Полная версия
– Папа! – взвизгнул Дадли, пытаясь сползти с дивана и спрятаться за ним.
– Невежество, – прошипел Жиль, приближая лицо к задыхающемуся Вернону. – Ты думал, что твой мирок из кирпича и ипотеки защитит тебя от Бездны? Как наивно.
Петуния, оцепеневшая от ужаса, вдруг схватила со стола тяжелую хрустальную вазу с искусственными цветами. Ее руки тряслись так, что цветы в вазе стучали о стекло.
– Отпусти его! – взвизгнула она, швыряя вазу в монстра.
Ваза разбилась о плечо Ассасина, осыпав его осколками. Это не причинило ему вреда, но, кажется, привлекло внимание. Он медленно повернул голову к Петунии, и его улыбка стала еще шире.
– О, женщина, – прошептал он. – В тебе я чувствую страх, замешанный на зависти. Восхитительный букет.
Щупальца, змеившиеся по полу, метнулись к Петунии и Дадли, обвивая их лодыжки. Они закричали, когда их потащило по ковру к центру комнаты.
Гарри, все это время стоявший в оцепенении, вдруг почувствовал, как ярость прорывается сквозь страх. Это была его семья. Да, они были ужасными людьми. Да, они ненавидели его. Но это были люди. И это чудовище собиралось убить их на его глазах.
Он не мог этого допустить.
Гарри схватил каминную кочергу, стоявшую у камина. Тяжелая, чугунная, холодная. Не волшебная палочка, но хоть что-то.
– Эй! – крикнул он, бросаясь к Ассасину. – Твоя цель – я! Оставь их в покое!
Он замахнулся кочергой, целясь не в призрачное тело, а в руку, державшую Вернона. Может быть, физический удар по конечности, которая взаимодействует с материей, сработает?
Удар кочергой пришелся не по руке. Жиль де Ре перехватил чугунный прут в полете. Его пальцы, похожие на пучок бледных червей, сомкнулись на металле. Раздался противный, визгливый скрежет – чугун под его хваткой начал деформироваться, словно пластилин, и сочиться черной сукровицей.
– Железо? – голос Ассасина прозвучал прямо в голове Гарри, минуя уши. – Ты угрожаешь Бездне куском руды?
Щупальце, вырвавшееся из-под сутаны, хлестнуло Гарри поперек груди. Это был не удар кнута. Это был удар тарана. Ребра мальчика отозвались сухим, тошнотворным хрустом. Гарри отшвырнуло назад, он пролетел через всю гостиную и врезался в сервант с парадной посуды. Стекло взорвалось, осыпая его дождем острых осколков.
Гарри рухнул на пол, захлебываясь криком, который не мог вырваться из сдавленных легких. Изо рта хлынула кровь, теплая и соленая.
– Смотри, – прошипел Жиль.
Щупальца, державшие Дурслей, сжались.
Вернон больше не хрипел. Его лицо стало фиолетовым, язык вывалился наружу, а глаза закатились, показывая белки, на которых лопались сосуды.
У Дадли из носа и ушей потекла тонкая струйка крови.
Петуния скребла ногтями по ковру, ломая их под корень, оставляя кровавые борозды на ворсе. Она смотрела прямо на Гарри. В ее взгляде не было ненависти. Только животный ужас и немая мольба: «Сделай что-нибудь».
– Они умирают, – констатировал Жиль с нежностью патологоанатома. – Их души – лишь аперитив. Но ты… ты будешь смотреть, как они гаснут. А потом я вскрою твой череп и выпью твое отчаяние.
Гарри попытался встать. Рука соскользнула в лужу собственной крови. Боль в груди была такой, что темнело в глазах. Он не мог их спасти. Он не мог спасти даже себя.
«Я слаб», – пронеслось в голове. – «Я ничтожество. Я умру здесь, среди осколков и трупов, и никто даже не узнает».
Но затем взгляд упал на правую руку.
Метка не просто горела. Она жрала его плоть. Командные Заклинания пульсировали в такт угасающему сердцу, требуя выхода. Они пили его ману, его жизнь, его ярость.
– Нет… – прохрипел Гарри. Кровавая пена пузырилась на губах.
Жиль де Ре поднял свободную руку. Между его пальцами сформировался скальпель из чистой тьмы.
– Пора, – он занес лезвие над шеей Петунии.
В этот момент в Гарри что-то сломалось. И одновременно – родилось.
Это была молитва. И это был вопль загнанного зверя, который готов перегрызть глотку самому дьяволу, лишь бы выжить.
Он ударил окровавленной правой рукой, отмеченной клеймом, прямо в пол. В осколки стекла. В собственную кровь.
