Время сломанных мечей

– Вижу, – одними губами выдохнул Филипп, правильно растолковав прикосновение жены. – ты думаешь…

– Не знаю. Но это плохо. – Минерва сделала неуловимое движение пальцами, подзывая стражников. – Не показывай страх. Может, это не то, что мы думаем.

Она была права.

Антида Морри могла быть здесь не обязательно для того, чтобы казнить сбежавшего командора Освена, но и для того, чтобы…

– Ваши величества, – ее голос был почтителен, но глаза оставались ледяными. – позвольте выразить вам мое почтение.

Женщина склонилась в глубоком поклоне. Филипп сжал резко вспотевшие ладони в кулаки: ему было прекрасно известно, на что способна генерал Мори.

И какую работу она выполняет при дворе Объединенного государства.

Облизнув пересохшие губы, он собрался было ответить на ее приветствие, но не успел и слова сказать.

– Нижайше прошу аудиенции… Ваше величество. – последние слова прозвучали, как насмешка. Филипп мгновение обдумывал ответ.

– Встретимся на балконе после официальной части?

Антида не ответила, лишь попрощалась кивком головы, развернулась на каблуке и затерялась среди гостей.

Представление гостей длилось еще без малого два часа, и все это время Филипп чувствовал себя так, словно впереди его ждет эшафот.

Вспомнились события, предшествовавшие побегу.

За два месяца до этого на военном совете юный король Матиас и Филипп – тогда еще командор Освен – разругались в прах. Причиной стало решение короля прекратить войну, женившись на королеве Эдне. Филипп считал план провальным; он был уверен, что расчетливые миларцы сделают все, чтобы извлечь выгоду из этого союза. Будущая королева Эдна, даром, что была еще совсем ребенком, наверняка пожелала бы забрать бразды правления в свои руки. Филипп был уверен, что эта девочка способна использовать этот брак в своих интересах.

Матиас, хоть и был совсем молод, когда взошел на престол, обещал стать прекрасным королем, с этим сложно было спорить. Филипп ценил племянника за ум и проницательность, за справедливое сердце и уважение к другим. Но иногда…

Иногда ему хотелось, как в детстве, хорошенько надрать ему уши.

Матиас, при всем своем уме, был бесхитростным человеком, не терпящим сложных извилистых планов, предпочитающим действовать прямо и открыто. И – это злило больше всего – иногда считал, что и другие поступают так же.

И на том самом собрании, когда Матиас заявил о своем желании, Филипп вскипел.

Он назвал короля глупцом, не видящим дальше своего носа; сказал, что своими поступками король ввергнет страну в хаос; пугал картинами, в которых Эдна узурпирует власть и бросит своего супруга в темницу.

Король рассердился. Он был довольно терпелив и нежно любил своего дядю – единственного родственника, который у него остался. Но всякому терпению приходит конец.

Филиппа выгнали с совета; ему было рекомендовано (сообщала об этом та же Антида Мори, с той же стальной улыбкой на лице) покинуть дворец и отправиться в свое имение. Филипп был достаточно умным мужчиной, чтобы понять: его просто-напросто сослали.

Там, в ссылке, до него и дошли вести о конце войны, и о договоренностях, достигнутых Эдосом и Миларом. Не в силах смотреть на, как ему казалось, крах родной страны, он собрал верных слуг, жену, маленьких детей и с помощью Камиса Торенгора сбежал сюда, на Виндор.

Эдос и Милар, а ныне – Объединенное государство, первое время не проявляли интереса к новоиспеченному государству, и в какой-то момент Филиппу показалось, что он может вздохнуть спокойно. В Виндоре ему понравилось; люди здесь привыкли работать, мечтали о покое и мире, сбежав из разных уголков растерзанного многовековой войной Материка, и Филипп, умеющий управлять людьми, быстро стал ключевой фигурой. И королем он был избран народом; этот факт придавал ему уверенности.

Убаюканный мирными годами народ процветал; обманутый этим кажущимся спокойствием, Филипп позабыл, что для Матиаса он – беглый преступник; именно поэтому он, нисколько не сомневаясь, пригласил короля на свою коронацию.

И теперь последствия его поступка явились перед ним во всей красе; Антида Морри, палач его величества, человек, которому поручают самую грязную работу – здесь, невозмутимо скрестив руки, смотрит на него своими ледяными глазами, в которых отражается его будущее…

Можно стать королем, править целым народом, принимать судьбоносные решения, и при этом трястись, как маленький мальчишка, глядя в глаза собственной смерти.

