Игра судьбы

Таня нажала ручку двери, собираясь вылезти.

– Да не нужна мне другая. Разве ты не знаешь, что к определённому человеку бывает просто тянет? Вот увидел тебя, пару раз пообщались и всё. Чувствую, что своего человека я нашёл. И не говори мне больше ничего. Вы, женщины, народ такой, вечно сомневающийся. Вас надо нахрапом брать и слово вымолвить не дать, потом уже думать будете. В общем так, через пару дней заеду, повезу вас на озеро. Будем уху варить в котелке, картоху в мундире и пить травяной чай. Готовьтесь. Как раз выходные, детям в школу не нужно будет.

– Пока, Захар – не стала ничего отвечать Таня. Захар потом отстанет, она была уверена. Это сейчас ему море по колено кажется и горы по плечу. Чужие проблемы не нужны ведь никому. Неужели он будет помогать Марине? Или самой Тане в её болезни? Да чушь.

Она решительно вылезла из салона и направилась к подъезду. В ногах слабость страшная, лихорадит. А ещё Грише позвонить нужно, он же был в то утро у них, видел, в каком состоянии Марина домой пришла. Ведь адвоката грамотного нужно найти, деньги пока у Тани есть. Задаток за дом.

Только позвонить Таня никому не успела. В дверь позвонили, и в присутствии понятых следователь Морозов Виталий Сергеевич оформил Марину в отделение, предъявив обвинение и ордер на её арест.

– Какой арест? Вы не можете! Ей всего шестнадцать. Не пущу! – разволновалась Таня.

– Шестнадцать не тринадцать. Возраст уголовной ответственности уже наступил, значит, девочка вполне способна сама ответить за свои поступки.

Наручники щёлкнули на запястьях побледневшей Марины. Она беспомощно осматривалась, не замечая каменных лиц соседей, которые с ними на одной лестничной площадке проживали.

– И что вы собираетесь делать? – Таня продолжала стоять в дверях, будто этим самым она сможет помешать тому, чтобы её дочь увезли от неё.

– Допросим как положено под протокол. Потом в изолятор временного содержания поместим. Желаете проехать с нами? Пожалуйста. Вам никто не препятствует. Мы и так вас ждали достаточно, выясняя детали произошедшего убийства. Все собранные доказательства, улики, допрос свидетелей указывают на вину вашей дочери. Советую не препятствовать сотруднику при исполнении, а уже искать толкового адвоката. Если нет денег, то задержанной предоставят бесплатного. Хотя её вина и так очевидна.

Морозов был холоден, спокоен и непробиваем. Соседи, приглашённые в качестве понятых, переминались с ноги на ногу. Им не терпелось разойтись и скорее обсудить такую новость. Вроде семья приличная, мать, дети. И вдруг такое!

– Конечно же, я поеду с Мариной! – дёрнулась было Таня, но, увидев растерянно выглядывающего из своей комнаты Толика, в отчаянии заломила руки, бросившись к дочери.

– Марина, родная моя… Я Толика одного не могу оставить и тащить его в милицию тоже не могу. Я постараюсь до твоего отца дозвониться. Тебя отпустят. Под подписку. Ещё ничего не доказано, слышите? – Таня всё повторяла и повторяла, что ничего ещё не доказано, спускаясь по ступенькам следом за Мариной, следователем и двумя оперативниками. Они вышли из подъезда, возле которого уже собралась толпа любопытных зевак. Только Тане на них было наплевать. Она во все глаза смотрела на своего ребёнка, на свою дочку. Её сердце разрывалось от жалости к ней и страха за неё. Марина не могла убить! Не могла! Даже по неосторожности не могла!

Девушку грубовато втолкнули в милицейский «Бобик» и, включив мигалки, дали по газам. Тут же дверь соседнего подъезда с грохотом распахнулась, и вылетела мать Паши Винта. С обезумевшими глазами она летела прямо на Таню.