– ЯВИСЬ! – этот крик разорвал ему горло. – КТО УГОДНО! УБЕЙ ЕГО! СПАСИ ИХ! Я ОТДАМ ВСЁ!
Кровь Гарри, смешавшись с магией Метки, вспыхнула.
Это был не свет. Это была тьма, которая была ярче любого света. Пол под Гарри взорвался. Паркет, лаги, фундамент – всё исчезло, уступая место багровому инферно.
Жиль де Ре замер. Скальпель дрогнул в его руке. Он почувствовал это. Запах. Не серы, не тлена. Запах пепелища. Запах сожженной плоти святой мученицы.
– Жанна…? – прошептал он, и в его голосе смешались благоговение и безумие.
Из багрового разлома в полу ударил столб огня. Не обычного. Черного огня, пожирающего тени.
В центре пламени стояла фигура.
Она не материализовалась из воздуха. Она словно прорвала ткань реальности, шагнув из ада прямо в гостиную дома номер 4.
Латная перчатка сжала древко флага. Черный металл, раскаленный добела.
Взмах.
Ударная волна сбила пламя, мгновенно выморозив воздух.
Жанна д’Арк Альтер стояла над Гарри. Пепельно-белые волосы, короткие, рваные, словно их кромсали тупым ножом. Глаза – два озера расплавленного золота с вертикальными, драконьими зрачками. На ее лице застыла гримаса абсолютного, концентрированного отвращения.
Она посмотрела на Гарри – окровавленного, полумертвого, лежащего в груде стекла.
– Ты… – ее голос звучал как скрежет металла по стеклу. – Ты посмел выдернуть меня из небытия ради… этого?
Затем она перевела взгляд на Жиля.
Ассасин отступил на шаг. Его выпученные глаза расширились еще больше, хотя казалось, что это невозможно.
– Жанна… – прохрипел Жиль. – Моя святая… ты вернулась… Но почему… почему ты такая грязная?
Это слово стало триггером.
Глаза Жанны Альтер сузились.
– Грязная? – переспросила она тихо. Слишком тихо. – Ты, кусок разлагающейся слизи, называешь меня грязной?
Жиль затрясся. Его безумие сыграло злую шутку. Он видел перед собой Жанну, но не ту, которую помнил. Не светлую деву Орлеана. Он видел искажение. Подделку. Демона, укравшего лик его возлюбленной.
– Ты не она! – взвизгнул Ассасин, и его голос сорвался на визг. – Ты – ложь! Ты – демон, надевший ее кожу! ИЗЫДИ!
Щупальца Жиля, забыв о Дурслях, метнулись к Жанне. Десятки черных, склизких плетей, нацеленных в ее сердце.
Жанна даже не шелохнулась. Она просто крутанула флаг.
– La Grondement Du Haine! (Рёв Ненависти!)
Черное пламя вырвалось из древка, формируя стену огня. Щупальца, коснувшись его, не просто сгорели – они испарились с мерзким, чавкающим звуком, оставив после себя лишь облако зловонного пара.
Жиль взвыл, отдергивая обугленные обрубки.
– Ты смеешь атаковать меня, червь? – Жанна шагнула вперед. Ее сапог с хрустом опустился на осколки вазы. – Я – Драконья Ведьма. Я та, кто сожжет этот мир дотла. А ты… ты просто мешаешь мне думать.
Она рванулась с места. Не бежала – летела, оставляя за собой шлейф из искр и тьмы.
Острие ее флага, заточенное как копье, нацелилось прямо в грудь Ассасина.
– Умри! – рявкнула она.
Жиль, вопреки своей громоздкой комплекции, изогнулся невозможным образом, пропуская острие в миллиметре от своей шеи. Его книга раскрылась, и из страниц вырвался рой демонических мух, пытаясь ослепить Слугу класса Авенджер.
Жанна отмахнулась от них, как от назойливой пыли, и нанесла удар ногой в кованном сапоге прямо в колено Ассасина. Раздался хруст, похожий на выстрел. Жиль рухнул на одно колено, шипя от боли и ярости.
– Подделка! Фальшивка! – выплевывал он проклятия, пытаясь сформировать новое заклинание. – Я выпотрошу тебя и верну настоящий свет!
– Свет? – Жанна перехватила флаг, нависая над ним. На ее лице появилась жестокая, садистская улыбка. – У меня для тебя плохие новости, Жиль. Света больше нет. Есть только я… твоё порождение!
Она занесла острие для добивающего удара, но Ассасин вдруг рассыпался на стаю черных крыс, которые с писком разбежались по углам, втягиваясь в тени.