Церемония, наконец, подошла к завершению; по залу, казалось, пронесся вздох облегчения, когда слуги раскрыли двери в зал, где уже был приготовлен стол с закусками. Заиграла музыка, знаменуя собой начало праздничного вечера.

Минерва сжала руку мужа, теперь уже точно для того, чтобы поддержать.

– Пойти с тобой, милый?

Филипп невесело улыбнулся ей.

– Не стоит, дорогая моя. Мы – хозяева вечера; кто-то из нас должен остаться с гостями.

Минерва глядела на него, и в ее глазах он прочитал отражение собственного страха.

– Не будет же она делать это здесь, где куча стражи?

Филипп издал короткий смешок.

– На это я и уповаю, дорогая.

Дождавшись, когда основная часть гостей покинет помещение, Филипп направился в противоположную от банкетного зала сторону – туда, где ждал его собственный палач.

Наличие стражи вокруг и вправду успокаивало. Один из них стоял и у балконных дверей. Кивком головы король приказал ему уйти, после чего, выждав несколько вдохов, чтобы собраться с духом, вышел на балкон.

Антида была здесь. Женщина стояла, облокотившись о каменный бордюр, вертела в руках бокал вина, слушая плеск волн. Вся картина была освещена лунным светом, золотя ее волосы, отражаясь в волнах и совершенно белом в слабом свете песке.

– Если бы мы были с вами героями романтических сказок, это была бы идеальная сцена для признания в любви, – заметила она, не оборачиваясь.

Филипп подошел к ней, облокотившись почти в той же позе. Кивнул, приняв протянутый ему бокал вина. Был ли в нем яд?

– Как прошла церемония?

– Сложно. Слишком много людей, слишком много лицемерных улыбок, слишком много… Всего.

– Угу. А что вы хотели, ваше величество…

– Ана, мы с тобой знакомы уже… сколько? Лет пятнадцать? Давай без формальностей.

Она улыбнулась ему. Но взгляд был расфокусирован, словно она видела не его, но кого-то невидимого, кто стоял за спиной новоиспеченного короля.

– Да, наверное, тебе хватило за день официоза.

Они помолчали.

– Ты пришла убить меня? Или забрать обратно? Не забывай, что вокруг полно вооруженной охраны.

– Ни то, ни другое. Послушай, Освен, ты же не совсем дурак – у тебя хватило ума заслужить себе неприкосновенность.

– Что?

– Ты не понял? Ты теперь король. Чьи права признали… – она помолчала, прикидывая. – Больше трех десятков людей, чей голос имеет вес на Материке. Причинить тебе вред – равносильно тому, чтобы развязать новую войну.

Филипп почувствовал, как с плеч сваливается тяжкий груз, висевший на нем последние часы.

– Но зачем ты здесь?

Антида залпом выпила остатки вина и отставила бокал.

– Ты сам приглашал. Ну… точнее, не меня, но король Матиас и регент королевы Эдны сейчас слишком заняты, поэтому отправили меня. Разумеется, передавали на словах свои поздравления, пожелания долгого правления.

Филипп оказался сбит с толку.

– Это значит, что Эд… что Объединенное королевство признает Виндор?

Антида хохотнула. Ее взгляд соскользнул с лица короля куда-то в сторону – и тут же вернулся назад. Филипп даже обернулся украдкой, но за спиной, ожидаемо, никого не оказалось.

Антида всегда была странной, вспомнилось ему. Война сломала эту женщину.

– Нет, Освен. – Она покачала головой. – Правители передают: мы не признаем правомерность независимости Виндора, не признаем свободу жителей островов. Эти земли были и есть землями Эдоса. Но! – она подняла ладонь, увидев, что король пытается возразить. – Мы не будем мешать вам. Пока. Но как только вы ошибетесь… – ее голос упал до еле слышного шепота. – как только сделаете что-то не так, как только ваши многочисленные сторонники отвернутся от вас – ждите действий.

