Станник

Алексей ел принесённый из дома контейнер с макаронами и курицей. Уже остывшими. Вкус он почти не чувствовал.

– Ты чего такой? – спросила Оля.

– Какой?

– Ну… как будто не здесь.

– Я здесь, – сказал Алексей.

– Это самое тревожное, когда человек так отвечает, – заметил Вадим и засмеялся сам себе.

После обеда работа пошла тяжелее. Всегда так. Воздух в офисе густел, глаза уставали, у всех портилось терпение. Принтер снова зажевал бумагу, Света поругалась с кем-то по телефону, Сергей Петрович прошёл мимо отдела с лицом “всё под контролем”, от чего стало только хуже.

К четырём Алексей закончил отчёт по поставщикам, перепроверил два спорных пункта и отправил файл Сергею Петровичу. Через три минуты пришёл ответ: Принял. Спасибо.

Ни точки, ни подписи. Просто “спасибо”.

Алексей прочитал, закрыл письмо и почему-то почувствовал усталость сильнее, чем за весь день.

Он встал, потянулся, прошёлся до окна. На улице темнело рано. Во дворе между зданиями стояла серая каша, люди шли быстро, не глядя друг на друга. У фикуса в углу кто-то снова перелил воду – в поддоне блестела лужица.

Алексей смотрел в окно и вдруг поймал себя на том, что прислушивается.

Ждёт.

Как будто тот глухой, низкий гул может вернуться в любой момент, из-под пола, из стены, из него самого.

Ничего не было.

Только офис. Принтер. Голоса. Щелчки клавиатур. Вадим, который опять спорил с программой. Света, говорящая в трубку: «Я вам ещё раз объясняю…» Оля, смеющаяся устало и сердито одновременно.

Всё было на месте. Нормальное. Обычное. Настолько обычное, что от этого становилось не легче.

Алексей вернулся за стол, открыл новую таблицу и начал заносить данные, хотя можно было оставить на завтра. Просто чтобы не сидеть без дела.

Цифры выстраивались в строки. Строки – в порядок. Порядок держался ровно до следующего письма, звонка, просьбы, правки. Потом снова рассыпался и собирался заново.

В какой-то момент он понял, что уже минуту смотрит на одну и ту же ячейку, не вводя число.

Он моргнул. Ввёл число. Сохранил.

За окном окончательно стемнело.

На телефоне мигнуло сообщение от Ирины:

Ты выйдешь вовремя?

Алексей посмотрел на экран и ответил:

Да. Куплю хлеб, молоко, порошок. Куртку посмотрю. Сантехнику позвоню.

Через несколько секунд пришло:

Хорошо.

Он положил телефон экраном вниз.

Потом снова, почти незаметно для себя, потёр большим пальцем указательный и посмотрел на монитор, где отражалось его лицо – бледное, усталое, собранное.

Ему вдруг стало страшно не от задержки зарплаты, не от начальника, не от завтрашнего дня.

А от того, что он не был уверен, что услышал в туалете.

И ещё – от того, что какая-то часть его уже ждала, когда это повторится.

ГЛАВА 3. ВЕЧЕР

К дому Алексей подошёл уже в темноте.

Двор был мокрый, с редкими жёлтыми окнами и чёрными лужами, в которых дрожал свет фонарей. У подъезда кто-то курил, спрятавшись в капюшон, и говорил по телефону тихим раздражённым голосом. Из открытой форточки на втором этаже тянуло жареным луком.

Алексей остановился на секунду, переложил пакет из одной руки в другую. Пакет был тяжёлый и неудобный: хлеб, молоко, порошок, что-то ещё по мелочи. Куртку Пете он посмотрел в двух магазинах и в обоих закрыл вкладку цены в голове ещё до примерки. Купил только шапку по скидке – простую, тёмно-синюю. С динозавром не было.

В кармане лежал листочек с номером сантехника. Созвониться он успел. Тот обещал прийти “либо завтра вечером, либо послезавтра точно” – с тем тоном, по которому сразу понятно, что точно он не знает ничего.

Алексей вошёл в подъезд, поднялся на лифте, достал ключ. Из-за двери уже слышались голоса – не ссора, просто плотный вечерний шум квартиры, где живут четверо и у каждого ещё не закончился день.

Он открыл дверь.

– Я пришёл, – сказал он в коридор, снимая обувь.

– Угу! – крикнула Ирина с кухни. – Руки помой сразу!

Петя вылетел из комнаты в носках, затормозил перед отцом, глядя на пакет.

