В поисках Бога

Александр Белов

В поисках Бога

Глава 1

Обида и память.

Было больно. Но сильнее всего саднила обида – глубокая, как рана, впившаяся в душу Усире.

Так звали юношу, сидевшего на берегу ручья. Он вспоминал, что произошло здесь недавно, и тяжело вздыхал. Перед глазами вставал образ его обидчика – Ка-Ти, вождя рода Ти: тёмное безбородое лицо, обрамлённое густыми чёрными волосами, низкий лоб и маленькие, злобные глаза. В ушах вновь звучали его слова:

– Это принадлежит нашему роду – Ка-Ти пнул ногой кожаную сумку Усире, и чёрные камни посыпались на землю. – Благодаря нашей Великой Богине, я не убью тебя сегодня. А пока… вот тебе её дар!

Его кулак, сжимавший чёрный камень, обрушился на лицо юноши.

Когда унижение закончилось, Ка-Ти развернулся и пошёл прочь.

– Я подожду окончания полной луны, – бросил он через плечо. – Тогда ваш рыбий род будет изгнан с нашей земли.

Следом за ним, злобно ухмыляясь, двинулись его воины. Один из них поднял короткое копьё Усире. Каменный наконечник, выточенный юношей, был ровным, полированным, острым, как лезвие. Воин положил копьё на плечо, не оглянувшись, и последовал за остальными.

Усире было обидно. Эти камни он нашёл далеко от «Священной горы» – у ручья, бегущего между скалистыми холмами. А тот изумительный белый камень с зелёными узорами, напоминавшими дивный лес, и вовсе не мог быть с их земли – таких не было у рода Ти. Из него можно было сделать удивительное украшение…

Юноша зачерпнул ладонью холодную воду и смочил лицо, смывая кровь. В чистой глади ручья отразилось его дрожащее в ряби лицо: большие миндалевидные глаза, небольшой рот с выразительными губами, прямой нос, переходящий с лба. Но самым примечательным была голова – покрытая рыжими вихрями, ниспадающими до плеч, с высоким лбом и вытянутым затылком.

Усире не раз спрашивал мать о своём отце. Но она молчала. Лишь иногда, улыбнувшись, говорила:

– Твой отец – бог воды. Пришёл ко мне из морских глубин… и однажды так же неожиданно исчез в них.

Юноша вздохнул. Сейчас, вспоминая их, подумал:

– Разве боги могут жить среди людей? Они – в воде, в небе, в лесах, в темноте ночи, под землёй… Но среди людей их никто не видел. Разве что духи вселяются в идолов. Наверное, в отца, как в идола, и вселился дух бога…

Вопрос, почему он так не похож на людей своего рода, мучил Усире давно.

Опухшая губа и нос перестали кровоточить. Поправляя короткую полотняную накидку, заметил, что одна из пол оторвалась почти совсем. Который раз за день вздыхая. наклонился, стал искать на земле лоскут грубой ткани, в который были воткнуты костяные иглы. Найдя его, аккуратно Усире прикрепил полу, чтобы не оторвалась окончательно.

Потом прислушался.

Негустой, низкорослый лес на холмах шумел листвой. Ни одного постороннего звука – только пение птиц да шелест кустов, где шнырял какой-то мелкий зверёк.

– Люди племени «Быка», наверное, уже ушли далеко, – решил он.

Ещё раз огляделся, собрал то, что не унесли воины Ка-Ти, и двинулся вдоль ручья – к своему посёлку.

Обида уходила, но ненависть к роду Ти не прошла.

– Сколько ещё придётся терпеть унижения? – спрашивал он себя, уходя всё дальше от места встречи с Ка-Ти.

С такими мыслями Усире вышел на поляну, где стояли два каменных божества.

Одно – изящная фигура с лицом морской птицы и тонкой талией – богиня его рода, Наунэт, дочь морского бога Яа.

Другое – толстая, безликая женщина с огромной головой и животом, с висящими грудями – Богиня-Мать, прародительница рода Ти. Её почитали многие на плоскогорье.

У подножия каждой из богинь на каменных плитах была высечена история народа, почитавшего её.

История морского народа начиналась с того дня, когда ему пришлось покинуть родные места.