– Зачем? – Филипп почувствовал растущий внутри себя гнев. – Зачем вам это? Десятки лет острова были безлюдной землей, и эдосцы что-то особо не стремились здесь жить. Мы пришли сюда, возделали землю, вновь открыли рудники, наладили производство, начали торговать – и с вами, между прочим! – а тут приходишь ты, и заявляешь, что Виндор-де, оказывается, незаконно захваченные территории. Или вы просто дождались, когда мы сделаем всю грязную работу, чтобы потом снять сливки?

– Освен. – Антида подняла руки в примирительном жесте. – Поверь, лично я не имею ничего против тебя и Виндора…

«Ложь».

– …Но такова воля правителей Объединенного королевства. Они… недовольны. И тот факт, что королем стал бежавший преступник… извини, из песни слов не выкинешь.

– Ясно. – холодно оборвал ее Филипп. – Я понял тебя, Ана. Тогда передай своим хозяевам: Виндор будет отстаивать свои границы всеми способами. Придется – будем воевать.

– Они мне не хозяева! – рыкнула Антида. – Я услышала тебя.

Антида казалась спокойной, но Филипп знал ее достаточно давно, чтобы понять: генерал на взводе. Ей претило находиться здесь, стоять рядом с беглым преступником, которому – он был уверен в это! – с удовольствием вспорола бы живот, будь они в других обстоятельствах.

– Я слышал, принцесса Эдна скоро достигнет брачного возраста? – Король благоразумно решил сменить тему. – Скоро ли ожидается официальная встреча?

Антида помолчала немного.

– Да, дата уже назначена. – И добавила, будто в нерешительности: – не знаю, можно ли тебе знать: регент принцессы, советник Энний, совсем плох. Ожидается, что после представления королевских особ и свадьбы он уйдет на покой, в монастырь Отцов, станет Старшим Сыном.

Филипп кивнул:

– До меня доходили подобные слухи – Энний давно заслужил это. Но послушай: я понимаю, что ты всецело на стороне Матиаса, но молю, пусть он подумает еще раз, прежде чем соглашаться на этот брак!

Глухо звякнул бокал – Антида излишне резко поставила его на бордюр.

– Полагаю, это все еще не ваше дело, Ваше величество.

Филипп понял, что больше она ничего не скажет. Повисло недолгое молчание.

– Возможно, ты права. Есть ли у тебя ко мне еще вопросы?

– Еще одно. – Антида успокоилась так же резко, как и вспылила. – позволь остаться здесь на пару дней.

– Зачем?

– Личное дело. Я ищу… Сына одного своего солдата. Старик тоскует без него.

Они смотрели друг другу в глаза; Филипп – с подозрением, Антида – спокойно, открыто, всем видом показывая, что ей нечего скрывать.

– Два дня, – наконец, бросил Филипп. – Все. Аудиенция окончена.

Король быстрым шагом покинул балкон, не желая больше оставаться наедине с этой женщиной. Сердце подсказывало, что Антида что—то задумала, но что?

Именно поэтому, прежде чем присоединиться к празднующим, он поднялся в свой кабинет, где дал пару распоряжений поджидающим ему слугам…

***

– Садись поближе, малец! Я не кусаюсь. – старик разразился лающим хриплым смехом. Садиться поближе расхотелось совершенно.

– Путь до деревни неблизкий. Давайте развлеку вас… в благодарность, так сказать… Какой-нибудь историйкой. Их много у старого солдата!

Этот старик напросился к ним, услышав, куда они едут – им оказалось по пути. Аменгор-старший не смог отказать; к тому же старик оказался корном, а корны, как внушал Рику Джо с самого детства, всегда помогают друг другу.

Старик носил старую заплатанную одежду непонятного цвета, вместо обуви – такие же серые тряпки, голова покрыта бесформенной шляпой с широкими полями. При этом он был чисто вымыт, длинные белые волосы и борода расчесаны с особым тщанием и заплетены в косы. Сам себя старик называл «вольным путешественником».

– Тод Ренгор, – представился старик, едва усевшись в телегу к ребятам. Сумка его подозрительно позвякивала.

– Не пугай мне детей только, – предупредил Джо.

– Ни в коем случае, друг! – Тод подмигнул ребятам. – Как звать, мальчуганы?

– Рик Аменгор, – мальчик смотрел на попутчика с подозрением, непроизвольно закрывая собой Ника. Но цепкий взгляд старого солдата выхватил светлую вихрастую голову названного брата.

