Свободный заключенный

Допрос закончился так же неожиданно, как и начался. Не знаю, сколько прошло времени. Часов в кабинете не было. Не говоря ни слова, все встали и быстро покинули кабинет. Тони смотрел на меня, я на него.

– Я свяжусь с тобой, Алекс, – обронил он уже в дверном проходе.

– Тони, а какая у тебя машина? – зачем-то в ответ спросил я.

– Мерседес, а что?

– Да нихуя, – тихо вырвалось сквозь зубы.

Меня забрала охрана и отвела обратно на 11 этаж южного корпуса. Толпы заключённых стояли в неровных очередях за едой. Значит, меня не было около двух часов. Встав в очередь, я увидел, что еда на подносах, которые держали в руках заключённые, была больше похожа на ужин. Только тогда я понял, что уже 6 вечера, а это значит, что допрашивали меня не меньше шести часов. Что я там наговорил, толком не мог вспомнить, голова кружилась, и всё было как будто в тумане. Поверят или нет? Это был единственный вопрос, крутящийся у меня в голове.

ГЛАВА 18. КРЫША

В тот день я задержался за книгой и опоздал к началу тренировки. По пути в зал я заметил небольшую очередь заключённых, которая стояла возле ворот, ведущих к общему лифту. Рядом стоял охранник и записывал фамилии.

– Бро, что там за очередь? – поинтересовался я у Бори.

– Не знаю, брат, сейчас проясним.

– Йо, Бро, – он окликнул темнокожего парня, который иногда тренировался с нами, что-то сказал ему и тот мигом побежал узнавать, в чём там дело.

– Они собираются на крышу, – выдал он, вернувшись.

– Что за крыша? – удивился я.

– Бежим, ещё можем успеть, – быстро сказал Боря, направляясь к толпе у ворот.

Мы успели. Охранник записал наши фамилии, и через пару минут мы всей толпой поднимались в огромном тюремном лифте. Моё сердце колотилось с бешеной скоростью. Ничего не спрашивая у братьев, я старался довериться какому-то детскому, почти безвозвратно утраченному чувству предстоящей радости. Ощущение праздника и долгожданного подарка рвалось из груди наверх. Стоять на месте было невозможно. Я ощутил, что похожее чувство испытывают все остальные заключённые. Их глаза становились чище. В них словно зажигалась давно погасшая искра надежды. На лицах стали появляться улыбки. В нас всех проникала жизнь.

Двери лифта распахнулись. Перед нами открылось большое пространство тюремной крыши. Наверху, по краям высоких стен, была натянута решётка. Но яркий солнечный свет легко проникал сквозь неё и слепил мои глаза, которые больше чем за месяц привыкли к искусственному освещению. Тёплый воздух обволакивал лицо и всё тело, привыкшее к искусственной прохладе кондиционеров.

Толпа, не сговариваясь, выбежала на открывшееся пространство, словно стараясь захватить каждый свободный участок. Не веря тому, что происходит, я сделал несколько шагов и остановился. Согревающий солнечный свет, синее безоблачное небо, воздух, наполненный тысячами запахов многомиллионного города, сотни звуков, поднимающихся снизу вверх, птицы, летящие высоко в небе. Всё это казалось сейчас нереальным. Как я успел отвыкнуть от всего этого за месяц? Зачем я поверил, что этого больше нет? Как я мог так быстро отказаться от жизни?

Подбородок затрясся, но я крепко сжал челюсти. Ком подступил к горлу, слёзы стали рваться наружу. Испуганно я приоткрыл глаза и увидел перед собой Борю. Он понимающе отвернулся и пошёл прочь. Стыдясь своей реакции, я быстро направился в сторону дальней стены, где никого не было. Надо спрятаться, иначе все увидят мои чувства, увидят, что я слабый, и перестанут считаться со мной.

Добежав до дальней стены, я коснулся её руками, затем облокотился лбом. Она была тёплая. Запах кирпича проникал в ноздри. Он уже успел прогреться за утро и сейчас, сохранив это тепло, дарил его мне. В очередной раз переборов свои чувства, я поднял глаза вверх. Стена уходила в небо, она была метров пять в высоту, не меньше. А за ней – бескрайняя синяя даль, простор свободы. Я пошёл вдоль стены, держась за неё рукой. Мне хотелось изучить вновь открывшуюся мне территорию.

