смотрел на меня – не удивлённо, а спокойно, изучающе, с лёгкой искоркой в глубине зрачков. Я отшатнулась, как от огня.
– Продолжай, что остановилась? – тихо спросил он.
– Что ты делаешь в моей комнате? – прошептала я. – Дверь была закрыта.
– Спал. Дверь была открыта, я её толкнул – и она открылась, – невозмутимо солгал он.
– Врёшь. Я дверь закрывала.
– Может, замок сломался, – предположил он, и на его лице расплылась та самая, хитрая и самоуверенная улыбка, которая говорила яснее слов: он знал, что это не так. Это был он.
Я собралась с духом, глядя на эту улыбку.
– Вань… то, что у тебя внутри… это зло?
Он помолчал, глядя в потолок, а потом ответил так тихо, что я едва расслышала:
– Зло, Любашь. Но если ты не отвергнешь меня… зло не вырвется наружу. Я теперь его обитель.
Эти слова повисли в воздухе, страшные и в то же время полные какой-то обречённой надежды. Мне снова, до боли, захотелось его поцеловать, прижать к себе, попытаться удержать того Ванечку, что где-то там, глубоко внутри… Но в этот момент внизу, на первом этаже, громко хлопнула входная дверь. Реальность ворвалась в комнату грубым вторжением.
Глава 20: Вторжение и искры
Я вскочила с кровати, как ошпаренная, сердце колотилось где-то в горле. Из соседней комнаты уже доносились голоса и звуки прибытия.
– Вань, где твоя одежда? – зашептала я отчаянно, указывая на его обнажённый торс.
Ваня, не проявляя ни малейшей тревоги, лишь лениво кивнул головой в сторону комнаты брата.
– Беги, быстрей одевайся! Никто не должен увидеть тебя в таком виде! – прошипела я, уже натягивая на себя первую попавшуюся кофту.
«Какой ужас, какой ужас», – бессвязно бубнила я себе под нос, пытаясь пригладить спутанные волосы. Картина, в которой застанут нас – меня в помятой пижаме, его полуголого в моей комнате, – была бы катастрофой, которую никакими объяснениями не прикрыть.
Но было уже поздно. Дверь в мою комнату, которую я, кажется, забыла запереть изнутри, приоткрылась, и на пороге появился Юра. Его взгляд скользнул по мне, затем пересёк комнату и упал на Ваню. Брови брата поползли вверх.
– Ваня, ты что здесь делаешь? А-а-а, ты и… – начал он с неподдельным интересом.
– Помолчи! – резко, почти рыча, оборвал его Ваня, и в его голосе прозвучала такая недвусмысленная угроза, что Юра на мгновение отступил.
– А что тогда? – спросил брат уже тише, но с ещё большим любопытством.
– Я ночевал в твоей комнате, – быстро, глядя прямо на Юру, соврал Ваня. – Любе было страшно одной в доме.
Юра перевёл взгляд на меня, на моё перекошенное от паники лицо, и на его губах медленно расползлась понимающая, чуть насмешливая улыбка.
– Понятно, – протянул он, и в этом «понятно» было столько подтекста, что я готова была провалиться сквозь землю, – Юра пошёл в свою комнату.
Я, стараясь сохранить остатки достоинства, зашла в комнату брата, будто проверяя, всё ли в порядке.
– Привет, братиик, – сказала я нарочно сладким, протяжным голосом.
– Ну, приве-е-ет, сестрёнка, – с той же ехидной улыбкой процедил Юра.
Я выскользнула и побежала вниз, пытаясь придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение своему виду. Внизу царил хаос переезда. Со всеми поздоровалась, и мой взгляд упал на ту, чьё присутствие делало ситуацию ещё невыносимее.
Даша стояла посреди гостиной, брезгливо оглядывая обстановку. Она была безупречна: короткая юбка, подчёркивающая ноги, блузка с глубоким вырезом, длинные каштановые волосы, уложенные в идеальные волны, и губы, подкрашенные яркой помадой. Рядом, на диване, сидела бледная и усталая тётя Оля. Родители сновали туда-сюда, занося коробки и сумки.
– Привет, Даша! – попыталась я сделать голос дружелюбным.
Она медленно повернула голову, окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног – взъерошенные волосы, помятая одежда, – и брезгливо скривила губы.
– Привет. Убогое место, – бросила она, словно констатируя факт, и отвернулась.
В этот момент по лестнице спустились Иван и Юра. Даша, как хищница, уловив движение, мгновенно повернулась. Её взгляд прилип к Ване. Она прикусила пухлую нижнюю губу, и в её глазах вспыхнул неподдельный, жадный интерес.
– О-о-о… – протяжно выдохнула она, и её голос стал нарочно сладким. – Теперь можно и задержаться. Ради такого милашки.
Она сделала шаг навстречу, принимая максимально невинную и обаятельную позу.
– Привет, я Даша.
– Я Ваня. Сосед. Помочь? – он кивнул на груду вещей у её ног, и в его взгляде, скользнувшем по ней, промелькнуло обычное мужское любопытство и одобрение. Она была той, кого невозможно не заметить.
– Помоги, Ванюша? Очень тяжело, – сымитировала она беспомощный вздох, помахивая ресницами.
Ваня, не говоря ни слова, легко взвалил две самые крупные сумки и понёс их наверх, в мою комнату – теперь и её комнату тоже. Даша проводила его взглядом, полным томления, и тяжело вздохнула, будто только что увидела шедевр искусства.
Юра в этот момент подошёл ко мне совсем близко и, наклонившись, прошептал на ухо:
– Хватай, а то уплывёт к другой.
Я ничего не ответила, лишь сжала кулаки. Он был прав. По глазам Вани было всё ясно. Даша с её безупречной внешностью, уверенностью и откровенным флиртом была тем типом, мимо которого редко кто проходил равнодушно. У неё не было ни моих шрамов, ни моих комплексов, ни этого груза странностей и страхов.