– Это твоя дочь, твоя убила моего сына! Будь она проклята! Пусть сгниёт в тюрьме! Ненавижу, ненавижу! И ты вместе с ней! Это ты убийцу воспитала! Ты! – кричала пьяная вдрызг женщина на все дворы. Она успела схватить Таню за волосы и изрядно оттаскать, пока её насильно не оттащили в сторону.

– Нет, нет… Моя дочь не убивала, поймите. Подставили её – пыталась опровергнуть несправедливые обвинения в адрес своей дочери Таня. Она беспомощно, униженно заглядывала собравшимся людям в глаза – не убивала Марина. Не верьте. Моя девочка не способна никого убить. Мухи не обидит.

– Судья разберётся и прокурор. Убивала или нет, способна или неспособна – равнодушно пожимали плечами собравшиеся.

Каждый потихоньку высказывал своё мнение, и оно было не в пользу Марины. Зачем, мол, пошла в свои шестнадцать со взрослым парнем в притон. Видели её потом под утро пьяную в хлам и в непотребном виде. Так что нечего свою доченьку непутёвую защищать. Нет оправдания тому, кто другого человека жизни лишил… Каким бы он ни был. И тому подобные слова. Каждое из сказанных слов иголкой впивалось в сердце Тани.

Раз, два, три… Она отсчитывала шаги до подъезда. Вот уже и дверь. Потянула её на себя. Тяжёлая или это у неё нет сил. Господи, какой позор… Они не смогут больше в этом районе жить. Тогда где? А Толик? Бедный малыш. Теперь и в школе известно станет. Да его же заклюют там!

Утирая шершавой ладонью слёзы с впалых щёк, Таня поднималась по ступенькам на свой этаж. Силы на исходе уже, а просвета нет. Войдя в квартиру, она решительно набрала номер Григория.

Глава 14

Лариса не смотрела на мужа. Нет. Она испепеляла его взглядом коршуна, будто собираясь сию секунду разорвать свою жертву на части.

– Что ты сказал? Повтори – процедила она, наконец-то отвернувшись к зеркалу. Она усиленно втирала дорогущий крем для рук в кожу и размышляла, как себя в такой ситуации повести? Желательно без глУпых истерик. Она же всё-таки умная женщина, и поведение дворовой склочной шавки ей не к лицу.

– У меня есть дочь от первого брака, и будь готова к тому, что мне придётся забрать её к нам в скором времени.

Глаза Ларисы были опущены, и по её лицу Гриша не мог понять, что она думает именно сейчас, в эут минуту. Но слово сказано. Отступать он не привык.

– Дочь от первого брака, значит … – проговаривая каждое слово, медленно повторила Лариса. Она принялась за своё лицо, легонько вбивая пудру, в попытке замаскировать лёгкие несовершенства кожи. Всё же уже возраст своё брал. Мелкие морщинки, периодические высыпания на лице.

Ходить по косметологам некогда. Пользоваться приходилось дорогой брендовой косметикой. Лариса работала помощницей прокурора. Работа порой нервная, напряжённая. Но… Дома сидеть клушей она бы никогда не стала. Да и прокурором был её одногруппник. Он-то и взял её на работу, когда Вероника только в первый класс пошла.

– Моя бывшая жена, Татьяна… Она больна. Онкология. Последняя стадия, очаги метастаз. Сколько она так протянет, неизвестно. А Марине всего шестнадцать. Жилья у них своего нет. Не поедет же девочка в деревню или в интернат? Я не могу такое допустить. Поэтому, если ты не против, то Марина переедет к нам. Они подружатся с Вероникой, вот увидишь.

– Я против – высокомерно приподняв левую бровь, Лариса аккуратно обводила карандашом линию губ. Она знала, что хороша собой, и привлекательность её с возрастом только усиливалась. Грише скоро сорок стукнет, а ей всего тридцать пять. Не возраст, а песня. Девушкой даже порой называют, и на маму Вероники она слабо тянет. Скорее, её старшая сестра. Никакая дочь от первого брака ей не нужна от Гриши, который заметно занервничал.