Крыша делилась на два открытых пространства неправильной формы. Один зал был треугольным. В нём была баскетбольная площадка, два кольца и расчерченное поле. Рядом с полем был турник для подтягиваний, вбитый в кирпичную стену. Пол был из прорезиненного пластика, который хорошо впитывал дождевую воду. Эта территория была полностью освещена и поэтому на ней были почти все заключённые. Они разделились на тех, кто играл в баскетбол, и тех, кто просто загорал на солнце. Второе пространство прямоугольной формы было по большей части в тени. На нём была всего пара заключённых. Они шли на большом расстоянии друг от друга по часовой стрелке. Я хотел выбрать эту территорию, чтобы побыть с собой и осмыслить всё, что сейчас поднималось во мне, но Рома позвал меня на турник, напомнив о том, что идёт тренировочное время. Я не стал сопротивляться. Тренировка всегда помогала мне заглушать эмоции, с которыми я не умел справляться.

Помню, ещё в детстве, когда я злился после телефонного разговора, положив трубку, я падал на пол и отжимался до отказа. Наверное, именно необходимость куда-то выплескивать свои эмоции и привела меня в девятилетнем возрасте в тренировочный зал. Родители делили нас с братом все детство. Их ссоры, крики и разборки по вечерам на кухне не давали нам спать. Я остро чувствовал напряжение, витающее в воздухе между родителями. Сначала мне просто снились кошмары. Потом я стал мочиться под себя, просыпаясь от ужаса в холодном поту. Затем крутился по ночам, переворачивался с боку на бок и не мог уснуть. Меня стали водить по врачам и бабкам-заговорщицам, но ничего не помогало. Я успокаивал сам себя, когда чувствовал тревогу, а тревогу я чувствовал всегда, когда родители были вместе дома.

В 9 лет я впервые напился, в тот же год начал курить и впервые поцеловался, поэтому когда в нашем городке открылась первая и единственная тренировка по армейскому рукопашному бою, для меня это стало выходом. После были ежедневные изнурительные тренировки, соревнования и первые победы. Но каждый раз, когда я выходил на очередной поединок в ринг, на татами или в клетку, я боролся не с соперником, а с собой, который до чёртиков боялся кричащих на кухне родителей.

Вот и сейчас, после часа безжалостного тренинга, я обессиленный лежал на полу, ловил жаркие лучи солнца. Мысли о сроке не давали покоя. В очередной раз я выбрал уничтожить своё тело, чтобы завтра чувствовать боль мышц, а не боль души. Гораздо проще заглушить её тихий, едва уловимый шёпот и сфокусировать всё внимание на теле, чем вспоминать, как каждую ночь вздрагивал от любого громкого звука. Как прятался под одеяло, чтобы не слышать, не видеть и не знать, как родители не любят друг друга. Как бегал в туалет просто чтобы убедиться, что на кухне всё нормально. Как звал маму, чтобы она пришла в комнату и не ругалась с отцом.

Я научился всё делать исправно. Это помогало мне лучше, чем алкоголь или сигареты. Я, как и все, гордо называл это работой над собой. Только в этой работе не было ни капли любви к себе, а была одна ненависть и огромный страх. Именно страх двигал меня к новым спортивным высотам.

Летнее нью-йоркское солнце жарило, не жалея моё белое, отвыкшее тело. Братья и ещё несколько человек обессиленными валялись рядом на полу крыши. Мы были рады этой возможности глотнуть воздуха свободы.

Час закончился. Раздался резкий пронзительный звонок. Моё тело рефлекторно сократилось. Охранник засвистел в свисток и громко позвал всех к лифту. Наше время на свободе заканчивалось.

Ничего не произошло, но все как-то сразу погрустнели. Улыбки ушли с лиц, и осуждённые направились к лифту. Напоследок я обернулся и взглянул на небо. Это было прекрасное, невероятно красивое небо. Точно такое же небо могло быть где угодно, над родными Иркутском, Байкалом или где-то ещё. Только одна небольшая деталь отличала это небо нью-йоркской тюрьмы от других. Оно было в непреодолимую клетку прочной металлической решётки.

ГЛАВА 19. МИЛЛИОН

Пятьсот долларов неприкосновенно лежали на моём тюремном счету уже несколько недель. Проверяя баланс каждый день, я никак не мог решить, на что их потратить. Сумма была небольшая, но здесь, в полном отсутствии денег и стопроцентной зависимости от системы, это казалось богатством. А к богатству нельзя прикасаться.

