В поисках Бога

Все жители посёлка приносили свои самые, по их мнению, ценные вещи, чтобы положить их в могилу Циил: так они проявляли любовь и уважение к умершей. Усире принёс хорошо отполированное обсидиановое зеркало, которое он недавно показывал Яаам.

— Может быть, эта вещь окажется полезной и нужной ей в подземном мире, — решил он.

— А боги поймут, что она была уважаемой женщиной среди живых. И он положил зеркало в могилу Циил.

Многие потом ушли, чтобы готовиться к похоронному обряду: женщины стали готовить еду, а мужчины отправились чтобы доставить к её могиле давно заготовленный плоский камень, который должен был прикрыть её. Но перед этим все должны были вымыться в водах озера, чтобы злые духи, погубившие Циил, покинувшие её тело, не овладели ими.

Усире, как и все, с удовольствием мылся в озере, но, кроме того, с радостью плавал. К нему присоединились мальчики — дети Теи и Амос. Вряд ли их можно было винить в том, что в такой горестный для всех момент они с весёлым шумом плескались в воде. Дети всегда будут радоваться жизни, потому что ещё не успели окунуться в водоворот жизненных трагедий, от которых у взрослых зачастую черствеет душа. И он перестаёт ощущать красоту окружающего мира: тёплого ласкового солнца, прохладной воды озера, пения птиц.

Конечно, Усире мог уже называть себя мужчиной, но и он с юношеским задором принял их игру. Они кричали, ныряли, убегая от него, а он делал вид, что стремится их догнать, чтобы утащить в глубину озера. Потом они стояли на берегу и разговаривали. Мальчики расспрашивали Усире, как правильно ставить ловушки на озёрную птицу, и когда он пойдёт проверять их — это было в посёлке его обязанностью. Никто не мог лучше него устраивать ловушки для птиц и мелких животных, обитавших у берегов озера. Усире всегда долго выбирал для них место, а потом, проявляя изобретательность, ставил свои замечательные ловушки.

Со смертью Ури и уходом мужчин из посёлка охота на туров или газелей стала невозможной: некому было охотиться. Лишь изредка, если оставшиеся мужчины обнаруживали в камышовых зарослях логово дикой свиньи, выходили на охоту. Поэтому добыча, приносимая Усире в виде озёрной птицы, была важным подспорьем для всех.

Поскольку до конца дня было ещё далеко, а в посёлке продолжались приготовления к погребению, Усире решил проверить расставленные им недалеко от деревни ловушки. А заодно выполнить обещание, данное когда-то мальчишкам — взять их с собой на охоту.

Сначала он заглянул домой, взял своё удобное короткое копьё — с любимым ножом он никогда не расставался — и вскоре быстрым шагом, в сопровождении гурьбы бегущих за ним мальчишек, вышел из посёлка.

Сегодня он решил осмотреть лишь одну, самую ближнюю ловушку — ту, что он давно установил на заросшем травой лугу. Правда, в неё редко кто попадался: ловушка находилась слишком близко к жилью. Но, приближаясь к ней сквозь высокую траву, Усире всё же двигался осторожно. Мальчишки, следовавшие за ним по пятам, словно детёныши леопарда, повторяли каждое его движение.

Ловушка была устроена из нескольких крепких верёвочных петель, закреплённых на тонком деревце, росшем недалеко от озера. Усире надломил его, согнул почти до земли, а петли тщательно спрятал среди ветвей — их было почти не разглядеть. Впереди поблёскивало озеро. Вот и сломанное дерево. Юноша пригнулся и подкрался ближе. Ловушка оказалась пуста.

Он вздохнул. Возвращаться в посёлок ни с чем не хотелось. Взглянул на ребят — те стояли, огорчённые неудачей своего старшего друга. Усире перевёл взгляд на лес — он был совсем рядом. Немного помедлив, молодой охотник предложил:

— Пойдём проверим ещё одну ловушку. Она недалеко, в лесу. Только идите за мной и молчите. Туда может попасться крупный зверь — такого я ещё ни разу не ловил.

Мальчишки обрадовались. Конечно, они пообещали слушаться во всём и, снова копируя каждое движение Усире, последовали за ним. Ловушка находилась почти на краю леса, так что путь был недолгим.

