Четверо на Чатырдаге, не считая котенка. Приключенческий роман. Книга вторая

– Или путеводитель почитать, – усмехнулся Димка.

– Как тебя спросить? Весь в камуфляже! Даже накомарник.

– С десяти метров не видно, – поддержал подругу певец.

– Насчет не видно и накомарника. Случай был, чуть выше.

– Про коричневых просил напомнить. Про них?

– Да.

– Напоминаю.

– Спасибо, Диман.

– Мы вас внимательно слушаем, гражданин начальник.

– Стою на тропе, слышу хрюканье.

– Ой!

– Ну, меня не проведешь, это вороны балуются.

– ВОроны или ворОны?

– ВОроны, Тома.

– Это разные виды птиц, – уточнила биологичка.

– Бац! Пятно между деревьями. Большое такое. Коричневое. Расплывчатое. А рядом еще. Через накомарник плохо видно.

– Кабаны?!

– Не пугай, дай рассказать, – дернула за рукав певца Томка.

– Прыгать некуда! Голые стволы, как телеграфные столбы. Кроны где-то там, под небесами. Приехали! А так хорошо начиналось.

– Небось, подумал: «Чего в выходной на диванчике не лежалось?»

– Подумал.

– Не мешай! Стасик, что там дальше?

– Стою тихо, с природой слился…

– Весь в камуфляже, – уточнил для девчонок Димка, но они, как по команде, отмахнулись.

– Даже накомарник такой. Не отсвечиваю, в общем.

– Ни лицом, ни туловищем, – не выдержал Димка, на которого тут же зашикали Томка и Жанка. Певец отскочил на пару метров.

– Авось, пронесет.

– В каком смысле? – переспросил Димка, отойдя от Томки еще на пару шагов.

– Не заметят.

– Ну? – Томка теряла терпение. – Дальше!

– Коричневые не уходят, жуют, о чем-то тихо переговариваются.

– Под каким соусом Стаса приготовить?

– Димчик, отвянь!

– Стоять надоело, – продолжил Стас, – решаюсь на последнюю фотосессию.

– Помирать, так репортером!

– Дай человеку сказать! – не выдержала Жанка. Виталик покосился на всем мешающего певца.

– Первые кадры делаю сквозь накомарник. В смысле – прижатым к сетке фотоаппаратом. Поднимаю ее, пытаюсь сфокусировать взгляд, пятна срываются с места! Ловлю в объектив, куда там! Деревья мешают.

– Так кто был-то?

– Жирафы, мать! Это такие – длинные, с пятнышками…

– Знаю я!

«Коричневые пятна» за деревьями (сентябрь)

– Фиг знает! – пожал плечами рассказчик. – Косули или оленихи. Не рассмотрел. Балку можно назвать Косульей.

– У тебя всё косулье. Сбился со счета, – проворчал Димка. – И главное – Томка знает, а Стас – нет!

Коричневые побежали (сентябрь)

– Оленей сейчас больше, чем косуль, – выдала справку Жанка. – Мне работающий в заповеднике дядечка сказал.

– Пусть будет Оленьей.

– Мухой?

– Что значит тихо вести себя в лесу, – сделал вывод Стас.

– Ага, кабаны подкрадутся незаметно, – прошептала Томка.

– Туша раненого оленя! Или оленихи. Как ты балку назовешь, так она и… отзовется!

– Где?

– Вот! – Димка указал на полусгнивший бук с маленькими дуплом-глазом и ветками-рогами.

– Фу ты, думала и вправду, – выдохнула Томка.

– Здесь коричневые жевали, – показал Стас на деревья внизу, когда троповеды поднялись чуть выше.

– Какие коричневые?

– Мать, ну и память у тебя! Начальник только что рассказывал, как они его чуть не сжевали. Заметь – живьем!

– Блин, резинка одна, – вздохнул Стас

– Что за резинка?

– Жан, как таблетки от склероза называются?

– Зачем тебе? Все даты помнишь.

– Томке. На ходу всё забывает. Уже было про резинки. Даже Виталик запомнил.

– Виталик запомнил, как его с козами кто-то выгуливал.

– Тебе таблетки, похоже, не нужны.

Стас подождал, пока Томка доходчиво выразит эмоции певцу, и продолжил:

– Банковская резинка, для пачки денег.

– Что в лесу скупать собрался?

– Избушку лесника, Диман.

Томка стояла с глупым видом и смотрела то на Стаса, то на Димку.