– Ты купил?

– Что именно? – спросил Алексей, уже зная ответ.

– Куртку с динозавром.

– Нет. Не нашёл.

Петя на секунду сдулся, как мяч, из которого выпустили воздух.

– А шапку?

– Шапку купил.

– С динозавром?

– Без.

Петя вздохнул так тяжело, будто жизнь в очередной раз подтвердила свои худшие качества.

– Ладно, – сказал он и тут же оживился. – А хлеб есть?

– Есть.

– Тогда нормально.

Он убежал обратно в комнату.

Алексей снял куртку, повесил её, заметил, что крючок в прихожей снова разболтался, качается. Потянул – да, скоро вырвет из стены. Мысленно добавил к списку. Потом вспомнил, что список уже давно не помещается ни в телефон, ни в голову.

В ванной он долго мыл руки горячей водой. Смотрел, как по пальцам стекает сероватая дорожная пыль, вспоминал офис, монитор, кабинку туалета. На секунду прислушался.

Только вода. Трубы. Детский голос за стеной: “Катя, отдай!”

Ничего больше.

На кухне было жарко и тесно. Пар от кастрюли запотевал стекло, на столе лежали тетради, открытый дневник, недоеденное яблоко, пачка салфеток и нож, которым Ирина только что резала хлеб. Она стояла у плиты в домашней футболке и старых спортивных штанах, волосы уже выбились из пучка.

– Порошок купил? – спросила она, не оборачиваясь.

– Купил.

– Молоко?

– Да.

– Сантехнику звонил?

– Звонил. Завтра вечером обещал. Или послезавтра “точно”.

Ирина коротко хмыкнула.

– Значит, не придёт.

Алексей поставил пакет на пол, начал выкладывать продукты.

– Шапку Пете взял.

– Спасибо. Куртка?

– Дорого. Надо ещё посмотреть.

Ирина молчала секунду дольше обычного.

– Сколько?

Алексей назвал сумму.

Она выдохнула носом, быстро, как будто обожглась.

– Понятно.

Ни упрёка, ни скандала. Просто это “понятно”, в котором сразу поместились цены, зарплата, задержка, школа, коммуналка, и ещё десяток вещей, о которых они оба и так знали.

– Я завтра в другом месте посмотрю, – сказал Алексей.

– Посмотри.

Катя вошла на кухню с тетрадью и телефоном в руках.

– Мам, у нас по истории перенесли на пятницу. И ещё надо распечатать…

Она увидела Алексея и на секунду сменила тон:

– Привет.

– Привет, – сказал он. – Как день?

– Нормально.

Это “нормально” у неё могло означать всё что угодно: от “лучше не спрашивай” до “ничего особенного”. Сегодня, по виду, было где-то посередине.

– Контрольную написала? – спросил Алексей.

– Написала.

– И?

– Посмотрим.

– То есть плохо?

– Я не сказала “плохо”.

– Значит, средне.

– Пап.

Катя посмотрела на него с тем подростковым раздражением, за которым иногда пряталась улыбка, но сейчас не спряталась.

Ирина вмешалась, не поворачиваясь:

– Катя, убери телефон со стола. И тетради тоже. Сейчас ужинать будем.

– Я уроки делаю.

– На кухонном столе мы едим.

– В комнате темно.

– Включи свет.

– Там Петя орёт.

– Потому что вы у него забрали детали.

– Я не забирала, он сам…

– Катя.

– Всё, всё.

Она собрала тетради в стопку, взяла телефон, ушла в комнату, бормоча себе под нос что-то про “невозможно вообще”.

Алексей улыбнулся краем рта.

– Что? – спросила Ирина.

– Ничего. Просто… взрослеет.

– Угу. Очень вовремя.

Она наконец повернулась к нему, поставила перед ним тарелку.

– Разогреешь сам? Я сейчас им разложу.

– Давай я.

– Сядь, – сказала она. – Ты с пакетами пришёл. Я уже всё равно тут.

Он сел.

На телевизоре снова шли новости – без звука. Ирина включала их вечером не чтобы смотреть, а как будто для ощущения внешнего мира. Картинки менялись: студия, карта, какие-то люди в форме, бегущая строка. Алексей смотрел на это расфокусированно.

– У вас как? – спросила Ирина, накладывая макароны Пете.

– Как обычно.

– Это что значит?

– Зарплату задержат.

Она замерла на секунду, ложка повисла над тарелкой.

– На сколько?

– Сказали, может, на неделю.

– “Сказали”.

– Угу.