Однажды, идя по тропе, Усире заметил молодое дерево, наклонённое почти над самой звериной тропой. Идея пришла сразу: использовать его для западни. Недавно он соорудил из него ловушку для крупного зверя — самую хитрую из всех, что делал раньше. Казалось, сами боги подсказали ему, как её сделать.

Всё он изготовил прямо на месте: вбил в землю длинный кол, приготовил короткую ровную ветку, сделал на ней и на колу засечки. Затем высоко привязал ветку к верхушке наклонённого дерева, согнул его как можно сильнее и зацепил за кол — так, чтобы при освобождении оно с силой распрямилось. К дереву он прикрепил длинную верёвку, свернул её петлёй и положил на землю там, где раньше видел неглубокие следы копыт водяных оленей. Поперёк едва заметной тропы он натянул тонкую верёвку: один конец закрепил за деревянный упор, другой — за вбитый в землю кол. Теперь даже лёгкое прикосновение к натянутой над землёй верёвке должно было освободить дерево, а петля — мгновенно схватить проходящее животное.

Усире уже несколько раз проверял эту западню — и каждый раз возвращался с пустыми руками. Но сегодня, ещё издалека, он заметил странно вывернутое тело, висящее под деревом. Задние ноги оленя были стянуты петлёй, передние едва касались земли. Животное было ещё живо. Почувствовав людей, олень забился сильнее, пытаясь вырваться, но это лишь заставило петлю затягиваться всё туже.

Юноша, радуясь удаче, подбежал ближе и метнул копьё. Несмотря на поспешность броска, оно точно попало в цель. Водяной олень — не очень крупное животное, но этот самец был огромен, с изогнутыми клыками. Мальчишки, в восторге от добычи, заплясали вокруг замершего зверя.

Усире нахмурился и, с притворной строгостью, сказал:

— Сначала нужно позаботиться о душе животного. Нельзя веселиться, пока она не нашла себе пристанища.

Мальчишки сразу замолкли и застыли, наблюдая за своим учителем.

Осторожно, словно боясь причинить боль, Усире вытащил оленя из петли и аккуратно положил на землю.

— Соберите как можно больше сочной травы и сухих веток, — сказал он мальчишкам и те стремглав бросились выполнять поручение.

Пока они таскали хворост и рвали траву, Усире сделал надрез на шее оленя и собрал немного крови в маленькую деревянную чашку, которую всегда носил с собой в кожаной сумочке.

Вскоре рядом с телом оленя лежала куча сухих веток и свежесорванная трава. Как только костёр разгорелся, юноша выплеснул густеющую кровь оленя в огонь. Белый дымок взмыл к вершинам деревьев — вместе с ним улетела и его душа.

Усире встал на колени перед тушей и стал молиться матери-оленихе, прося прощения за то, что лишил её детёныша жизни. Он искренне верил: если он честно попросит прощения у матери всех оленей, то его поступок будет прощён. Он бросал в огонь пучки травы, и сизый дым стелился между деревьями, наполняя лес душным ароматом горящей зелени.

Когда он выполнил весь охотничий ритуал, которому научил его Яаам, Усире принялся разделывать тушу оленя. Это заняло немного времени и довольный своей удачной охотой, он взвалил добычу на плечи и направился к посёлку. Впереди него бежали юные охотники, неся в холщовых сумках лучшие куски мяса. Они оживленно переговаривались, размахивали руками, показывали друг другу, как Усире метнул копьё, и время от времени оборачивались, посматривая на старшего друга, несущего теперь уже их общую добычу.

Возле дома Циил было уже много людей. Плачущие женщины, уставшие от долгих рыданий, сидели во дворе возле дома молча, но по инерции продолжали всхлипывать. Прощаясь с умершей, люди говорили о ней добрые слова и заходили в дом и бросали в могилу горсти земли. День клонился к закату и вскоре могила была засыпана, а сверху её прикрыл плоский камень.

Несмотря на то, что во дворе Циил собрались все жители посёлка, не было шумно. Люди сдержанно переговаривались, вспоминая хозяйку дома. Все они считали себя одной семьёй — роднёй, связанной далёкими и близкими узами. Здесь, далеко от родных земель, эти люди стали ещё ближе. Это была единая семья, теперь переживающая горе утраты близкого им человека.

Это плоскогорье не стало для них родным домом несмотря на то, что они следовали установленным здесь жизненным правилам и законам этого края приняв как своих его богов.