– Дед манжеты стягивает, вернее, стягивал. В ателье заказал широкие резинки в рукава штормовок, я не успел.

– Пользуешься дедовскими методами, – сделал вывод Димка.

– Зачем?

– Чтоб лосиные-оленьи и клещи не пролезли, что тут непонятного, мать! И вообще, встала как пень, освободи дорогу, тут тебе не кол…

Томка не осталась в долгу, на этот раз ее остановила Жанка:

– Всё понимаю – милые бранятся, только тешатся, но вы уже утомили Виталика своими разборками, а он еще маленький и пугается.

– Кто тут милый? Кто здесь милая? – удивились певцы.

– Слышь, милая, из-за тебя кошачья психика страдает!

– Сам ты психика!

– Чуть не забыл, в Алуште меня не бей!

– Это почему же?

– Там сила тяжести больше. Удар сильнее.

– Не заливай, даже на МКС, а до нее три с половиной сотни кэмэ, она всего на десять процентов ниже, недавно читал, – поправил певца Стас. – Все, прекращайте! Не на базаре.

– Я смотрю, тут все умные собрались. И котика против меня настраиваете. Попросите что-нибудь из рюкзака.

Троповеды засмеялись. Даже Виталик, сидевший на плече хозяйки, повернул голову и ехидно улыбнулся. Но может Димке так показалось сквозь сетку.

– Нашел!

– Золото?

– Вторую, Диман! В другом кармане была.

Стас стал натягивать резинку, она соскочила с запястья и со свистом улетела. Все снова захихикали, но теперь Виталик осуждающе посмотрел на неуместное веселье. Командору он симпатизировал. Тот всегда угощал его чем-то вкусненьким.

– К коричневым, – объявил Димка, посмотрев в сторону оврага. – Нет, в Оленью балку!

Глава 2 (16). Точно не лосиные

– Точно не лосиные, – сообщил Стас, прихлопнув очередную муху и хорошенько ее рассмотрев.

– А сеточки твои ничего.

– Плотно прилегают, мать, а надо, как у пасечника, то есть Стаса, чтоб расстояние…

Лосиная (оленья) муха, сбросившая одно крылышко (ноябрь)

– Слушай, конь в пальто, э, в сеточке! Дареному коню…

– Повторяешься, мать. Наш литературовед осуждает это.

– Первый глоток воды за поход. – Стас, задумавшись, попытался пить через сетку накомарника.

– У тебя там точно вода? – поинтересовался Димка, как триггер, переключившись с Томки на Стаса.

– Пить много нельзя, – стал поучать командор в перерывах между бульканьем воды в бутылке, – потом, пардон, изойдешь.

– А от обезвоживания помереть лучше? – подхватил новую тему Димка. – Я не потею.

– Как не потеешь? – удивился Стас.

– С меня просто вода градом льется!

Девчонки хмыкнули, сдерживая смех. Виталик не стал даже смотреть на большого двуногого – был занят изучением маршрута.

– Ну и как фляжечка? – Димка постучал пальцем по сверкающей на солнце бутылке. – Я смотрю – из нержавейки, хэви-металл, пластик не признаешь.

– Уже говорил, заказал в инете. Только пришла. Буду испытывать.

– Че тут испытывать? Чай не космический корабль. А армейскую флягу не судьба купить?

– Алюминий, да и помятые были – распродажа, и пояс оттягивают. Неудобно.

– Неудобно! Солдаты всю войну с ними прошли, а он… Ладно хоть не поддался тлетворному влиянию Запада.

– Не понял.

– Питьевой системы у тебя ж нет? Гидратором, кажется, называют?

Стас что-то промычал в ответ. Приспособление, которое позволяет пить через трубочку, не снимая рюкзака, у него было, но в поход не взял, чтобы не выделяться.

Сквозь кроны деревьев стали просматриваться фрагменты Ангарской стенки. На одном из поворотов она открылась почти полностью.

– Туда? Ужас ужасный!

– Погубишь ты нас! – поддержал подругу Димка.

– Скажи еще – проклятый старик, – подсказал командор и добавил громче: – Идем на нижнее плато, а это верхнее и вообще, вторая вершина. Когда в Холодный пойдем.

– А-а, – начала успокаиваться Томка.

– Некоторые могут и не пойти. Так что возмущения преждевременные.

– Ну, Стасик! Буду хорошо себя вести. Это всё Димка…

– Мать, тебе в детском саду не говорили?