То на часы посматривал всё, боялся на совещание опоздать. А то стоит и как нашкодивший школьник с ноги на ногу переминается.

– Ларис, а не ставь меня перед выбором. Марина такая же моя дочь, как и Вероника. Я проверил. Отцовство стопроцентное. Квартира у нас просторная, никто друг другу мешать не будет.

– Будет – всё так же равнодушно и коротко отвечала Лариса. Она сбросила с себя шёлковый халатик и, оставшись в одном нижнем белье, распахнула створки шкафа. Костюмы она меняла каждый день и один и тот же носить всю рабочую неделю не любила. Сегодня у неё будет тёмно-синяя юбка, зелёная шёлковая блуза с бантом на шее и приталенный пиджачок. Каблуки, естественно, шпилька. Фигура у неё хорошая, ровная. Почему бы и не показать её?

– Лариса, я не могу с тобой так односложно общаться – распсиховался Григорий, то затягивая, то ослабляя узел галстука – я говорю тебе о серьёзных вещах, а ты даже не пытаешься вникнуть в разговор.

Лариса не спеша оделась, собрала волосы в соблазнительный пучок на затылке и, повернувшись наконец к своему мужу, насмешливо скривила губы.

– Григорий, я не желаю видеть твою дочь от первого брака в моей квартире. Это понятно? Если ей негде жить, то спешу напомнить тебе о твоей одинокой матери и вашей трёхкомнатной квартире. Куда Маргарите Петровне столько жилого места? Вот пусть и занимается внучкой.

И Лариса величественно выплыла из спальни, оставив Гришу судорожно промокать покрывшийся испариной лоб носовым платком.

***

Сплетни по городу распространялись быстро. От стыда Таня глаз не поднимала. Толика дома посадила, предупредив учительницу, что, мол, заболел он, на справке будет.

Просто предусмотрительно подумала: нечего ребёнку психику ломать. Что взрослые, что дети – злые и жестокие. Всегда так было. Кто слабее, того и клюют, ногами втаптывают в грязь.

У Марины всё плохо. Следователь своими вопросами её до истерики довёл. С нервным срывом Марина в больницу попала. Поместили её в отдельную палату, возле двери оперативники дежурят.

Григорий, узнав, в чём обвиняют его дочь, даже разговаривать не стал. Звонок сбросил, телефон отключил. Трус. И сколько бы Таня ему ни звонила в течение дня, абонент был вне зоны доступа.

Неделя прошла, вторая. Таня почти весь задаток на адвоката потратила, а дело с мёртвой точки так и не сдвинулось. Будто все против и всё. Неужели Марине срок дадут? Тане удалось прорваться к дочери в палату и поговорить.

– Ну вспомни тот вечер. Важна каждая деталь. Может, с кем Паша поспорил тогда, может, ещё что подозрительное ты заметила? – допытывалась Таня у дочери.

Марина лишь лицо руками закрывала и плакала. Она всё время теперь думала про тюрьму и как она там сможет. Уж лучше смерть, чем в камере, в четырёх стенах от звонка до звонка. Вся жизнь ведь под откос пойдёт…

Поэтому ни о чём Марина больше думать не могла. И ничего она не помнила. Пьяная вдрызг была, какие детали? Так и не смогла Таня от дочери добиться больше никаких подробностей. Смотреть на неё страшно было. Врач ей капельницы назначил, успокоительной. Но ведь дольше положенного Марину не будут в больнице держать. А дальше снова ИВС, ожидание суда.