– И что ты им сказал?

– Что думаю, – ответил Алексей. – В пределах разумного.

Ирина посмотрела на него внимательно.

– То есть ничего.

– То есть достаточно, чтобы ничего не изменилось.

Она усмехнулась – без радости, но и без злости.

– Честно.

– А смысл врать.

Петя уже сидел за столом и ел, держа вилку в кулаке.

– Пап, – сказал он с набитым ртом, – а ты вечером скажешь?

Алексей не сразу понял, о чём он.

– Что?

– Ну… зачем люди живут.

Ирина закрыла глаза на секунду.

– Петя, не с полным ртом.

– Я почти прожевал.

Катя из комнаты крикнула:

– Он весь день это спрашивает!

– Потому что интересно! – крикнул в ответ Петя.

Алексей посмотрел на сына. Тот смотрел прямо, спокойно, без подвоха.

– Скажу, – сказал Алексей. – Только не сейчас.

– А когда?

– Перед сном.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Петя кивнул и вернулся к макаронам, как будто договор подписан.

Ужин прошёл в обычных перебивках. Катя пришла со своими тетрадями обратно, ела быстро, одновременно рассказывая, что у них в классе мальчики опять “устроили цирк” на физре. Петя вставлял свои версии событий, хотя его в том классе не было и быть не могло. Ирина проверяла дневник, параллельно вспоминая, что завтра родительское собрание, и раздражалась уже заранее. Алексей mostly слушал, иногда отвечал, иногда поднимался за хлебом, за водой, за салфетками.

Именно в такие моменты он сильнее всего чувствовал, что любит их.

Не как идею “семьи”. Не как правильную картинку. А вот так – через шум, просьбы, перебивания, чьи-то носки на батарее, жирное пятно на скатерти, спор из-за последней котлеты, которую никто не хочет, но если отдать другому – сразу захочет.

После ужина Ирина мыла посуду. Алексей вытирал и ставил в шкаф. Они делали это молча – давно отработанным способом, когда молчание не означает ссору. Просто усталость.

– Ты сам как? – спросила Ирина, не глядя на него.

– В смысле?

– В обычном. Голова, давление, что угодно. Ты какой-то… – она поискала слово, – пустой сегодня.

Алексей поставил тарелку на полку.

– Нормально.

– Это не ответ.

– Я знаю.

Ирина смыла пену с рук, выключила воду, повернулась к нему.

– На работе что-то ещё?

Он хотел сказать “нет”. Уже почти сказал. Но вспомнил ту кабинку, белый кафель, глухой низкий гул в костях.

– Да так, – сказал он. – Устал просто.

Ирина посмотрела ещё секунду, потом кивнула.

– Ладно. Только не геройствуй. Если давление или ещё что – скажи.

– Скажу.

Она вытерла руки полотенцем и ушла к детям, проверять уроки.

Алексей остался на кухне один. На столе стояла его кружка с чаем – уже остывшим. Он сел и сделал глоток. Чай был терпкий и холодноватый, но он всё равно допил почти до дна.

Из комнаты доносились голоса:

– Петя, не трогай! – Я только посмотреть! – Ты мне сломал! – Я не ломал, оно само! – Ирина, посмотри, что они там… – Я вижу, я слышу, я всё слышу…

Алексей сидел, слушал это и смотрел в окно на чёрное стекло, в котором отражалась кухня.

Потом встал и пошёл по комнатам.

У Пети на полу была разложена дорога из деталей конструктора, по которой между книжек ездили машинки. Одна “парковалась” в тапке.

– Это гараж, – объяснил Петя, не поднимая головы.

– Вижу.

– А это мост.

– Вижу.

– А это больница.

Алексей посмотрел. Больницей оказался перевёрнутый контейнер от печенья.

– Серьёзная больница, – сказал он.

– Там лечат всё.

– Хорошая больница.

Петя довольно кивнул.

У Кати на столе лежали тетради, маркеры, учебник истории и открытый ноутбук. Она делала вид, что очень занята и разговоры ей не нужны, но, когда Алексей остановился у двери, спросила не поднимая головы:

– Ты можешь завтра распечатать мне две страницы на работе? У нас принтер опять не работает.

– Могу. Скинь файл.

– Сейчас.

Она повернулась к нему, уже мягче:

– Пап.

– Мм?

– Ты правда нормально? Ты какой-то… – она замялась, – не знаю. Как будто где-то ещё.

Алексей удивлённо посмотрел на неё. Почти теми же словами, что Ирина.