– Что?

– Ябедничать нехорошо?

– А вот и лосиная! – воскликнул Стас и показал на незваную гостью на запястье. – Фиг раздавишь. Точно она!

– Ты прям обрадовался, – усмехнулся Димка. – Старая знакомая? В прошлый раз не добил?

– Да расскажи ты наконец, что за лосиные такие! – не выдержала Томка.

– Это не просто мухи, а… если говорить цензурно, очень нехорошие мухи. Их еще оленьими кровососками называют.

– Бр-р!

– Мать, ты что, лошадь? Что за звуки? Когда наш уважаемый командор лекцию читает?

– Могут переносить болезнь Лайма, – вставила Жанка. Виталик одобрительно кивнул то ли в знак согласия, то ли просто качаясь на плече хозяйки.

– Садятся на человека…

– Или на животного2, – подсказал Димка. – Да, Виталик?

– Не приставай к Виталику!

– Вы будете слушать или нет? Сами же спросили! Так вот. Садятся, отбрасывают…

– Коньки! – крикнула Томка.

– Копыта!

– Если бы! Проблем не было б. Диман, дай сказать.

– Даю, даю. Слово предоставляется главному специалисту по…

– Диман!

– Молчок! – Димка показал, что закрыл рот на воображаемую молнию.

– Отбрасывают крылья и превращаются…

– В элегантные шорты!

Оленья (лосиная) муха, сбросив крылья, цепко держится за материю рюкзака и высматривает добычу (начало ноября)

– К коричневым спущу!

– Мать, не пихайся! А, ты записываешь? Нет? Да что ж такое? Хватит из меня пыль выбивать!

– Превращаются в этаких шустрых мини-крабиков…

– Что значит литературный товарищ вещает! Какие сравнения! Закачаешься!

– Кто будет шашлык Димана? Лишается порции.

Берегущие талии промолчали.

– Отдадим Виталику.

– Че сразу Виталику? Он маленький, а я… Все! Умолк! Навеки. И не надо пинаться! Мать, тебе не к лицу. Ты ж из культурного поселка.

– Норовят залезть под одежду или забраться в волосы.

– Фигасе!

– Это тебе не колхозные слепни!

– Их трудно раздавить и отцепить от тела, – продолжил Стас, оттаскивая Томку от Димки. – Потом будете выяснять отношения. Не в лесу.

– Тут в самый раз! Щас спихну и поминай как звали! Овраг вместо Оленьего станет Томкиным! На карте не забудь пометить.

– Я тебе помяну! Я тебе помечу! Щас помечу тебя шишкой на лбу. Где тут дрын потолще?

– Томич, ну пошутил я!

– Стасик, а когда их больше всего? – поинтересовалась Томка голосом прилежной ученицы, пару раз толкнув певца – незаметно, как ей показалось.

– Летом и в первой половине осени. В середине октября могут пропасть, но если пригреет солнышко, то и до середины ноября.

– Эх, аккурат в турсезон.

– И клещи тоже, – добавила Жанка, погладив полосатую мордочку.

– Он мурлычит или храпит? – спросил Димка. – Прям трактор!

– Сам ты трактор! Стас, дальше.

– Что дальше? А, после похода проверьте себя и экипировку. Прячутся в волосах и в складках одежды. Рюкзак оставьте в прихожей, а лучше перед подъездом…

– Так сопрут же?

– Твой не сопрут, Димчик!

– Это почему же?

– Не поднимут!

– Я не договорил. Перед подъездом проверить, потрусить. Или перед посадкой в троллейбус, и не оставляйте открытыми на привалах.

– Чтобы ограничить экспорт лесных насекомых домой.

– Может, импорт? – начал было спорить с Димкой Стас, но тут же переключился на другое. – Прикол был у деда.

– Какие могут быть приколы с такими чудищами! Это ж монстры!

– Монстрихи, мать. Не бухти! Че за прикол?

– Ехала тетка в траллике из Алушты в Симф, в аэропорт. С дедом познакомилась, сказала, главная по этим мухам.

– Видали, как к ученым мужикам подкатывать надо? Главная по мухам! А дед и поплыл…

– Да, обрадовался, – согласился с приятелем Стас. – Давай расспрашивать…

– А прикол в чем? Ну пристал дедушка к бабушке. Нет, бабушка…

– Хочешь лишиться читательского билета в библиотеку деда?

– И пошутить нельзя. Ты это… деду не говори.

