Мой папа – аудитор. Путь к звездам

Несколько дней спустя мне пришел от Джеймса ответ. В очень вежливой форме он описал свое сожаление о том, что компания, в которой мы вместе работали, так сильно разочаровала меня. Он сказал, что рад меня слышать, и поинтересовался тем, что я буду делать дальше. Так у нас началась переписка, о которой, как будто бы, знал весь офис. «Джеймсу написала», – проносилось в моей голове. Однажды я лежала в постели, и он как будто дотронулся до моего живота внутри меня и, как будто обжегшись, отдернул руку в смущении.

Он писал письма, но не каждый день, а выдерживая значительную паузу. Я понимала, что он делает это специально, но не понимала – зачем. Он стал писать как будто нехотя; я отправляла ему громадные трактаты о том, как я хочу устроиться на работу в аудит, а он короткими строчками как будто отписывался. Иногда я слышала, как он смеется и обсуждает содержание писем с Кимом. Я спросила его в своей голове, почему он пишет как будто нехотя. «А зачем писать? Ты же знаешь, что я все равно не смогу сказать тебе правду в письме. Мне кажется, лучше общаться так», – сказал Джеймс в моей голове.

Сумасшествие в моей голове не прекращалось, я продолжала слышать офис. «Даже на работу ходить больше не хочется», – сказал однажды Коршунов. Он с кем-то шёл по первому этажу небоскрёба.

После письма Джеймсу голоса стали адресоваться уже не в никуда, а лично мне. Коршунов тоже разговаривал со мной, но в очень странной форме.

Отец как назло начал пить. В один из дней я не выдержала и решила поехать к бабушке. Я сидела в её комнате за компьютером, и в моей голове пронёсся сюжет о том, как я делаю минет Коршунову в его кабинете. «Самая лучшая фантазия за сегодня», – сказал голос Михаила в моей голове. Вечером, после двенадцати, когда Джеймс проснулся, я вышла в интернет и нашла в почтовом ящике сообщение от него, в котором он описывал, где живёт он и где его сестра. Мне показалось, что я уже это слышала или читала, как будто я знала содержание этого письма заранее. Я легла в постель. Джеймс продолжил разговаривать со мной по «каналу» – так они это называли. Бабушка храпела на соседней кровати.

Следующее утро началось с осуждения Кима. Он навис над моей головой. «Ты что, себе игрушку нашёл? Нельзя так делать», – говорил Ким в канале. «Я разве что-то делал?» – оправдывался Джеймс.

Это казалось мне просто фантазиями; кроме того, мне до конца не верилось, что все эти разговоры – правда. Голоса доносились до меня не очень отчётливо, они как будто проникали сквозь дымку моего разума, сквозь какую-то вязкость в голове, и до меня доходили какие-то обрывки фраз. Тем не менее я могла понять, что имелось в виду.

Офис ликовал в моей голове. Единственными людьми, которые сохранили ко мне нормальное отношение, были Ким и Светлана, молодая блондинка-менеджер. Они как будто ходили вместе на обед и обсуждали всё, что происходило.

В один из дней мы отправились на йогу вместе с Мартой. Когда мы возвращались, она сказала, что ей на йоге в тот день было особенно тяжело. Я рассказывала ей о своих ощущениях: что в двенадцать часов просыпается Джеймс и начинается наша телепатия. Марта стояла напротив меня; время было как раз около двенадцати. И тут я почувствовала, что Джеймс проснулся. «Ну вот, началось», – пробормотала я. Я увидела, как глаза у Марты расширились; я думала, она выронит хлеб, который держала в руках. Она что-то говорила в этот момент, и её голос становился всё громче и громче. Она со страхом смотрела в моё лицо и договаривала то, что намеревалась сказать. «Эмма, это ужасно! Я только что видела, как твой мужчина через тебя на меня посмотрел. У тебя стало меняться лицо: верхняя губа поднялась и стала тонкой, а взгляд у него был такой, будто он с усмешкой и вызовом смотрит типа: «Ну давай, давай, скажи ей, что ты знаешь на тему йоги».