Таня с ума сходила от неизвестности, обрывая звонками телефон адвоката. Но тот лишь повторял, что дело сложное и практически безнадёжное. И в любом случае Марину ждёт срок. Все факты против неё, улики. Отпечатки пальцев везде и на орудии убийства – тяжёлой стеклянной вазе. Именно её Марина и нащупала тогда на тумбочке.

Следователь весьма бодрым голосом «обрадовал» Таню, что дело он скоро в суд будет передавать. Расследовать, мол, нечего. Убийца найдена, парня благополучно похоронили, а его мать чуть ли не каждый день в отделение приходит и кричит, чтобы убийцу непременно посадили, и в случае другого исхода, она будет жаловаться в вышестоящие инстанции.

Таня замоталась. Помощи ждать неоткуда. Сколько раз порывалась Захару позвонить и останавливала себя. Нет, ни к чему ему их проблемы. Документы для продажи дома она с горем пополам подготовила, осталось договор купли-продажи составить и, дом считай, продан.

Щемящая тоска в сердце давила тяжёлым грузом. Спасало присутствие Толика и заботы о нём. В школу ему всё же пришлось выйти, и приходил он оттуда мрачнее тучи. Не жаловался и не плакал. Молча ел, делал уроки и ложился спать. Тане даже и некогда было по душам с ним поговорить со всей этой беготнёй.

Да ещё запись к онкологу подходила. Ещё одна головная боль. Не говоря о самочувствии. Таня держалась, как могла. Но постоянный стресс лишь ухудшил её состояние. В один из будних дней, когда Толик ушёл в школу, Таня просто не смогла встать. Телефон её, брошенный с вечера где-то в кухне звонил и звонил.

Но у Тани не было сил встать с дивана. Комната плыла перед глазами, и слабость страшная. Усилием воли она заставила себя встать и хотя бы умыться. По стеночке, шаг за шагом. Подступающая паника перехватывала дыхание. Неужели это конец? А Толик? Марина? Кто им поможет?

В дверь вдруг громко забарабанили кулаками.

– Ты почему на звонки не отвечаешь? Ни на телефон, ни на дверной звонок!

На пороге стоял Захар.

– Телефон в кухне, а этот … -Таня скривила губы в слабой улыбке – не работает, наверное. Починить некому. Проходи.

И Захар прошёл. Влетел в квартиру, заполонив собой всё свободное пространство. Он плотно прикрыл входную дверь и прижал к себе ослабевшую Таню.

– Ну почему ты упрямишься? Обиделась, что я на тех выходных не приехал? Бывшая жена мне весь мозг выела. Позвонила, наплела что-то с три короба. Я, как дурак, сорвался и поехал. А она, видите ли, опомнилась и решила меня вернуть. Я ей наговорил там всякого. Поздно уже. Если бы чуть раньше, может, у неё и получилось бы всё. А так я уже тебя встретил, в душу ты мне запала. Веришь или нет? Всю дорогу мчал туда и обратно, всё о тебе думал.

Таня, прикрыв глаза, слушала Захара, буквально всем своим худым телом привалившись к нему. Не было у неё сил. Ни на что. Но скрывать о своей болезни она не имеет права. Пока не поздно, Захар должен уйти. Ведь не поздно же? Не мог он успеть так крепко влюбиться в неё.

– Помоги мне, пожалуйста, до кухни дойти – тихо попросила она – мне тебе нужно многое рассказать.

Захар встревоженно замолчал, только сейчас обратив наконец внимание, что Таня совсем плохо выглядит.

– Прости, я как-то с ходу про себя начал. Пойдём, конечно, поговорим.

Глава 15

Маргарита Петровна молча сделала сыну крепкий кофе, вазочку с домашним печеньем поставила перед ним.

– Я так понимаю, твои отцовские чувства, слава богу, сошли на нет? Теперь тебе ясно, от каких женщин стоит иметь детей? Убийство! Это же в голове не укладывается!