– Так где смеяться, Стасик? А?

– Сейчас, сейчас, если некоторые дадут сказать.

– Молчу, молчу. В библиотеку хочу. Хватит меня бить! Девочки так себя не ведут. Кстати, «Сейчас – это единственное, что у вас есть». Экхарт Толле в «Силе настоящего» сказал.

– Короче, обсуждают мух, тема для обоих интересная, и бац!

– Он ее целует!

– Димана уберите, за себя не ручаюсь!

– Продолжай, Стасик, отогнали.

– Бац!

– Бац и что?

– Из сумки вылезла!

– Да кто вылез-то?

– Мать, ну не тетка же, – донеслось из-за дерева.

– Лосиная! – наконец закончил Стас.

– Вывозят наших животных! Контрабандой! – зашумел Димка.

– Хоть бы всех вывезли!

– Ты чего, Том? – удивилась Жанка. Виталик что-то нечленораздельное проурчал.

– Я про лосиных!

– А-а.

Стас заметив, что Томка тяжело дышит, дал команду на привал. Троповеды присели на поваленное дерево, и, как только замолчали, сразу ожил лес. Стали слышны скрипы, словно кто-то невидимый открывал и закрывал рассохшуюся дверь, покашливания и вздохи.

– Мы одни тут или нет?

– Нет, конечно. Слышишь скрип, мать?

– Ну?

– Избушка на куриных ножках рядом.

– Сам ты куриная ножка! Сказки тут рассказывает!

– Чего ж озираешься?

– Просто смотрю, а чего опавшие деревья не убирают?

– Мать, опавшими только листья бывают!

– Сюда тяжело заезжать, – объяснил Стас.

– Дали б шашлычникам, хозяевам придорожных кафешек, они бы подчистили, а то гниет все, – продолжала ворчать Томка.

– Лес заражает, – подхватила Жанка.

– Только под присмотром, – поддержал тему командор, – а то вырубят все: и упавшие, и неупавшие.

– И опавшие, – добавил Димка и посмотрел на Томку. Та не успела отреагировать, Стас зычным голосом скомандовал:

– Так, по коням!

– У нас нет коней! – возмутилась Томка и, резко сменив гнев на милость, стала уговаривать: – Еще посидим? А?

– Неправильно начальник выразился. В женском роде кони – лошади.

– Сам ты конелошадь! – Томка толкнула певца в бок, не дотянувшись ногой до рюкзака. – Кентавр засушенный!

– Чего это засушенный? – удивился Димка.

– Значит, насчет кентавра ты согласен? – фыркнула от смеха Жанка. Виталик вопросительно посмотрел на певца.

– А че, в данный момент – да. Легче в гору переть, но на вершине обратно чтоб.

– Нет уж, – возразил Стас. – Тащи свой рюкзак сам. Дровосек ты наш Железный.

– Бог ты мой, а еще боремся за почетное звание «похода высокой культуры» – это же кошмар, кошмар! – переиначил историк фразу из фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

– Тебя Гингема заколдовала, вот и стал железным, – неожиданно наехала на певца Жанка. Может, мстила за выпады против Виталика. Автоматически подключился и Стас:

– Только рюкзак успела.

Флегматичный Димка спокойно выдержал натиск и философски заметил:

– Главное, чтоб Летучие Обезьяны… – Он выразительно посмотрел на Стаса и Жанку. – Не сбросили Железного Дровосека в ущелье на острые скалы.

Через сотню метров Димка дернул за рукав Томку.

– Не наступи! Видишь, человек бежит. На пожар спешит.

– Устала обходить ваших солдатиков! По тропинке снуют! Нет, чтоб рядом.

– Они дураки, что ли? И не солдатики они, а…

– Пожарники?

– Нет, пожарные. Пожарники это погорельцы, а те, кто тушат, пожарные.

– Не придирайся, – вмешался москвич. – Пожарники только у Гиляровского встречаются, а так это устаревшее название тех же пожарных.

– Это оскорбительное для них слово! Дед же автомашиной не назовет автомобиль?

– Нет.

– Вообще-то, это клопы, – поставила точку в обсуждении будущая биологичка.

– О! Прям для отдыха! – Томка подбежала к бело-серому камню и плюхнулась на мягкую подстилку из моха.

– Садишься на всё подряд – на деревья, камни. Как мух… орел какой-то.

– Сам ты орел!