– Редко можно встретить тут, на островах, светлую голову – все какие-то чернявенькие, – заметил он, обращаясь к Джо

– Приемный сын, – ответил тот. – Его родители – мои хорошие друзья.Тод понимающе кивнул:

– Дитя войны? – Ник кивнул, продолжая глядеть волком. Этот взгляд позабавил старика:

– Не боись! – Он приложился к бутылке, ловким движением выуженной из переметной сумки. – солдат ребенка, так сказать, не обидит!Сделав несколько больших глотков, он без перехода начал рассказывать:

– Я был одним из солдат отряда Воронов Эдоса – слыхали о таких? Нас муштровали сильнее, чем рядовых солдат, избирали с особой тщательностью, клянусь, мы спали прямо на земле по три часа!

Руководила нами генерал Морри – наша Ана, клянусь корнями, лучший воин Материка. Да что там Материка – уверен, и у вас тут, в Виндоре, и с помощью Отцов не найти ей равных!

Она лично занималась нами – тренировала, учила, следила за успехами. В атаку шла первая, перевязывала раны, в общем, была нашим талисманом. Пожалуй, не было ни одного эдосского солдата, кто не боготворил бы Антиду Морри.

– А я слышал, что ее называли… – начал было осмелевший Рик, но замолк, получив ощутимый удар под ребра от Ника.

Тод, однако, лишь рассмеялся:

– Да, малой, многим наша Антида была поперек горла – но то была война! Разумеется, враг ненавидел ее, эту вестницу победы – она была так же известна в Миларе, как небезызвестный Миротворец Финеас в Эдосе!

Честно сказать, я и сейчас робею, вспоминая о ней… Но она была красива, ух! Волосы золотые, ровно как твои, – он кивком указал на Ника, – глаза – что два омута – голубые, ледяные… ну и… кхм… Все остальное тоже было…

– Старик!

– Понял я! Но из песни слов не выкинешь… Я чего и вспомнил про генерала Антиду Морри – больно ты похож на нее, малец.

Некоторое время тишину нарушал только скрип телеги.

Наконец, преодолев затор у ворот, они выехали из города и окунулись в теплый летний вечер. С одной стороны дороги расстилалось море. Солнце уже почти утонуло в нем, золотя спокойную гладь воды последними лучами. От воды ощутимо тянуло солью.

С другой стороны тянулось бесконечное поле, и лишь впереди неясными тенями голубели горы.

– А расскажите еще что-нибудь… Как вы начали воевать? – вдруг попросил Рик, разбивая тишину.

Тод усмехнулся:

– Отчего же не рассказать? Изволь, малец. Но начать придется издалека.

Я родился в период затишья – такие моменты бывали за время Безумной бойни раз пять. Мне повезло.

Семья у нас была большая – что тоже большое везение. Мой отец лишился ноги, ослеп на один глаз и стал не нужен в битвах. Зато оказался нужен моей матери. Она не только вышла за него замуж, но и родила ему пятерых детей, в том числе и меня.

У меня было четыре сестренки. Я был младшим. Конечно, я был залюбленным и заласканным! Девчонки не чаяли во мне души, мне всегда доставалось все самое лучшее – разумеется, из того, что можно было найти в то голодное время.

Когда я подрос, я пошел воевать добровольцем. Сестры были против, мать рыдала, но я знал, что солдатам хорошо платят, и я хотел обеспечить моей семье достойную жизнь. Да и отец благословил на это.

Сначала везло. Я был мальчишкой на побегушках – подносил ядра, бегал с поручениями, случалось, обрабатывал раны и даже штопал их. В настоящую битву меня покамест не брали – и я старался, учился всем военным премудростям, чтобы проявить себя. Так и случилось.

Знаете, что такое война? Про кровь, страх и боль вам любой скажет. Война – это жуткое ощущение, что тебе некуда деться. Вот стоишь ты, рядом твои друзья, прямо перед тобой твои враги. И ты не можешь свернуть ни влево, ни вправо, ни назад, только вперед, и все. На войне у тебя нет выбора. Ты или сражаешься, или дохнешь, как бездомная собака.

И вот от этого ощущения несвободы хочется выть, как та самая собака. – Тод помолчал немного, молчали и его маленькие слушатели. – И знаете, я до сих пор вижу это в глазах окружающих. В глазах тех, кто тоже там был, в этом месиве.