Близилось время сдачи диплома. Мне позвонила Марта со странным предложением. «Давай получим рейки», – сказала она. – Тебе это сильно поможет с твоими проблемами. Мы поехали к девушке, которая была мастером рейки четвёртой ступени. Она дружелюбно приняла нас в своей квартире и объяснила, что мы с Мартой очень похожи, что мы обе изобретаем велосипед в поисках истины, и что инициацию она будет проводить совместно.

Нас посадили в комнате; стулья стояли один рядом с другим. На постели Дарина расставила тотемы, какие-то предметы и приготовила символы, распечатанные на листочках. «Закрывайте глаза», – сказала Дарина, – вы не должны видеть то, что я буду выкладывать на диване. Мне всё казалось сеансом знахарской терапии, и я абсолютно не осознавала, что с нами случится через несколько минут.

Инициация до первой ступени должна была проходить в 4 этапа, поэтому нам следовало приехать к Дарине ещё несколько раз. Перед началом инициации она сказала, что приглашает на инициацию всех богов, которые хотят посетить её. Дарина что-то бубнила про себя и держала руки над моей головой. Мне стало казаться, что энергия моего живота поднимается вверх, а на мою голову как будто положили раскалённый уголёк. Энергетический поток во мне нарастал, и в какой-то момент мне показалось, что с моего сердца как будто бы слетела скорлупка, а в голове пробился ручеёк энергии – как будто голову продырявили.

Я разревелась. Я поняла, что наделала; состояние стало жутко некомфортным. Я не могла удержаться в себе – внутри меня был оголённый нерв, который вибрировал от потока энергии «рейки». Я поняла, что реву не я одна: ревел и Коршунов. Мы ревели вдвоём так неистово, что Дарина, казалось, уже пожалела, что начала инициацию. По окончании инициации Дарина поблагодарила нас за то, что мы отдали голову богам, а Джеймс в моей голове отозвался, что я стала «как все». Я ревела всю обратную дорогу. Моё тело моментально истощилось, всё обаяние пропало, бывший комфорт исчез, и внутри стало пахнуть сеном. Мне не нравилась эта новая энергия во мне, хотя Марте рейки пришлись по душе.

Когда мы подходили к дому, я увидела у подъезда тот же самый джип 4x4, в котором недавно видела Джеймса. При виде меня, подходящей к дому, джип стал медленно отъезжать.

Мне было так плохо, что я не знала, что делать; я не могла ужиться с ощущением энергии внутри. Я лежала на постели и молила Джеймса: «Please, hold me». Мне казалось, что я могу умереть. Кое-как я смогла уснуть.

Марта убедила меня поехать на следующую инициацию. Я не знаю, как я согласилась, но Дарина настаивала на том, что инициацию нужно продолжить. На этой инициации нам расширяли сознание; поток через мою голову становился нестерпимо мощным. Я еле вытерпела. Потом Дарина дала нам руководство по наложению рук, по технике собственного лечения при помощи рейки, и мы попытались с закрытыми глазами сказать, что изображено на фотографии, зажатой между ладонями.

На последнюю инициацию я не поехала. Я пыталась объяснить Дарине, что мне стало невыносимо плохо. Но Дарина негодовала в трубку телефонного аппарата: «Ты лежишь на операционном столе, операцию нужно доделать, пойми это». Я отнекивалась; я не хотела ехать, мне стало настолько противно, что я думала уже бросить трубку, но вдруг Дарина предложила: «Разреши мне сделать инициацию удалённо». Мне было всё равно, будет она делать удалённо или нет; Дарина не отставала. «Делай», – сказала я, и мы попрощались.

Марта поехала на инициацию одна. Мне слышалось в моей голове: «Абсолют, абсолют, абсолют». Как будто Дарина что-то нашептывала. Я глотнула «Корвалола» и легла к маме в постель. На носу был диплом, а я была абсолютно невменяема.

Брат работал в сфере продажи медицинского оборудования, и сразу после диплома родители договорились с клиникой неврозов, что меня туда положат где-то на месяц.

Моё состояние постепенно налаживалось. В больницу приезжали друзья и кавалеры. Иногда меня отпускали домой. Там я тоже виделась с друзьями.