– Устал, – сказал он. – День длинный.

Катя кивнула, будто приняла, но не до конца.

– Ладно. Я тебе в мессенджер отправлю.

– Отправь.

Перед сном Алексей зашёл к Пете. Тот уже лежал под одеялом, но глаза были открыты – ждал.

– Ну? – сказал Петя шёпотом. – Зачем люди живут?

Алексей сел на край кровати. В комнате был полумрак, только свет из коридора полосой ложился на пол. На тумбочке стояла лампа-ночник в виде ракеты, выключенная.

– Сложный вопрос ты задал, – сказал Алексей.

– Я знаю.

– Откуда?

– Потому что вы с мамой оба странно делаете лицо.

Алексей тихо усмехнулся.

– Может, люди живут… – он замолчал, подбирая слова. – Чтобы быть друг у друга.

Петя нахмурился.

– Это как?

– Ну… чтобы не по одному. Чтобы кто-то тебя ждал. Чтобы ты кого-то любил. Чтобы было ради кого вставать.

Петя подумал.

– А если человека никто не ждёт?

Алексей посмотрел на сына. Вопрос снова был прямой, без защиты.

– Тогда… – он медленно выдохнул. – Тогда, наверное, чтобы найти тех, кто будет ждать. Или самому кого-то ждать. Не знаю, Петь.

Слова “не знаю” прозвучали почти виновато, но Петя не выглядел разочарованным. Он ещё подумал и спросил:

– А играть можно?

– Можно, – сказал Алексей.

– И есть макароны?

– Тоже можно.

– Тогда нормально, – решил Петя, повернулся на бок и натянул одеяло до подбородка. Потом снова высунулся: – А ты меня завтра разбудишь?

– Разбужу.

– Не мама. Ты.

– Хорошо.

Алексей поправил ему одеяло, пригладил волосы на виске. Петя уже закрывал глаза.

В комнате Кати свет ещё горел. Она лежала с книгой, хотя телефон был под подушкой – это Алексей знал без проверки.

– Спишь? – спросил он.

– Почти.

– Давай без “почти”. Завтра встанешь тяжело.

– Угу.

– Кать.

– Всё, выключаю.

Она отложила книгу, потянулась к лампе. Прежде чем выключить, спросила:

– Пап.

– Что?

– Ты Пете ответил?

Алексей улыбнулся.

– Как смог.

Катя посмотрела на него внимательно, потом кивнула.

– Это, наверное, честнее.

Она выключила свет.

В спальне Ирина уже лежала, но не спала. Смотрела в телефон, листала что-то с тем сосредоточенным лицом, с каким читала неинтересные, но нужные вещи.

– Что там? – спросил Алексей, снимая футболку.

– Чат родителей. Опять выбирают подарок учительнице и ругаются, как будто от этого зависит судьба страны.

– Зависит, – сказал Алексей. – В масштабах чата.

Ирина фыркнула и отложила телефон.

– Ты сегодня хоть поешь нормально? Ты за ужином мало ел.

– Поел.

– “Поел” – это две ложки и чай.

– Не хотелось.

– Алексей.

Он лёг рядом, натянул одеяло.

– Правда нормально. Устал просто.

Ирина повернулась к нему лицом в полумраке.

– Слушай… если у вас там начнётся совсем ерунда с деньгами, скажи сразу. Будем думать заранее. Я не хочу узнавать в день списания.

– Скажу.

– И про себя тоже скажи. Если плохо.

– Скажу.

Она ещё секунду смотрела, будто проверяла, насколько можно верить этому “скажу”, потом кивнула и придвинулась ближе. Просто уткнулась лбом ему в плечо – без слов, без “всё будет хорошо”, без лишнего.

Алексей обнял её одной рукой.

Так они лежали молча несколько минут. Из кухни доносилось редкое капанье – тот самый кран. За окном проехала машина, свет фар скользнул по потолку. Где-то сверху что-то уронили. Дом жил своей обычной ночной жизнью.

Ирина уснула раньше него. Он понял это по дыханию – оно стало глубже, ровнее. Алексей лежал с открытыми глазами и смотрел в темноту.

Усталость была в теле, но сон не приходил сразу. В голове крутились обрывки дня: начальник, “войдите в положение”, белый кафель, вопрос Пети, взгляд Кати, сообщение Ирины, цифры в таблице, пакет с порошком, качающийся крючок в прихожей.

Он закрыл глаза.