– О, комплимента дождался! – обрадовался Димка. – А чего Виталик скептически смотрит? Не согласен?

– Шумный ты орел какой-то, – заметила Жанка. – Они молча летают. Парят в облаках.

– По кумполу могло дать! – Димка забыл про орлов и постучал ногой по упавшему на тропу сухому дереву.

– Аналогичный случай был… – начал Стас.

– «Бумбараша» цитируешь?

– Проходить под буком или нет? – продолжил командор, не ответив приятелю.

– Гамлетовский вопрос, – вздохнул Димка.

– Стасик, что там насчет бука? – Томка явно тянула время, чтоб подольше посидеть.

– Проверял вторую сокращенку снизу на Кутузовское, ну с которой мужики с навигатором вышли, помните?

– Мы всё помним, и как ты нас завел…

– Димчик, дай сказать!

– Короче, над тропой огромный бук накренился. Слева – овраг, справа горка. Думаю – проскочить или нет?

– Быть или не быть, вот в чем…

– Сейчас Виталик тебе на вопрос ответит!

– Когтистой лапой?

– Да!

– Молчу!

– Не стал искушать судьбу, полез на бугор. Обошел.

– Эх, не фаталист ты! У Лермонтова целая глава…

– Помню, в «Герое нашего времени».

– И всё? Похоже на Димкины приключения, про колючки, – разочарованно протянула Томка. Ее поддержал певец:

– Еще надо мной смеялись. А я, между прочим, в литкружок не хожу!

Стас спокойно выслушал «прения».

– Нет, не всё. Возвращаюсь тем же путем. Бук на тропе лежит.

– Фигасе!

– Вот тебе и фигасе. Сейчас бы плутали тут сами, лет через десять прошли б мимо сгнившего бука и прочитали накарябанное на тропе: «Вот в чем вопрос!»

– Тьфу на тебя, Димчик!

Жанка тоже выразила свое мнение, молча постучав по голове певца. Тот возмутился:

– Надо ж по дереву!

– Без разницы.

– Ладно вам, Диман шутит.

– Да, я так шучу, между прочим! Смайлик мысленно поставил. Злые вы…

Командор поднял отряд и вскоре указал на просвет между деревьями.

– Седловина скоро.

– Седловина?

– Седла не видела? – изумился Димка. – Ты ж в колхозе живешь. Это сверху на лошадок надевают. Типа рюкзачков.

– Нет у нас лошадей, у всех машины!

– Отсталая ты, мать. Или слишком продвинутая. Раз лошадей у вас нет.

– Сам ты отсталый!

– Здесь что? Тунгусский метеорит упал? – Димка показал на поваленные деревья.

– Ага, маленький, – согласился Стас. – Казанцева читал? У деда брал?

Сосед кивнул.

– Оттуда, – Стас вновь показал на просвет, – и до вершины рукой подать.

– Ангар-Буруна?

– Сахарной, Диман. Ангар на четыреста метров выше.

– Ну да, ну да. Она ж тыща пятьдесят три метра, а твой Бурун – тыща четыреста пятьдесят три, – вновь продемонстрировал отличную память на исторические даты и цифры Димка.

– Седловина! – объявил Стас, перешагнув через поваленное дерево. – Налево Ангар-Бурун, направо – Сахарная головка.

– А мы не одни! Заняли полянку. Это те туристы, что орали.

– Где? Томич, не вижу, – всполошился Димка.

– Вон палатки!

– Никакие это не палатки!

– А что? – удивилась Томка. Виталик окинул певца скептическим взглядом.

– Барьеры пластиковые! – Димка для убедительности попинал красный объект. – На дороге ставят, когда ремонт.

– Их водой наполняют, – добавил подошедший Стас.

Похожие на палатки пластиковые барьеры на седловине

– Для чего? – не поняла Томка.

– Для устойчивости!

– Зачем?

– Ветром чтоб не сдуло, и чтобы некоторые, – Димка посмотрел на певицу, – не стащили.

Томка хотела огреть певца, но тот ловко увернулся.

– Кто сюда затащил? И зачем? Дороги ж нет?

– Загадка века, мать. Тема для диссертации, как подрастешь. Дарю.

– Сейчас виды будут! – отвлек спорящих проводник. – Закачаетесь!

– Не хочу качаться, меня укачивает, – проворчала Томка.

– Всего сотня шагов. Усталость как рукой снимет, – подбодрил ее командор.

– Мухи! Целый рой!