Достав из шкафчика тонометр, Маргарита Петровна начала демонстративно мерить давление, пока Григорий раздражённо отхлёбывал горячий напиток, обжигающий ему язык. Но это всё было мелочи по сравнению с тем позором, который сейчас происходит! В министерстве ему об этом прямо никто не говорит, но казалось, что за спиной не перетирает эту тему только ленивый.

До этого происшествия все думали, что у Григория только одна дочь, пусть и во втором браке. А теперь всему свету такие подробности стали известны. Утаить в любом случае не удалось бы. Ведь и Григория вызывали в следственный отдел. Он же был в то утро у бывшей жены, когда Марина заявилась домой.

– Не дави на больное, мама – поморщился Гриша и, задрав рукав рубашки, посмотрел на часы. Пора. Рано утром, едва он успел переступить порог своего кабинета, ему поступил странный звонок на рабочий телефон. Мужской вкрадчивый голос попросил о встрече. За городом. Гриша было высокомерно и раздражённо отказался, но ему не преминули напомнить про Марину, что если он не приедет на встречу, то судьба его дочери и, соответственно, карьера самого Гриши полетит ко всем чертям собачьим. Последнюю фразу не сказали, а зло выплюнули в динамик, от чего Григорий даже узел галстука поспешил ослабить.

Карьера была для него на первом месте. Потому что должность сытая, тёплая и открывает множество возможностей. Жил бы он так, как сейчас, будучи обычным работником со средней зарплатой?

Григорию пришлось согласиться. Размашистым почерком записав адрес на вырванном из блокнота листе, он вызвал свою секретаршу и довольно грубым тоном приказал ей ни с кем его сегодня не соединять. Дождавшись обеда, Гриша на своей машине уехал к матери на обед и уже от неё собирался на встречу. Кто его вызывает? Что им нужно?

На Марину зла не хватало. Это она вляпалась куда-то, а он теперь должен расхлёбывать! Даже смена номера не помогла. Всё равно его нашли. Может, Таня кого-нибудь наняла, чтобы его шантажом взяли? Лучше бы дочь нормально воспитала. Дура!

– Так и есть. Повышенное – обиженным голосом произнесла Маргарита Петровна, убирая тонометр обратно в шкаф и доставая аптечку. Лекарств у неё всегда много было. И нужных, и ненужных.

– Я поехал. А ты дома сиди и ни с какими соседками не разговаривай. Раз давление, то ляжь и лежи – отрезал Григорий. Он прошёл в прихожую, сунул ноги в ботинки и долго топтался перед зеркалом, висящим на стене. Вид у него тот ещё был. Круги под глазами, лицо злое, сосредоточенное. Не было, как говорится, печали, да бывшая жена с дочерью удружили.

– Но как же нам теперь быть? А Ларисочка? Твой тесть? Это же чёрное пятно на нашу семью! Гриша! Придумай что-нибудь! Я же из дома не могу выйти спокойно, чтобы кто-нибудь да не спросил, как моя внучка могла человека убить!

Маргарита Петровна промокнула платочком слёзы, собравшиеся в уголках её глаз. В эту минуту она ненавидела свою бывшую сноху ещё сильнее, чем прежде, и отчаянно сожалела, что Марина всё же родная дочь Гриши, а не наоборот. Сейчас бы никаких забот не было бы. Гриша спокойно открестился бы, что за чужого ребёнка ответственности не несёт, и совсем не важно, что девчонка на его фамилии и с его отчеством.

– Мама, всё будет хорошо. Успокойся. Потом позвоню тебе. Пока – постарался успокоить свою матушку Григорий. Он вышел из квартиры и пешком стал спускаться вниз, минуя лифт. С Ларисой, естественно, отношения разладились. Она не скандалила, нет. Не было у неё такой привычки. Но один лишь её взгляд и тон голоса, сами фразы – выбивали почву из-под ног. Униженный и оскорблённый Григорий уходил в такие моменты спать в свой кабинет на жёстком и неудобном диване.