Последний раз в доме Циил горел очаг, в который поселяне бросали куски мяса лепёшки и рыбу. Тем самым как бы разделяя с ней поминальную трапезу, хваля умершую. Говорили о Циил только доброе в надежде, что Старая Богиня, хозяйка подземного мира, услышит их и благосклонно примет её дух.

В последний раз во дворе Циил было многолюдно. В доме горел очаг.

Стемнело. Посёлок затих. Только одинокая фигура Нэха ещё долго сидела на пороге дома.

Потом и она ушла, навсегда закрыв за собой двери.

После того как Нэха закрыла дверь, дом не просто опустел — он замер. Огонь в очаге тлел, будто не решался угаснуть первым. Казалось, он ждал, пока уйдёт последний гость чтобы, наконец, позволить себе погаснуть — как будто сам дом скорбел. Ночью ветер стал тише, словно боялся потревожить покой Циил. Звёзды над плоскогорьем светили особенно ярко — холодные, но внимательные. Старые люди в посёлке говорили, что так светят только те звёзды, что принадлежат ушедшим мудрым женщинам.

На следующее утро никто не пришёл к дому. Это было запрещено — дом умершего не трогают три дня. Говорили, что за это время душа возвращается, чтобы в последний раз пройтись по порогу, посмотреть на очаг, вспомнить смех детей, что росли под этой крышей. И только на четвёртый день можно было подойти — не войти, а просто поставить у порога чашку с водой и кусок хлеба. Не для живых. Для неё.

А через неделю, когда ветер с запада принёс запах дождя, на пороге дома нашли следы — не человеческие. Мелкие, как от кошки, но с длинными когтями. Старейшина посёлка посмотрел на них и кивнул:

— Богиня приняла её. Теперь Циил не с нами. Но и не в забвении. Она — в тени камня, в шорохе листьев, в тепле, что остаётся в стенах пустого дом

Глава 4

Племя «Быка»

Оставим на время посёлок у озера и обратимся к племени «Быка», населявшему плоскогорье — место, как вы уже поняли, сыгравшее немаловажную роль в судьбе наших героев.

История этого племени берёт начало в те времена, когда люди, в поисках земель, способных удовлетворить их растущие потребности, пришли сюда по следу восходящего солнца. Но ещё до их прихода в пещерах, рассыпанных по склонам гор. На плоскогорье, жили другие — потомки тех, кто пережил внезапное похолодание, наступившее после страшного землетрясения. Холод с севера быстро распространился сюда и долгие годы царил на этих землях.

Когда климат стал теплее, сюда пришли новые, совсем непохожие на здешних обитателей люди. Их приход положил начало борьбе между ними за право жить на плоскогорье. Охотясь на туров и оленей, кочуя за их стадами, пришельцы постепенно расселились по всему плато. Они строили лёгкие жилища из ветвей, приручили диких коз, пасшихся вокруг их небольших поселений.

Несмотря на то, что старожилы — люди пещер — были физически сильнее и выносливее, высокие смуглые жители с востока оказались лучше организованы и многочисленнее. Вскоре они вытеснили прежних хозяев с равнин в труднодоступные горные районы. Охота, земледелие и частые стычки с пещерными людьми стали основным занятием победителей.

Так продолжалось долгое время — пока однажды земля снова не содрогнулась. На плоскогорье обрушились бури, а с ними пришел опять холод и снег. Белыми узкими полосами он спустился с вершин, окружавших плато со всех сторон. Больше половины года снег покрывал землю сплошным толстым ковром. Холод наступил так стремительно, что многие животные не успели уйти и начали гибнуть от голода. Окружённое горами и засыпанное снегом, огромное высокогорное плато превратилось для них в ловушку.

Лишь небольшая часть чутких, быстроногих газелей, преодолев заснеженные восточные склоны, сумела покинуть плоскогорье. Вслед за ними ушла и часть некогда пришедших сюда людей. Те, кто выжил, преодолев тяжёлый путь растворились среди других племён.

Но холод, погубивший одних, стал спасением для других. Низкорослые, когда-то вытесненные в горы, прежние обитатели земли снова появились на заснеженном плато. Они были привычны к холоду и легко его переносили. Тем, кто остался — бывшим победителям — не оставалось выбора: они гибли от стужи, а в поисках пищи нередко сами становились добычей тех, кого некогда считали дикими животными.