Мальчики затаили дыхание: еще никогда и никто так не рассказывал им про войну. Джо тоже прислушивался к рассказу старика, готовый прервать его в любой момент. Аменгор-старший прекрасно понимал, о чем рассказывает старик.

Им обоим просто повезло выжить.

– Мне просто везло, я был живуч, – продолжил старый корн. – я заслужил честное имя, да и заработал – практически все я отправлял своим. Когда я уже стал бывалым воякой, меня и заметила генерал Морри. И взяла к себе.

Она была тогда совсем юной – не больше двадцати годков разменяла, как мне кажется. И уже тогда заслужила звание генерала – вот уж не знаю, что такого сделала для этого, король Матиас не разбрасывался чинами задарма. Но служить под ее началом было почетно, и я не роптал.

Правда, поговаривают, что она замешана в каких-то ужасных вещах, что она едва ли не зарезала своих родных, и новорожденного ребенка, но я в это не верю. Я служил с Антидой пять лет, и успел понять, что она была прекрасным, честным и справедливым солдатом.

– Но она убивала людей! – подал голос Ник.

– Как и я. Как и ваш отец – верно, Джо? Как и большинство ваших соседей. Это война, дети, – Тод подался вперед, обдав детей кислым запахом сидра, – на войне убивают. Да, сейчас все изменилось, сейчас мы все добрые, милые, целуемся в десна, а еще десять лет назад готовы были вырвать друг другу глотки зубами.

– Зачем…

– Никто не знает. Вернее, не помнит. Война, как считается, длилась двести лет, но может, и того больше – кто теперь разберет. —Тод пожевал губами. – Война была нашей жизнью, смерть и убийства были обыденностью, и никто не задумывался, старался не думать, что происходит и для чего.

– Хорошо, что все изменилось! – вырвалось у Рика.

– «Истинно говорю вам: будет страшная война. И начнется она из-за великой любви и будет идти до тех пор, пока ненавидимое дитя не убьет своего отца и мать свою. И все будут почитать его, как бога.

И поняли люди, что незачем воевать более; и встретились короли, и разломили мечи, и бросили их под ноги. И война кончилась.»

Рик вздрогнул; эти слова произнес его отец. Никогда раньше он не слышал ничего подобного, сказанного таким глухим, полным боли, голосом.

– Ты тоже слышал пророчество, Джо! – ликующе воскликнул Тод.

– А кто не слышал, – мрачно буркнул Аменгор-старший, хлестнув коня.

– Пророчество? – Ник почесал голову. – О войне?

– Точно так. Пророчество давнее, как сама война; мол, война началась из-за любви, и кончилась убийством. Убить собственных родителей – все равно что убить эту самую любовь, так я считаю.

– Это просто сказка, – отрезал Джо.

– Может, и так.

– Никаких родителей никто не убивал.

– А это не известно. Кровь лилась рекой; может, и такое приключалось.

– Это… Ужасно! – Рик даже вскочил, взволнованный историей, но резкое покачивание телеги вынудило его сесть обратно. – Как можно убить собственных родителей!

Тод печально улыбнулся:

– Наивное дитя… Ты родился и вырос под мирным небом; это хорошо, и мы воевали за это. Благодарение Отцам, что ты не понимаешь, как можно совершить нечто столь ужасное. – Взгляд Тода затуманился воспоминаниями. Однако уже через миг он приложился к бутылке.

– Это все равно просто сказки, – твердил Джо.

Тод спрятал бутыль в сумку. Он казался повеселевшим:

– Ну так мечи-то, мечи преломили!

– Это как?

– Десять лет назад, когда король Матиас и королева Эдна заключили мир, созвали по двадцать лучших солдат – офицеров и генералов. Поклявшись не начинать войну, они разломали свои мечи и сложили их в кучу на главной площади. Поэтому нынешнее время прозвали Временем Сломанных Мечей.

– Это просто красивая традиция! – рявкнул Джо. – Хорош, Тод. Детям скоро спать, а ты их запугиваешь своими историями…

– Как скажешь, друг. – Тод подмигнул мальчикам. – Пророчество сбылось, или же люди просто устали – но война кончилась. Спите спокойно, мальчики.