Их дочь Вероника за эти годы ни разу не видела склок своих родителей и жила с мыслью о том, что у них идеальная семья и любящие друг друга родители.

Тесть звонил и таким же тоном, как и его дочь, добил Григория. Со всех сторон его обложили. А виновата во всём сопливая невоспитанная девчонка, которая по притонам шаталась и дошаталась.

Скрипнув зубами, Гриша завёл машину и плавно выехал со двора. Ехать далеко. Сорок минут. Страшно. Почему именно за городом? А вдруг бандиты какие?

***

Захар старался помочь Тане, чем мог. Первым делом он своему лучшему другу, юристу в другой город, позвонил. Проконсультировался с ним. Тот согласился приехать и изучить материалы дела, чтобы понять, сможет ли он девочке чем-либо помочь.

Младшего сына Тани, Толика, взял Захар в свои руки. В школу по утрам его отвозил и забирал. В течение дня с самой Таней по врачам ходил. Он настоял, что нужно везти её в Москву. Квоты не дождаться, поэтому убедил Таню, что за деньги она быстрее необходимое обследование пройдёт. Что отчаиваться никогда не нужно. Бывают и ошибочные диагнозы, и анализы путают.

– Но ведь мне хуже и хуже с каждым днём – слабо возразила Таня.

Захар и тут стал её переубеждать.

– Ты знаешь, что такое психосоматика? Вот тебе твой диагноз озвучили, и твой мозг среагировал соответствующим образом. Ты себя накручивать стала, симптомы болезни тут же появились. Слабость, боли, апатия. Танюша, возьми себя в руки. Ради детей. Мы в Москве с тобой всё узнаем. Потерпи. Уверен, что всё поправимо.

Таня слушала Захара и боялась поверить, что теперь она не одна, что появилось в её жизни надёжное и крепкое плечо. Теперь бы только Марину выпустили бы и диагноз не подтвердился бы. А там уже Таня возьмёт себя в руки и изменит своё мировоззрение к жизни. Всё будет хорошо, старалась она себя настроить и успокоить.

Но в один из дней позвонила хозяйка квартиры.

– Танечка, извини, что беспокою. Ты там как? Не надумала у меня квартиру выкупать? А то мне деньги срочно нужны. Я тут бизнес один открыть хочу, первоначальный капитал требуется. В наличии сразу нужной суммы у меня нет, и я вспомнила, что могу продать своё жильё. В Россию я уже больше не вернусь, этот вопрос решённый. Что ответишь мне? Чем порадуешь? Зная тебя и деток твоих, продам по той сумме, что и раньше с тобой обговаривали. Так и быть.

Таня похолодела, телефонную трубку сжала до хруста в пальцах. Залог за дом, что ей Захар дал, она собиралась услуги его друга юриста оплатить, если он возьмётся за дело Марины.

– Лидия Петровна, миленькая… У меня сейчас небольшие финансовые трудности – начала она, не зная какие ещё нужные слова подобрать. Квартиру упускать не хотелось. У неё же ничего больше нет! Дом матери в деревне Захар, можно сказать, выкупил, осталось переход права собственности дождаться, и оставшаяся часть денег будет переведена на счёт Тани.

Куда же ей податься? В съёмную квартиру она столько своих личных средств за эти годы вложила! Ремонт один чего стоил! До сих пор кредит выплачивает, и из денег за дом, Таня планировала его погасить.

Снова съёмное жильё искать? К концу года? Кто же ей сдаст!

– Танюша, я всё понимаю, у всех финансовый кризис, проблемы. Ты детей одна к тому же тянешь, но и ты пойми меня. Мне деньги нужны срочно. Если я до конца года выпавшую мне возможность упущу, то мне вряд ли ещё когда так подфартит. Так что думай, дорогая. Срок до конца недели. А дальше я уже буду покупателей искать, извини.