Однажды, когда я была в загородном доме у Алевтины, её дядя Эльдар о чём-то разговаривал с её мамой. Мы сидели за столом, и он сказал: «Иисус жив». Мама Алевтины одёрнула его, и он быстро сменил тему. Он сидел на противоположной стороне стола и молился; мне тогда казалось, что он просит Бога о том, чтобы быть со мной. Мне так думалось. Я слышала, как он отошёл с другом в коридор и сказал другу: «Спроси её, какая машина ей нравится». Он спросил, и я рассказала ему о своей мечте – белом «Пежо 207 CC», который я случайно увидела, пролистывая обои для рабочего стола компьютера. Кабриолет белого цвета был моей мечтой. Я часто представляла, как езжу на нём по городу, а все смотрят и завидуют моему счастью; у меня из машины орёт музыка, а я наслаждаюсь тёплой погодой, открытым небом и быстрой ездой. Я поняла, что это стало бы свадебным подарком.

У меня начались мысли; мне нравился Эльдар, но он всегда казался мне недосягаемым из-за того, что я однажды работала под его началом. Приехав домой, я спросила у мамы, как бы она отреагировала, если бы он сделал мне предложение. Мама сказала: «Не смей, ты будешь жить как в золотой клетке». Я знала, что он может сделать мою жизнь красивой, так как он был обеспеченным человеком и умел создавать вокруг себя праздник. А я, вернувшись в больницу, стала иногда заглядывать в женский монастырь неподалёку и просить здоровья себе и всем, и мужа – такого же, как Эльдар, – и о паре детишек. Мне хотелось тогда этой многообещающей красивой жизни, и если бы Эльдар сделал предложение, я могла бы вполне пойти наперекор маме. Но мысли прошли сами собой, когда у него появилась новая девушка, о которой он сам рассказывал при следующей встрече.

Как-то меня подвез до метро симпатичный молодой человек; его звали Максим. Мы обменялись номерами, и он приехал навестить меня в больницу. Максим был хорошим человеком. В психологии есть такое понятие, как «эффект ореола». Это первое впечатление о человеке, которое создаётся в первые пять минут общения. При взгляде на него было понятно, что он – нескончаемая доброта. Он всегда улыбался, и глаза у него были очень добрые. Мы переписывались и иногда встречались, но это продолжалось до моего дня рождения, когда мы пошли в кафе, и я посмотрела на него пьяного. У меня появилось чувство отвращения к нему, когда я увидела его «под шафе». У него сразу испортилось лицо, и он стал каким-то жалким. Я могла вынести в людях всё что угодно, но то, что делало мои отношения с мужчинами невозможным, – это именно чувство жалости. Я не могла представить себя с этим человеком в дальнейшем. У нас никогда не было близости, и я с легкостью отпустила его.

Со мной стал общаться молодой человек из моего дома – Валерий. Валера был женат и имел двоих детей; на вид ему было около 35. Он работал на одного крупного бизнесмена в одной из «дочек» компании «Газобеспечение». Когда я лежала в больнице, он пару раз подвозил меня до дома. День вручения дипломов в институте совпал с моим днём рождения, который наступал в ночь на следующий после церемонии день. Когда я вернулась с празднования выпускного, мне показалось грустным праздновать день рождения одной, и я стала обзванивать друзей. Первым делом я позвонила Саше; он собрал тех, кто отмечал этот день вместе с ним, и приехал ко мне с полными сумками спиртного и еды.

Валера тоже зашёл с огромным букетом цветов. Мы включили караоке. Мне нравилось петь караоке; мой голос стал удивительно бархатным и чистым во время работы в компании «ПЛЮШ», тем более я бросила курить. «Слушай, Эмм, ты так красиво поёшь, я тебе прям завидую», – сказала одна из моих сокурсниц. Удивительно, но мы почти не общались до этого. Я и сама толком не понимала, как она оказалась у меня дома. Самые добрые слова сказал Валера. Он долго думал перед тем как сказать и сказал действительно от души.

Все напились, но я была довольно трезва к утру. Под утро я легла в постель, не раздеваясь, а рядом сидел Валера и пытался мне что-то объяснить. Слова у него не клеились, он был просто в стельку, у него еле двигался язык. Я толком не понимала, о чём он мне говорил. В комнату вошёл Саша, постоял, посмотрел и вышел. Почему-то в этот момент мне стало неприятно, что меня с ним связывают такие непостоянные отношения и что он всегда появляется только когда ему нужно разделить со мной ложе. Валера всё бубнил себе что-то под нос, и вдруг дверь снова открылась и вошёл Саша. Он тоже был невыносимо пьян. Он просто стоял и молчал. И Валера тоже замолк. Я лежала и трезво смотрела на эту сцену. Тогда я ещё пыталась построить отношения с Эльдаром, и я не хотела портить их из-за этого Саши, который появлялся только в моменты своей похоти. И я намеренно молчала, чтобы Саша ушёл.