– Обычные, не лосиные, – успокоил Стас. – Ты рано сетку сняла.

– Но такие ж противные! Кыш, кыш!

– Они, мать, кошачий не понимают! На, кепку, помаши!

– Не кусаются, но в объектив лезут, – заметил Стас, отгоняя бейсболкой мух.

– В фотошопе уберешь, – успокоил его Димка.

– На небе легко, на лице – проблема.

– Мать, слышала? Когда дядя Стас будет фотать, смотри, чтоб муха на тебе не сидела!

Томка дернула плечом и пошла вперед. Жанка тем времени остановилась у живописной скалы и стала фотографировать стелющийся можжевельник. Предупреждать, чтоб на него не наступили, не стала – он был в стороне от тропы.

– Пионеров нет! – радостно заявила Томка, выбежав на видовую площадку.

– «Пропавшая экспедиция» фильм видели? – поинтересовался запыхавшийся Димка.

– Не каркай!

– Я не ворона!

– Хватит вам! Шума больше, чем от пионеров! Виталика нервируете, – одернула биологичка певцов. Те обернулись и посмотрели на недовольную мордочку.

– Ветчинку ему дай, как сосочку, – посоветовал Димка подошедшему Стасу.

– Котам-синоптикам отдал. Мясо маринованное – для шашлыка, а хлеб он не будет.

– Что за коты-синоптики? – удивилась Томка.

– На метеостанции которые всю колбасу Стаса сожрали, – объяснил певец.

– Спасибо, ничего не надо, – поблагодарила Жанка, осторожно спуская на землю Виталика. – Корм есть.

У вершины Сахарной головки (начало сентября)

– Ну как? – спросил довольный командор, когда ребята сняли рюкзаки, присели на удобные скальные выступы.

– Полянка классная, сидеть удобно.

– Всё включено, мать! – произнес Димка с таким видом, как будто он обустроил площадку на вершине.

– А виды? Что вы под ноги смотрите? – пожурил приятелей Стас и продолжил экскурсоводческим голосом: – Перед нами Ангарская стенка, правее – нижнее плато…

– На стенку полезем или на нижнее?

– Лезут на стенку, мать, от отчаяния. Наверняка со штурмов крепостей пошло.

– На нижнее, ма… – Стас чуть не добавил «мать». – Через Форточку, после Тисового.

– Тисового чего? Грота или ущелья?

– А ты подкованная, мать!

Вид с Сахарной головки на Ангар-Бурун и Ангарскую стену

– Грота, – отозвался Стас.

– В Форточку не все пролезут! – заявил Димка и похлопал подругу по плечу.

– И почему же? Из-за фигуры?

– Что ты, что ты! Какая фигура! Самая стройная ростовчанка на свете! Но ты ж не домушница, мать? Через форточки в квартиры не лазишь?

Томка приоткрыла рот, не сразу найдя ответ на такую наглость, а когда нашла, это было видно по сверкнувшему мстительному взгляду, не стала перебивать командора. Он еле-еле согласился взять ее в поход с ночевкой. Вдруг передумает?

– Демерджи, Южная и Северная, – продолжал обзор видимых гор Стас. – За ней часть Тырке-яйлы, дальше низкая Долгоруковская яйла.

– Лысый?

– Да, Стас коротко подстригся. А, ты, мать, о горе? Пардон!

– Да, Лысый Иван, – подтвердил Стас, не отреагировав на выпад певца.

Ангарская стена вблизи (конец сентября)

– Не похож. Осьминога напоминает.

– Раз дядя Стас говорит, значит, так и есть, – заверил подругу Димка и, присмотревшись, добавил: – Если осьминога, то раздавленного.

– На него пойдем? – спросила Томка. Певцу она ответила без слов – тычком локтем.

– Если орать не будешь и терять вещи, мать. Вроде ты уже спрашивала? Склероз ранней стадии?

– Сам ты склероз!

Жанка тем временем фотографировала цветочки. Рядом с ней пасся на поводке Виталик, которому Димка пытался пожать лапку, но биологичка не дала.

– Хотел поздравить с покорением очередной вершины.

– Отстань от котика! У него и так стресс, – шикнула на певца Томка и повернулась к Жанке: – Стас горы показал, ты бы цветочки. Сколько тут! Этот как называется?

– Чина золотистая, синие – воробейник. Где жучок с полоской, астрагал.

Лысый Иван (Пахкал-Кая) на фоне Северной Демерджи (сентябрь)