В трубке раздались монотонные гудки. Таня опустилась на мягкий пуф. Замкнутый круг какой-то. Только одна проблема более-менее решится, как появляется новая. Захар помогает ей сейчас как друг, не более. Но как он отреагирует, что теперь им ещё и жить негде?

Глава 16

Место было заброшенным. Пустырь. Вокруг ни души. Лишь озеро расстилалось вширь и вдаль, напоминая бескрайний океан.

Берег был песчаным, и, осторожно шагая навстречу своему оппоненту, Григорий с нескрываемым недовольством чувствовал, как его дорогие ботинки погружаются в чуть влажноватый песок.

С озера тянуло ледяным холодом, а над головой ветер гнал серые мрачные тучи.

Уже ноябрь. И с середины месяца Григорий всегда брал отпуск, как и его жена. Они вместе отправлялись в тёплые края, к морю поближе.

Веронику оставляли под присмотром бабушки и дедушки, а сами пытались вновь разжечь всё время затухающий огонёк страсти.

Правда, в последние года два Лариса берёт отпуск раньше мужа и уезжает одна. Только возвращается она не отдохнувшей, а ещё более раздражённой, чем была.

– Добрый день, Григорий Петрович – представительный с виду мужчина коротко кивнул и встал в позу, скрестив перед собой руки. Отчего-то внимание Гриши привлекла массивная печатка на безымянном пальце левой руки.

Незнакомец был во всём чёрном. На лице тёмные очки от солнца, которого сегодня и в помине нет. Значит, попросту светиться не желает. Ну-ну.

– Не уверен, что день такой уж добрый – возразил с ходу Григорий – вы сами начали с угроз. Что вам нужно от меня? За поступки своей дочери от первого брака я не в ответе, и на мою репутацию это вряд ли сильно повлияет.

– Я бы на вашем месте не был так уж уверен. Вам известна личность погибшего парня?

– Почему мне должна быть известна личность какого-то наркомана? Какое он имеет отношение ко мне?

Затянув галстук потуже, Григорий осмотрелся по сторонам. Какое всё же неприятное место. Он ни разу тут не был и уже не будет.

– Павел Игоревич Винтонюк. Родной племянник прокурора города. Чувствуете, какими проблемами может обернуться для вашей семьи такое родство убитого? Ваша жена насколько нам известно, работает у прокурора помощницей. Ведь так?

Григорий нервно сглотнул, пока не понимая, куда этот тип клонит.

– Может, ваша дочь и не убивала. Но все улики против неё. А прокурор так просто это дело на тормоза не спустит. Он потребует наказать виновную по всей строгости закона, ведь об этом просит его сестра, мать убитого парня. И совсем неважно, что он представлял из себя при жизни.

Грише стало плохо. Прокурор действительно может навредить и ему лично, а не только Марину засадить за решётку. И Лариса пострадает… И тесть. Вся семья в опале будет. Хоть из города тогда беги.

– Ваш интерес какой? – тихо спросил Григорий, чувствуя, как в затылке нарастает тупая боль.

– Наш интерес самый прямой. Паренёк этот закупал в нашей фирме один препарат. Наркотический. Он его сбывал потом с рук. И всё бы так и шло ровно. Если бы он не попался силовикам. Те прессанули его здорово. Только узнав, кто его родственник, отпустили с миром, а за нами слежку установили, проверки всякие организовывают. Препарат тот они при обыске не нашли, но зато увидели, что срок лицензии у нас заканчивается в декабре, продлить которую в связи со сложившимися обстоятельствами весьма проблематично. Хотелось бы безо всяких проволочек устранить проблему. Вы же можете? Это в вашей компетенции.

Со всех сторон обложили, гады. Гриша закурил. Как знал, что пачку сигарет в карман пиджака сунуть нужно. Пригодились.

Лицензию значит, продлить.

– И что дальше будет? Если я всё сделаю, как вы просите?