Ночь была удивительно теплой. Даже когда все заснули (кроме, разумеется, Джо), Рик продолжал бодрствовать, раскинувшись на сене и глядя в бархатно-синее небо, усеянное крошками звезд. В голове его рождались удивительные истории, мелькали образы людей, никогда раньше им не видимых, выстраивались волшебные города, в которых он раньше не бывал…

Когда я вырасту, решил для себя мальчик, я обязательно побываю там. В столице нового, Объединенного Королевства, в южном государстве Тарон, о котором рассказывала сказки мама, в заснеженном Карнассе, В пиратском плавучем государстве Ленджин и в других интересных местах. Обязательно поговорю с теми, кто помнит войну. А там – чем Отцы не шутят? – узнаю, с чего же, все-таки, началась страшная война…

Рик Аменгор, мальчик одиннадцати лет, засыпал, убаюканный этими мыслями, и не подозревал, что именно в этот вечер окончательно решилась его судьба.

Глава 3. Тот, кого она возненавидит

– Ваше величество, не могли бы вы хотя сейчас не читать?

Матиас поднял взгляд на Максимуса – старику выпала честь сопровождать своего короля на официальное знакомство будущих правителей.

Честь – весьма спорное понятие; Максимуса раздражало буквально все: какой наряд выбрал король, как причесал волосы и – вопиющее безобразие! – что он мог спокойно читать книгу по дороге к месту встречи!

– Я не понимаю тебя. Мы едем три часа – чем же еще заняться в дороге?

Максимус обиженно засопел. Генерал был настолько стар, что ему прощались такие проявления эмоций в присутствии короля.

– Почему бы Вам не вспомнить особенности миларского этикета? Разве не должны вы показать себя в лучшем свете перед принцессой, не должны завоевать ее расположение?

– И я, и она прекрасно понимаем, что этот брак – вынужденная мера, – спокойно прервал его король. – Нам не за чем изображать что-то друг перед другом.

Старик закатил глаза – что было вопиющим нарушением этикета, иронично подумал Матиас – и ничего не ответил, погрузившись в молчание, которое ему самому казалось исполненным достоинства. Удовлетворенный воцарившейся тишиной король вновь погрузился в книгу.

Однако продолжалось это не долго.

– Вы знаете, Ваше величество, что миларцы считают нас дикарями? – не выдержал Максимус. – Они говорят, что мы – небритые, необразованные варвары.

Матиас развеселился:

– Правда? И с чего такие выводы?

Максимус бросил выразительный взгляд на длинные волосы короля, заплетенные в небрежную косу, подергал себя за жиденькую бородку.

– Ваша будущая супруга должна понять, что это все – не более, чем слухи. Нам предстоит объединить народы, сотни лет воспринимающие друг друга, как врагов; и вы с принцессой должны быть примером для всех!

Матиас вздохнул, захлопывая книгу – почитать явно не получалось.

– Ты правда думаешь, что этому поспособствуют улыбки, прилюдные заверения в любви и свадьба?

– Не только, но…

– Я получаю донесения со всех краев страны, генерал. Война кончилась, но ее не вычеркнешь из памяти людей в мгновение ока. Люди убивают друг друга. За кусок хлеба, за косой взгляд, за грязное слово, брошенное в пылу ссоры, миларцы и эдосцы еще не привыкли называть друг друга братьями. И произойдет это не скоро: пока существуют подстрекатели, пока на трактах орудуют банды головорезов, пока люди умирают от голода – до тех пор война еще идет. И наша с принцессой свадьба – не что иное, как один из множества шагов. Простая договоренность, которая покажет: мы хотим мира, хотим помочь этой земле опять расцвести.

– Хорошо бы, чтобы вы оба это понимали, – буркнул Максимус.

Матиас улыбнулся:

– Я слышал многое о принцессе. Эдна образована, умна, недурна собой, но, говорят, избалована и капризна. Чего вы ожидали от юной девочки? Она точно не сможет сразу стать хорошей королевой. Но по договору я не должен ограничивать ее власть. Значит, придется учить ее, направлять и подсказывать – но так, чтобы она не заметила этого. Миларцы, говорят, очень вспыльчивы.

– Нелегко придется, – признал Максимус. – Вы, Ваше величество, уже давно правите, да и, кхм, житейского опыта у вас достаточно…

– Вот об этом лучше моей будущей супруге не знать, – рассмеялся Матиас. Впрочем, если у нас получится с ней найти общий язык – это будет лучший подарок.

***

– Если его лошадь понесет, и он не явится – это будет лучший подарок.