Сначала был обычный внутренний шум – тот, что бывает перед сном: случайные мысли, куски фраз, лица. Потом они начали расходиться, как если бы кто-то убрал из комнаты мебель и оставил пустое пространство.

И пришёл гул.

Не сразу. Сначала – слабый намёк, как далёкий поезд. Потом глубже. Ниже. Не в ушах – в теле.

Алексей во сне – или уже не во сне – почувствовал, что стоит.

Под ногами был не пол квартиры. Что-то твёрдое, гладкое, холодное. Темнота вокруг не была ночной. Она была огромной, технической, как пространство внутри чего-то слишком большого, чтобы уместиться в взгляд.

Где-то в этой темноте вспыхивали линии – синие, тонкие, будто свет шёл по швам невидимых конструкций. Потом – короткий импульс белого света. Потом снова тьма и гул.

Он сделал шаг.

Звук от шага не прозвучал как по бетону или металлу. Скорее как отозвался в воздухе – глухо, чуждо.

Впереди, в глубине, поднимались формы.

Не здания. Не машины. Геометрия.

Высокие, острые, правильные и при этом как будто живые конструкции, из которых текли слабые голубые отблески. Между ними двигалось что-то – быстро, без лишних траекторий. Иногда вспыхивало. Иногда исчезало.

Алексей не успевал рассмотреть. Каждый раз, когда взгляд почти цеплялся за деталь, пространство будто сдвигалось, меняло угол, и оставалось только ощущение масштаба.

Гул усилился.

Теперь к нему добавился треск – короткий, электрический, как если бы где-то рядом рвали ткань, но ткань состояла из света.

Алексей почувствовал не страх как мысль, а страх как тело: холод в животе, тяжесть в груди, желание присесть, закрыться, стать меньше.

Он хотел крикнуть – не получилось. Воздух был, голос – как будто нет.

Слева вспыхнуло ярче. На долю секунды он увидел фигуру.

Высокая. Слишком ровная для человека. Металл или что-то похожее. Две голубые точки там, где должны быть глаза.

Фигура повернула голову в его сторону.

И в этот момент всё пространство дёрнулось – как от удара, который пришёл не изнутри, а откуда-то снаружи, через весь этот мир сразу.

Гул стал почти невыносимым.

Алексей проснулся резко, с воздухом, который вошёл в лёгкие как после бега.

Темнота спальни. Потолок. Штора. Тёплое тело Ирины рядом. Его собственная рука поверх одеяла. Всё своё.

Он лежал неподвижно, слушая, как бьётся сердце.

Из кухни всё так же капала вода. За стеной кто-то кашлянул. На улице далеко проехала машина.

Никакого гула.

Алексей медленно сел, стараясь не разбудить Ирину. Спина была влажной – футболка липла к коже. Он провёл ладонью по лицу. Ладонь дрожала.

Сон уже начал расползаться по краям, как это бывает всегда, но главное ощущение не уходило: не картинка, а масштаб. Чужая, холодная огромность. И ещё – тот взгляд. Или не взгляд, а факт, что его там заметили.

Он встал, тихо вышел на кухню, не включая свет.

В темноте налил воды из фильтра, выпил залпом. В окне отражался он сам – тёмный силуэт и белое пятно лица.

Кран в раковине капнул. Ещё раз. Ещё.

Алексей поставил стакан, упёрся ладонями в столешницу и долго стоял так, пока дыхание не выровнялось.

Потом вернулся в спальню, лёг рядом с Ириной и ещё долго не мог уснуть.

А когда всё-таки уснул, уже без снов, его рука лежала поверх её плеча – как будто он боялся потерять в темноте единственное, что точно было настоящим.

ГЛАВА 4. ВОЙНА

Повестку принесли днём, в четверг.

Алексей в этот момент был на работе и узнал о ней не от почтальона, не от участкового и не из ящика – от Ирины. Телефон завибрировал во время сверки, он машинально посмотрел на экран и увидел сообщение:

Принесли. На тебя.

Без лишних слов. Без вопросительных знаков. Без “что делать”.

Он прочитал, не отвечая, ещё раз посмотрел на строку – как будто от второго прочтения текст мог стать другим – и только потом набрал:

Понял. Буду вечером.

Через минуту пришло:

Хорошо.

Он сидел за столом, смотрел на таблицу, где в ячейке мигал курсор, и не мог вспомнить, что именно собирался вписать. Рядом Вадим что-то говорил в телефон, спорил с поставщиком, принтер жевал бумагу, Оля смеялась над чьей-то репликой – офис жил как жил. Ничего не изменилось.