На последней встрече адвокат передал номер тех, кто сделал мне этот перевод и теперь ждал моего звонка.

– Привет, это Саша, – начал разговор я.

– Да, я понял, привет. Нас прослушивают?

– Возможно.

– Как ты там?

– Держусь.

– Мы наняли тебе адвоката и закинули немного денег, получил?

– Да.

– Мы будем переводить тебе каждый месяц по 500 баксов. Пока больше не можем. Тебе хватит?

– Это лучше, чем ничего. Почему такая уверенность, что месяцев будет много?

– Эмм… – Пауза неприятно затягивалась. – Мы думаем, что ты никого не сдашь. А вот тот, кого взяли сразу после тебя, уже начал сдавать других. Ты знаешь, о ком я говорю. Уже взяли 30 человек, и все они могут сдать либо тебя, либо его. Такие дела.

– Пиздец, – сказал я.

– У вас на балансе осталась одна минута, – прозвучал в трубке приятный женский голос. Так обычно предупреждала телефонная карточка об окончании времени. На неё я всё-таки снял 5 долларов со счета, чтобы иметь возможность звонить.

– Окей, мне пора. Давай держись там. Если надо, поддержим родных.

– Нет, не надо, – отрезал я. – Давай.

В трубке раздались прерывистые гудки. Позади меня образовалась большая очередь из осуждённых, все ждали своего звонка. Я стал бродить по общей территории, размышляя о только что услышанном. Так, 30 человек, и все они были посредниками, снимавшими деньги со счетов. Обычно средняя сумма, которую снимал такой посредник, была примерно тысяч 50. Умножаем 30 на 50, получается полтора миллиона долларов. И, как я недавно узнал, если тебя кто-то сдаёт, его украденная сумма суммируется с твоей. Получается, если все 30 человек сдадут меня, то меня будут судить за похищение полутора миллионов долларов, плюсом туда пойдет моя сумма. 80 лет, полтора миллиона, это точно моя реальность? Тот, с кем я сегодня разговаривал по телефону, даже и не думает меня подогревать переводами в дальнейшем. Он просто прикрывает свою задницу, создавая видимость поддержки. Гнилой народ, может быть, это они меня и сдали…

Я присел у ближайшей стены и тупо смотрел на людей, которые тоже в какой-то момент решили преступить закон. Что вынудило их, что вынудило меня? Ответа не было. Точнее, он был, но признаться себе было невероятно сложно. Это значило пойти против себя, против того, в чём я себя убедил, признать свою неправоту.

Уже вечером после просмотра фильма среди сокамерников поднялся разговор. Его смысл, на удивление, был особенно актуален для меня. Главный вопрос звучал так: а сколько вы готовы отсидеть за один миллион долларов? Слово взял Фэйс, пожалуй, главный нарушитель спокойствия в тюрьме. Шут, балагур, серый кардинал. Не знаю, как правильно его описать. Но сказать, что он был неординарной личностью, значит, ничего про него не сказать. Дебаты накалялись. Начали со срока в год. Спустя несколько минут миллион оценивали уже в пять лет лишения свободы. Я смотрел на всё происходящее и не верил своим глазам и ушам. Они реально готовы отдать 5 лет своей жизни на свободе за один миллион?

Потом я задал этот вопрос себе. Сейчас август, значит, прошло около двух месяцев с моего ареста. Готов ли я просидеть ещё десять, чтобы после выхода меня ждала такая сумма на воле? Без колебаний я ответил: «Да». Сам себя испугав таким ответом, я встрепенулся и сел на шконку, желая разобраться в своих мыслях. Разговор о сроке за миллион среди заключённых накалялся. Ставки уже преодолели планку в 10 лет.

Что? 10 лет? Вы серьёзно? В то же время внутри кто-то подзуживал, издеваясь: «Ты и сам только что с лёгкостью согласился на год тюрьмы».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

– Павел, бро, спасибо за всё, ты мой брат! – Ты классный чел, Алекс, береги себя!

2

«Алекс, что случилось?»

3

«Окей, одна минута»

4

– Закрой рот, сучка! Будь мужчиной и делай свою работу!

5

Ты говорил что ты гангстер, но даже никогда не стрелял. На самом деле ты балабол и хватит корчить из себя крутого.