Это случилось вскоре после рождения Усире. Его мать, Экуа, жила тогда со всей семьёй на берегу моря. И однажды ветер и гигантские волны обрушились на их селение. Морская вода затопила всё побережье. Мало кто спасся. Оставшиеся бежали в горы… а потом двинулись на юг. Среди них и Экуа – несущая на руках маленького Усире.

Не одну полную луну шли они чужими землями. Но однажды, выбравшись из ущелья, скитальцы вышли на плоскогорье – изобилующее озёрами, реками и густыми лесами.

Они остановились у большого пресноводного озера. Как выяснилось, недалеко от него в дневном переходе находилось старое селение племени «Быка». Жившие там люди, называвшие себя мунами, – отнеслись к чужакам настороженно.

Сначала старшие морского народа хотели идти дальше. Но их люди были сильно измождены. Многие не вынесли бы нового перехода. Да и место было слишком хорошим: реки и ручьи, озеро полное рыбы, плодородная земля, где можно было сеять зерно и растить урожай.

Вначале они долго жили у костров, не смея строить себе дома.

И именно на этой поляне, где сейчас стоял Усире, старейшины его рода тогда встречались с вождями мунов. Здесь приносили они жертвы Великой Богине, моля о её милости.

И наконец – Бур-Шу-Ум, Великая жрица племени мунов, объявила волю Богини:

—Вы можете поселиться на землях племени «Быка». Наша Великая Мать сжалилась над вами.

Так небольшая горстка людей, спасшихся от наводнения, обрела новый дом.

А валуны, принесённые духами гор, стали каменными листами их истории.

Каждый раз, проходя эту поляну, Усире разглядывал рисунки на камнях.

Вот «Черная гора» для племени, жившему у подножия она была «Священной горой». Над ней кружили – птицы-духи, охраняющие её сокровище. Блестящий камень, из которого изготавливалось необходимое им орудия труда, оружие и конечно же различные украшения.

Здесь же: водная гладь озера с плещущейся рыбой, посёлок с домами под камышовыми крышами, женщины с сетями, олени в лесу.

Всё что было выбито на камне значило, что им разрешено было строить дома у озера, ловить рыбу, охотиться, – это и был договор, определяющий права морского народа.

Поляна была и местом обмена. Каждую седьмую ночь после новолуния старейшины каждого рода приносили сюда товары.

Из посёлка – рыбу, глиняную посуду, ткани.

От мунов – обсидиан, мясо, кислое овечье молоко.

Но в последнее время старейшины племени мунов приходили реже. И требовали за свой камень всё больше.

Много времени прошло с тех пор, как «люди моря» поселились здесь. Усире вырос. А в посёлке становилось пусто.

Остались только седобородые старики, старухи да несколько молодых семей. И он – с матерью.

Юноша достал из сумки остатки чёрствой лепёшки – дар для богини Наунэт – и положил их у её ног. Потом опустился на колени, приложил лоб к холодному камню алтаря. Надолго замер.

Затем поднялся и пошёл к посёлку, уже видневшемуся вдали.

Солнце садилось. Усире прибавил шаг.

Экуа – его мать – сидела у очага. В нём тлели угли, изредка вспыхивало пламя – и на стенах дома начинали плясать тени.

Она ждала сына.

Солнце уже скрылось за горизонтом.

– Где он? – прошептала она, думая о сыне.

Потом подошла к стене. Опустилась на колени перед небольшой фигуркой, стоявшей на выступе. Она изображала стройного мужчину с поднятой рукой, сжимавшей короткую палицу. Вторая рука была протянута вперёд и держала жезл. На голове – высокий сужающийся кверху убор.

Такой фигурки не было ни у кого – это был дар её бога, того, кого она полюбила навсегда. Того, с кем провела всего несколько полных лун и была счастлива. Сейчас, стоя перед статуэткой на коленях, она мысленно вернулась в то время.

То был день, когда она с отцом нашла на берегу моря человека.

Он лежал ничком, в порванной накидке из тонкой, незнакомой ткани. Кожа – светлая, с сероватым оттенком.

Сначала отец с дочерью подумали, что он мёртв. Но Экуа услышала стон – тихий, едва слышный.

Они никогда не видели таких людей. Отец сначала не хотел брать его в дом, но, увидев глаза дочери, полные жалости, всё же кивнул.