Кроме того, что всё изменилось.

– Алексей? – позвала Оля. – Ты мне файл скинул или нет?

Он моргнул.

– Сейчас.

– Ты чего?

– Ничего. Задумался.

Он отправил файл, дописал строку, сделал ещё несколько механических действий, которые тело выполнило без участия головы. Внутри было не “страшно” – пока нет. Скорее пусто и тесно одновременно, как в лифте, который остановился между этажами.

До конца дня он доработал почти как обычно. Именно “почти”: дважды переспросил одно и то же, один раз сохранил не туда, долго искал документ, который лежал в соседней папке. Никто не заметил. Или сделали вид.

Домой он ехал молча, даже в телефоне ничего не открывал. Автобус трясло, в салоне пахло мокрой одеждой и бензином, кондуктор усталым голосом повторяла остановки. Алексей смотрел в окно, но почти ничего не видел.

У подъезда он постоял несколько секунд, прежде чем зайти. Не потому, что надеялся, будто внутри ничего не будет. Просто нужно было сделать вдох.

В квартире было тихо – не по-настоящему тихо, а притихше, чем обычно. Как в доме, где уже знают новость и ждут, когда она начнёт звучать вслух.

Ирина встретила его в коридоре. Не в кухне, не крикнула “мой руки”, а вышла сразу.

– На столе, – сказала она.

Алексей кивнул, снял обувь, прошёл на кухню.

Повестка лежала рядом с хлебницей, прижатая кружкой, чтобы не загнулась. Обычный лист, официальные слова, дата, время, подпись. Бумага была тонкая. Алексей взял её, прочитал до конца, потом ещё раз – уже медленнее.

Ирина стояла в дверях кухни, скрестив руки.

– Что там? – спросила она, хотя, конечно, уже сама прочитала.

– Явиться в понедельник. К восьми.

– То есть… быстро.

– Угу.

Она посмотрела на него.

– Ты можешь не “угу” сейчас?

Он поднял глаза. Ирина сразу смягчилась, будто сама услышала резкость.

– Извини, – сказала она тише. – Я просто…

– Я знаю.

Он положил повестку обратно на стол.

Из комнаты выглянула Катя.

– Это… что? – спросила она, хотя тоже, скорее всего, уже понимала.

Ирина ответила раньше Алексея:

– Иди пока к Пете.

– Мам.

– Катя.

Катя постояла, сжав губы, потом ушла. Через пару секунд в комнате Пети что-то загремело – явно нарочно громче обычного, как детский способ показать, что он “не подслушивает”, хотя подслушивает.

Алексей сел на стул.

– Ну вот, – сказал он и сам не понял, зачем.

Ирина вошла в кухню, села напротив. На столе между ними лежала повестка.

– Что будем делать? – спросила она.

Вопрос был правильный. Практический. За него можно было держаться.

– Завтра схожу, уточню, что брать. Документы, вещи.

– На работе скажешь?

– Скажу.

– Когда?

– Завтра.

– Хорошо.

Ирина кивнула и тут же начала перечислять, словно давно уже собрала внутри список: – Термобельё надо посмотреть. Носки. Аптечку. Павербанк, если можно. Нож, наверное, нельзя. Тёплые стельки. Фонарик…

Она говорила быстро, всё быстрее, будто если набрать достаточную скорость, можно не дать себе остановиться и подумать, что именно они обсуждают.

Алексей слушал и вдруг сказал:

– Ир.

Она замолчала.

– Я не знаю, что делать.

Это было сказано спокойно, без надрыва. Просто факт.

Ирина смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула ещё раз, медленнее.

– Я тоже, – сказала она. – Поэтому будем делать по списку.

Из комнаты выбежал Петя.

– Что по списку? – спросил он.

Он был босиком, в футболке с ракетой, волосы торчали в разные стороны.

– Ничего, – быстро сказала Ирина. – Иди тапки надень.

– Почему вы тихо говорите?

Никто не ответил.

Петя посмотрел на Алексея.

– Пап?

Алексей протянул руку, притянул его к себе за плечо.

– Мне надо будет уехать на время, – сказал он.

– Куда?

Алексей задержал вдох.

– По работе. Далеко.

– На сколько?

Ирина отвернулась к раковине, хотя мыть там было нечего.

– Пока не знаю, – сказал Алексей.

– А ты вернёшься?

Вопрос прозвучал так просто, что в нём было не за что спрятаться.

Алексей посмотрел в глаза сыну.

– Буду стараться вернуться как можно быстрее.