И если бы не «Женщина», человеческий род на плоскогорье мог бы исчезнуть вовсе — от холода, голода и отчаяния. Именно она сумела объединить память предков непримиримых врагов, чтобы появился новый обитатель этих мест — человек, способный выдержать холод и многому научиться, борясь за жизнь. Конечно, прошли не одно и не два поколения, прежде чем люди стали такими, какими мы их видим в ту пору, о которой идёт речь.

Первые предки племени «Быка» поселились недалеко от огромного двуглавого вулкана. Земля вокруг него состояла из мягкого серого туфа — в нём легко было вырубить пещеру и укрыться от холода. Так они и поступили: стали создавать рукотворные жилища. Эти пещеры оказались превосходными убежищами, отлично сохранявшими тепло костра.

Люди уже умели приручать диких коз, и теперь настал черёд дикого быка плоскогорья — тура — превратиться в домашнее животное. Для охотника дикое животное всегда было источником пропитания, целью убийства. Но теперь требовался иной взгляд.

И женщина первой, заготавливая травы в тёплое время года, стала кормить ими дикого тура, чтобы приручить его. Это было нелёгкое дело: нужно было не просто подружиться с животным, но и покорить огромное, сильное и непредсказуемое создание. Только те, кто обладал природной добротой, ловкостью и хитростью, могли добиться успеха.

Так «Женщина», обладавшая всеми этими качествами, вновь спасла свой род. Её стали чтить настолько, что её образ стал символом благополучия и плодородия. А племя, возглавляемое Верховной жрицей, впоследствии получило имя побеждённого женщиной животного — по звуку, который издавал разъярённый тур:

— «М-у-у-н…»

Сменилось не одно поколение племени мунов, когда, столь же внезапно, как наступил холод, снова вернулось тепло. Его приход ознаменовался новой дрожью земли — не просто толчками, а глухим, протяжным стоном, будто сама земля просыпалась от долгого сна. С вершин двуглавого вулкана, чьи очертания в небе напоминали рога древнего зверя, хлынули огненные реки, оставляя за собой чёрные шрамы на склонах. Воздух обжигал лёгкие, солнце исчезло за пепельной пеленой, и дни стали похожи на сумерки. В страхе племя бежало прочь от огнедышащих гор, оставляя за собой обугленные очаги и разбитые сосуды. Пещеры, когда-то спасавшие их от морозов, опустели, как забытые гнёзда. Лёд и снег начали стремительно таять, и вскоре почти всё плоскогорье превратилось в огромное озеро, в котором отражались тучи, будто небо упало на землю. Теперь людям племени «Быка» пришлось сражаться уже не с морозом, а с водой — хищной, холодной, непредсказуемой.

Чтобы спастись от разливов бурлящих рек, они стали строить дома из глины на возвышенностях — толстых, как стены крепости. Глина была жирной, тёмной, с примесью песка, и её вымешивали босыми ногами, напевая древние песни. Стены защищали не только от натиска потоков, но и от шакалов, чьи глаза светились в ночи, и от крупных птиц-падальщиков, круживших над пустошами.

Эти поселения выглядели необычно — тесно прижатые друг к другу жилища, будто карабкались по склонам холмов, словно стадо овец, ищущее спасения. Чтобы попасть внутрь, нужно было подняться по лестнице из обожжённых брёвен на плоскую крышу, покрытую смолой, и через круглое отверстие спуститься в тёмное нутро дома, где пахло дымом, кожей и сушёными травами.

Постепенно климат становился всё суше и теплее. Лёд растаял окончательно, снег перестал покрывать землю, и на его месте зацвели дикие тюльпаны, а в расселинах камней зацвела полынь. На плоскогорье вернулись стада сайгаков, косуль и муфлонов. Необходимость в таких неудобных поселениях начала исчезать, но для племени они остались священным местом — храмом памяти предков. Каждый род племени мунов имел здесь свой дом и святилище. Внутри хранились кости умерших, завёрнутые в выделанные шкуры, а над ними — фигурки из глины, с резными глазами и вытянутыми руками, будто молящиеся. Здесь хоронили умерших, здесь же, под одной крышей с предками, девушки проходили обряд посвящения, рождались дети, — так они берегли и хранили связь с прошлым, как нить, натянутую между мирами.