глава XI

Меня выписали из больницы. Голоса периодически появлялись. Коршунов спрашивал в канале, в какой больнице я лежу, а Джеймс так и продолжал сидеть в моём теле и делать всё вместе со мной. Я как бы стала его игрушкой. Он каждый день болтал со мной; после инициации его голос я стала слышать абсолютно отчётливо – теперь это превратилось в «небесный телефон», по которому мы разговаривали как друзья. На тот момент мы перестали переписываться с Джеймсом. Я не знаю, что послужило причиной; возможно, мы просто свели разговор на «нет», но мы продолжали общаться в канале.

Я практически ни с кем не общалась. Единственными моими друзьями были Алевтина, у которой мы часто проводили дни в загородном доме, и Валера, который частенько стал будить меня звонком в дверь с огромным букетом роз в руках. Иногда мы ездили курить кальян в кабриолете его начальника, а иногда просто гуляли.

Алевтина спрашивала меня, что бы было, если бы Валера захотел отношений со мной. Я сказала ей, что мама научила меня одной очень правильной истине: на чужом несчастье счастья не построишь. Нет, я не смогла бы. Я не знала об этом, но оказалось, что Джеймса очень задела моя фраза про sexual harassment, брошенная в разговоре в кафе Паше.

«I will have her in every man she has and will prove her vergin manifest regarding no sex with married man is bullshit», – говорил Джеймс своим друзьям. В духовном канале он говорил мне, что мне следует попробовать с Коршуновым, что он, мол, хороший человек и, кстати, ходит в церковь.

Валера постоянно предлагал куда-то съездить; когда у него были дальние поездки, он брал меня с собой. Мы ехали с ним на машине где-то под Москвой, как вдруг голос Коршунова в моей голове сказал: «Что же ты делаешь? Ты же любишь меня, а не его. Ты с ним, а думаешь обо мне. Позвони мне».

Мы приехали домой. Я лежала на кровати, и меня словно подключили к Михаилу. Он пытался продиктовать мне номер телефона. «Напиши мне, мой адрес: [e-mail]». Я подумала, что это соответствует тому адресу, который я видела в компании, и отправила письмо со своим номером телефона и подписью «Позвони мне». Мне было страшно это делать, но не настолько. Я подумала, что если это правда, то так тому и быть, а если нет – письмо вернётся обратно. Оно и вернулось с сообщением, что такого адреса не существует.

Он всё пытался назвать свой номер в канале – до меня доносились какие-то цифры. После долгих сомнений я набрала номер. На другом конце провода мне сказали, что абонент временно недоступен. Я выдохнула, а в голове пронеслось: «Она позвонила».

Валера приехал с дачи. Он постоянно ругался со своей женой, жаловался на жизнь, говоря, что его никто не понимает. А я сидела и успокаивала его. «Эмма, у тебя всё будет. Ты такая… у тебя в гараже будет несколько машин. Всё будет так, как ты захочешь. Ты умная, ты всего добьёшься. Я помню, как ты сказала: „Теперь придётся здороваться в лифте“, – я тогда всё понял». Ему стала названивать мама. Его все разыскивали, а он сидел у меня на кухне и изливал душу. У него, видимо, был какой-то кризис: и в душе, и в семье. Его никто не мог понять; он хотел чего-то большего от работы, а ему не давали прыгнуть выше; родственники, видно, затирали его.

Однажды он пришёл ко мне пьяный. Так вышло, что мы поцеловались. И у нас закрутился роман. Недолгий роман, который закончился тем, что я попала в психиатрическую больницу.

Когда это случилось, он отправил сообщение в социальных сетях, что это он во всём виноват, в том, что произошло; что он винит себя и не знает, как это исправить. Я не поняла, при чём тут он. Но теперь мне кажется, что это стало началом мытарств после совершения тяжкого греха – прелюбодеяния с женатым человеком. Когда у нас была близость, до меня донеслись слова Джеймса: «He is lucky». После этого Джеймс пропал из моей головы.