Много дней чужеземец лежал без сознания. Экуа ухаживала за ним, вглядывалась в его лицо. Иногда оно казалось ей страшным: прямой длинный нос, начинающийся от лба, узкий, хищный рот. Но когда боль отступала – черты смягчались. Округлость лица делала его тёплым и добрым. А когда он открыл глаза… Она утонула в их глубине. Он смотрел на неё долго, не произнося ни слова. И вдруг – в её голове прозвучало:

– Спасибо…

Она не сразу поняла: он говорит не устами, а мыслью.

Потом они ходили по берегу. Он не произносил слов, но в её сознании всплывали образы: горы из камня, ступенями уходящие в небо, широкие вымощенные дороги, люди в ярких одеждах. Иногда ей было страшно, но его глаза светились спокойствием. Как случилось, что они стали близки, она уже не помнила. Так продолжалось какое-то время.

Но однажды Экуа нашла его стоящим у воды. Подошла сзади – и почувствовала, как напряглось его тело. Он обернулся. Воздух вокруг стал тяжёлым. И в её сознании возникло знание: она носит под сердцем его сына.

Тогда она поняла: её любовь – не человек. Это бог, пришедший к ней. От этого ей стало страшно, но его чёрные глаза сияли добротой – и она успокоилась.

Дни пролетели, как один вздох. Но однажды Экуа снова нашла его у воды. Подошла – и вновь почувствовала напряжение. Он обернулся. Воздух стал тяжёлым. И в её сознании всплыло имя:

– Усире.

Она поняла: так она должна назвать их сына. Он протянул ей руку. В его ладони лежала эта фигурка. Его губы разомкнулись, и она услышала:

– Раа…

Когда и как он ушёл – она не видела. Однажды его просто не стало. Он исчез, словно растворился в морском тумане.

А она осталась – с именем, которое теперь произносила, глядя на фигурку её бога. И с сыном, который теперь спешил домой по тропе, освещённой вечерними тенями.

И вот теперь, глядя на статуэтку, она снова почувствовала облегчение, услышав шаги сына.

Он откинул камышовый полог. Свет углей упал на него – и она увидела его опухшее, в ссадинах лицо.

Рассказ Усире о том, что произошло с ним заняло какое-то время. Выслушав его Экуа покачала головой.

– Мы не можем прикасаться к камню на Священной горе – сказала она.

– Старшая мать рода Ти будет недовольна.

Потом озабоченно добавила:

– Теперь нужно будет принести ей большой дар. После этого она оглядела ссадины на лице сына. Осторожно протёрла их тем, что всегда был наготове, а именно отваром из цветов.

Только после этого принесла из прохладной ямы еду – варёную полбу и кусок рыбы, приготовленный для него.

Усире поел, затем улёгся на циновку у стены. Усталость смешалась с облегчением – от того, что мать рядом, что её руки знают, как лечить не только тело, но и душу.

Экуа заботливо укрыла его шерстяной тканью – той, что ткала сама.

Она долго не спала, смотря на лицо своего сына при свете углей мысленно переживая то, что случилось с ним…

– Неужели время, когда боги ходили среди людей, прошло? Или, может быть, оно начнётся – с Усире, – это имя дал ему «странник»? Так мысленно звала она того, кто когда-то подарил ей сына.

Затем посмотрела в темноту в сторону стоящей у стены фигурки её бога:

– Раа… – прошептала она, – помоги нам.

Ночь опустилась плотно, как туман над озером. Ветер стих. Только изредка шуршал камыш у входа, будто кто-то прошёл мимо – или, может, просто дышала земля…

В это время, далеко от посёлка, у подножия «Священной горы», в пещере, вырубленной в скале, Ка-Ти стоял перед алтарём Матери Богини.

Вождь рода Ти склонил голову.

– Великая Мать, – прошептал он, – я выполню твоё веление. Они не будут осквернять своим прикосновение священные камни. Я изгоню чужаков.

Тишина. Только отражённое пламя факела дрожало на стенах.

Потом – шелест. Не ветер. Не зверь. Словно кто-то провёл пальцем по камню.

Ка-Ти поднял голову. Его глаза блестели не от огня.

– Скоро, – прошептал он в ответ невидимому голосу. – Скоро полная луна. И тогда… они исчезнут – от этой мысли он улыбнулся

Глава 2

Будни.

Едва солнце коснулось края