Женщина-мать по-прежнему оставалась главой семьи — хранительницей очага, где всегда горел огонь, и сердцем рода. Её руки знали, как лечить, как плести, как читать знаки на костях животных. К Старшей матери племени, жрице Великой Богини, обращались за советом. Она жила в самом высоком доме, на вершине холма в опустевшем огромном Священном посёлке, и каждое утро смотрела на восход, держа в руках чашку с водой, в которой отражалось небо. Через неё вели диалог с духами предков, у неё искали мудрость, её словом вершили суд. На шее у неё висел амулет — кусочек обсидиана в оправе из кости, и говорили, что в нём живёт голос богини.

К тому времени, о котором мы повествуем, в жизни племени произошли глубокие перемены. Снова по земле бродили огромные стада, а прирученная корова жевала сено в загоне, обвешанном сушеной рыбой, а бык покорно тащил своё ярмо, впряженный в деревянный плуг, впервые врезавший борозду в землю. Менялись и сами люди. Их жизнь преобразил чёрный камень — обсидиан. Твёрдый, полупрозрачный, отражающий свет, как глаз ночного зверя, он стал самым ценным даром земли. Из него вытачивали острые лезвия наконечников для стрел и копий, ножей и серпов. Делали зеркала, в которых можно было увидеть своё отражение — а также браслеты, подвески и ритуальные ножи. Все племена вокруг, зная силу и ценность этого камня, стремились заполучить меняя на всё чем они были богаты.

И случилось так, что лишь один род, издавна собиравший обсидиан у подножия Священной горы, знал путь к его источникам и ревностно хранил эту тайну. Только они знали, где в трещинах лавы блестит чёрное стекло, и как его нужно добывать — не железом, а костью и камнем, шепча заклинания. Вожди рода обменивали добытый камень на яркую посуду из медной глины, на бусины из раковин, на ткани с узорами, каких не видели на плоскогорье, и на зеркала из настоящего серебра — диковинки из далёких земель, где, говорили, люди ходят по улицам, вымощенным камнем, и строят дома до самого неба.

Теперь ознакомившись с историей народа, с которым пришлось столкнуться на плоскогорье, морскому народу - вернёмся к его героям.

Шло время. Посёлок продолжал жить своей жизнью. О Циил напоминал только лишь пустующий дом, да старая Нэха, потерявшая последнего близкого ей человека. Теперь она всё чаще и чаще стояла за посёлком и смотрела в ту сторону, куда ушёл её сын. Яаам, когда видел стоящую на окраине посёлка женщину, лишь горестно вздыхал. В том, что случилось, была и его вина. Яаам видя, как угасает их род разрешил Туум – сыну Нэха и другим мужчинам, оставшихся без женщин уйти искать своё счастье в селениях племени мунов. Яаам думал, что они вернуться в свой посёлок и в нём появится новая радость жизни – дети. И все они будут радоваться им, воспитывать их так, как велели им предки. Собирали мужчин всем посёлком, несли всё, что было самым ценным, отдавали им самое лучшее. Прошло уже много времени, но никто так и не вернулся назад. Не раз Яаам пытался найти их в селениях племени мунов, но всё было напрасно.

Луна по ночам уже всходила полным диском, заливая таинственным светом плоскогорье. Настало время, когда все рода племени мунов, почитающие Великую Богиню, должны были собраться на поляне у Священного селения — после кончины Бур-Шу-Ум, чтобы избрать новую Верховную жрицу.

Это был удобный момент для старейшины, чтобы узнать то, что тревожило его с тех пор, как молодые воины покинули посёлок на озере: где они? Почему никто из них до сих пор не вернулся? Что с ними случилось?

В душе он не терял надежды: может быть, он отыщет в этот раз пропавших мужчин, и все они вместе вернутся домой.

В этот раз он решил взять собой и Усире. Юноша мог помочь в пути — да и язык мунов он знал гораздо лучше самого Яаам. А еще старик надеялся, что Усире, может быть, повстречает в селении девушку, и та возможно согласится стать его женщиной.

Для этого Яаам решил отправиться в ближайшее селение рода Ти. Ведь именно его Старшая мать должна была стать Верховной жрицей. Перед избранием он хотел оказать ей почтение. Однако его тревожило одно: совсем недавно Усире столкнулся с вождём рода Ти у подножия Чёрной горы — места, которое считалось священным и куда поселенцам было строго запрещено заходить.