Валера позаботился о том, чтобы мне сделали права для вождения. Он вообще старался сделать всё так, как мне хочется. На фоне моей болезни Валера был единственным человеком, который был рядом в этот момент. И хотя я много раз заводила разговор о том, что не могу иметь отношения с женатым человеком, я внутренне боялась его потерять. Мне казалось, что за долгие годы поисков я впервые испытываю более-менее настоящее чувство; мне казалось, что я его люблю. За то, что он дарит мне праздник, за то, что ценит меня. Мне никто и никогда не делал столько комплиментов; я привыкла, что люди в основном мной пользуются. Но этот человек делал всё только ради того, чтобы я была счастлива. Он мог приехать за мной на дачу, мог сорваться с работы ради меня. Он иногда пытался оправдаться и говорил, что не видит себя со мной в будущем. Но я и сама ни на что никогда не надеялась, потому что не могла представить его уход от жены. Я видела, как он любит свою младшую дочку. Его жена была самой красивой женщиной в доме, и мне было невыносимо стыдно, когда мы сталкивались с ней в лифте. Этот роман должен был как-то закончиться, но я не думала, что он закончится так страшно.

На дворе была осень. Я записалась в университет на второе высшее образование. В один из дней со мной что-то произошло. Голоса стали невыносимо громкими и стали словно руководить мной. Я сидела на паре в инстике и писала какие-то числа, как будто составляла код. Потом голоса мне продиктовали новозеландский номер Джеймса и приказали позвонить. Я была неуправляема. Я чувствовала, что мной что-то движет.

Вдруг ко мне «подключился» Коршунов. «Я сегодня приеду к твоему дому. Каких цветов тебе купить?» На фоне осеннего обострения мне захотелось опять встретиться с Михаилом Андреевичем. «Я приеду, и мы с тобой кое-куда съездим», – сказал Коршунов в канале. «Хорошо», – сказала я внутри себя. На фоне жужжали какие-то ещё голоса, они смеялись. «Ты знаешь, ты когда ушла из компании, я поставил твою фотокарточку рядом с компьютером», – сказал голос Коршунова.

Я сидела на паре и вместо того, чтобы слушать лекцию, телепатически разговаривала как бы с Михаилом. «Эмма, Джеймс тебе не простит, если ты с Коршуновым переспишь». «Всё под контролем, – сказала я, – мы просто пообщаемся».

Я приехала домой после лекций, собралась и в назначенное время вышла на улицу. «Я уже еду. Просто выйди на улицу, открой дверь моего Range Rover, и поедем прокатимся», – говорил Коршунов в моей голове. Я стояла на холоде, но машины не было видно. «Позвони мне на номер, который я тебе скажу». Коршунов продиктовал мне номер. Я набрала. «Блин, она его жене позвонила», – пронеслось в моей голове. «Алло?» – какая-то девушка подняла трубку. «Я, наверное, ошиблась номером», – пролепетала я. «Не звони больше», – сказал Коршунов. Он был, казалось, вне себя оттого, что я набрала его жене. «Я уже подъезжаю, 20 минут». «Я пойду в подъезд погреюсь», – сказала я.

Пока я была в подъезде, голоса то и дело подшучивали: мол, Эмма, я приехал. А я доверчиво выходила на улицу и видела, что машины нет. Я прождала около полутора часов, поняла, что никакой Коршунов не приедет, и поднялась домой.

Как только я направилась к лифту, настрой голосов сменился с шутливого на осуждающий. «Тварь, знай, что Джеймс тебя проклял. Идиотка, шалава». Голоса то осуждали, то смеялись. Я лежала на кровати и не могла уснуть. Вдруг я увидела над собой что-то вроде шапки. Я увидела офис, как будто в нём сидят все партнёры и менеджеры и смотрят на меня. Они смеялись. Мне стало казаться, что всем партнёрам предлагают позабавиться со мной в канале, и все соглашались, кроме одного. Он сказал, что у него всё в порядке с женой и он не заинтересован. Я смеялась и совершенно не понимала, что надо мной смеются. Точнее, я понимала, но почему-то ни капли не обижалась.