Но Яаам взял с собой множество великолепной глиняной посуды, которую изготовил и обжёг в новой печи Амос. Он надеялся, что красота этих сосудов умилостивит гнев вождя — и поможет ему в поисках пропавших сородичей.

И вправду, посуда была удивительной: плоские чаши, покрытые красными спиралевидными узорами на светлом фоне; изящные кувшины с резным орнаментом из заштрихованных ромбов и сетей — будто отпечатки пальцев самого мастера. Были здесь и необычные для этих мест сосуды для питья на ножках, словно пришедшие из далёких земель.

Отправляться он решил с первыми лучами рассвета, а до того у него было ещё много дел.

Усире, конечно, обрадовался, что Яаам берёт его с собой. Первому, кому он сообщил об этом, была его мать. Она тут же отложила все дела и решила успеть сшить ему простую, но удобную одежду — накидку до колен с короткими рукавами из уже готового полотна.

Но, прежде чем начать сборы, Усире решил навестить своего друга…

Это было давно. В детстве вместе со своей матерью он собирал растения с листьями, цветущими голубым цветом. Из них женщина варила настои — они помогали односельчанам, когда мучил кашель или болело горло. Но однажды пробираясь один по склону горы в поисках трав для Экуа,

Усире услышал шум: внизу, у расщелины в скале, собралась группа охотников из рода Ти. Они кричали, подбадривая собак, а те, лая, трусили у края трещины, не решаясь прыгнуть внутрь. Что-то спряталось там, в глубине. Мальчик Усире тихо подобрался ближе, прилёг за камнями повыше и стал наблюдать.

По низкому, хриплому рычанию он понял — в ловушке оказался леопард. Охота на такого зверя была делом нелёгким, и мальчик замер, не в силах отвести глаз от происходящего там внизу.

Один из охотников спустился в расщелину. Собаки осмелели — их лай стал яростным. Внезапно из тьмы вырвался большой пятнистый зверь. Спина его была выгнута, когти впились в камень — он был готов к прыжку. Несколько раз он взмахнул лапой, и одна из собак, взвизгнув, отлетела в сторону. Но в этот миг леопард допустил ошибку — выскочил на открытое место, где его ждали стрелы.

Одна из них вонзилась в бок. Боль только разъярила зверя. Он прыгнул — прямо на охотника, спустившегося вниз. Тот метнул копьё, но оно скользнуло по вытянутой лапе, и тяжёлое пятнистое тело накрыло человека. В следующий миг остальные охотники ринулись вниз. Их копья вонзались в тело животного снова и снова… Всё было кончено.

Вскоре охотники ушли, унеся раненого товарища и шкуру поверженного леопарда. Усире ждал, пока их силуэты исчезнут за скалами. Только тогда он спустился в расщелину — ему хотелось разобраться, почему леопард не попытался уйти. Ловкий, как никто, он мог легко скрыться среди утёсов.

Внизу стояла тишина. Природа, будто оглушённая убийством, замерла. И в этой тишине мальчик уловил едва уловимое движение — в той самой нише, где стоял зверь перед смертью. Он осторожно приблизился, опустился на колени и заглянул внутрь.

Там, в полумраке, сверкнули глаза.

С трудом протиснувшись глубже, Усире протянул руку. Из тёмной ниши донёсся тихий, детский мяукающий, но грозный рык. Он осторожно вынул на свет мягкого, тёплого, шерстистого комочка — детёныша леопарда. Шкурка у него была чёрной, как смоль, с едва заметными пятнами, будто отпечатками пальцев самой ночи.

Сначала мальчик поселил малыша неподалёку от посёлка — в норе, где когда-то жил дикобраз. Он тщательно замаскировал вход и стал приносить зверю еду несколько раз в день. Так между ними завязалась дружба.

Со временем леопард подрос — из крошечного комочка превратился в могучую, грациозную пантеру. Вырос и Усире, превратившись в высокого, сильного юношу. Теперь он со своим другом иногда ходили на охоту вместе. По ночам вблизи посёлка часто раздавался рык леопарда, вызывая у жителей тревогу и страх. Поэтому Усире никому не рассказывал о своём друге — не желая лишний раз тревожить людей.

Глава 5

Начало пути.

Выйдя из дома, он направился вближайший лес. Здесь они всегда встречались. Усире остановился, глубоко вдохнули, подражая рыку леопарда, низким го