– Трусливая тварь, – сплюнула Жанна.
Она резко развернулась. Огонь на ее флаге погас, но жар в комнате остался.
Дурсли, все еще живые, но находящиеся в глубоком шоке, жались в углу. Вернон хрипел, держась за горло. Петуния закрывала собой Дадли, глядя на спасительницу расширенными от ужаса глазами.
Жанна медленно подошла к Гарри. Он все еще лежал на полу, не в силах пошевелиться. Кровь заливала ему глаза.
Она наступила сапогом ему на грудь. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы выдавить воздух.
– Эй, – бросила она, глядя на него сверху вниз с выражением крайней брезгливости. – Ты хоть жив, Мастер? Или мне сразу искать нового?
Гарри попытался сфокусировать взгляд. Все плыло. Он видел только ее горящие золотые глаза и перекошенный от злости рот.
– С-спасибо… – прошептал он.
Жанна фыркнула.
– Не благодари, – она убрала ногу и протянула руку. Не чтобы помочь встать, а чтобы схватить его за подбородок и резко повернуть лицо к свету фонарика, валяющегося на полу. – Ты выглядишь как кусок дерьма. И пахнешь так же. Если ты сдохнешь сейчас, я тебя воскрешу и убью лично. Понял?
В углу кто-то всхлипнул. Это была Петуния.
Жанна медленно перевела взгляд на нее. В ее глазах не было жалости.
– А вы, – процедила она, указывая острием флага на Дурслей. – Если хоть кто-то из вас издаст хоть звук… я превращу этот дом в крематорий.
Она опустила флаг, и тот с глухим стуком ударился об пол.
Битва закончилась. Но война только началась.
Глава 2. Пепел на фарфоре
Тишина, наступившая после исчезновения Жиля, была тяжелее, чем его присутствие. Это была тишина морга, где только что выключили свет.
В воздухе висел густой, удушливый запах озона, горелой проводки и – самое страшное – сладковатый аромат паленой человеческой кожи, исходивший от мест, где щупальца касались Дурслей.
Гарри лежал на спине, глядя в потолок, покрытый копотью. Каждый вдох давался с трудом, словно в легкие насыпали битого стекла. Ребра были сломаны – он чувствовал, как костные отломки скрежещут друг о друга при малейшем движении. Кровь во рту загустела, приобретая вкус старых медных монет.
«Я жив» – эта мысль казалась чужой, абсурдной. – «Почему я жив?»
Над ним нависла тень.
Жанна д’Арк Альтер не убрала свой флаг. Она держала его как копье, острием вниз, и наконечник покачивался в дюйме от кадыка Гарри. Черный металл все еще дымился, излучая жар, от которого ресницы Гарри начали скручиваться.
– Ты… – она наклонила голову, и прядь пепельных волос упала ей на глаза. В этом движении не было грации. Была резкость хищной птицы. – Ты хоть понимаешь, что натворил, мусор?
Гарри попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался булькающий кашель. Кровавая пена брызнула на начищенный сапог Жанны.
Она поморщилась, словно наступила в грязь.
– Мерзость, – выплюнула она. – Слабый. Сломанный. Ничтожный. И это мой Мастер? Грааль, должно быть, спятил, раз связал меня с таким убожеством.
В углу комнаты послышалось шуршание. Вернон Дурсль, держась за багрово-синюю шею, попытался подняться на колени. Его лицо было цвета старой газеты, а глаза бегали по комнате, не в силах сфокусироваться.
– Вон… – прохрипел он. Голос Вернона, обычно громоподобный, теперь напоминал скрип несмазанной петли. – Вон из моего дома… вы, уроды…
Жанна медленно повернула голову. Ее шея хрустнула.
– Он еще и разговаривает, – сказала она с искренним изумлением, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо в комнате. – Я спасла его жирную тушу от того, чтобы стать кормом для фамильяров, а он смеет открывать рот?
Она сделала шаг в сторону Дурслей. Сапоги гулко стукнули по паркету.
– Нет! – Гарри дернулся, пытаясь перехватить ее ногу, но пальцы лишь бессильно скользнули по металлу поножей. – Не трогай их!
Жанна замерла. Она посмотрела на свою ногу, которую только что коснулась рука Гарри, затем на его искаженное болью лицо. В ее янтарных глазах вспыхнул опасный огонек.
– Ты приказываешь мне? – тихо спросила она. – Ты, лежащий в собственной моче и крови, смеешь приказывать Мстителю?
– Я… прошу, – Гарри сглотнул кровь. – Они… моя семья.
– Семья? – Жанна рассмеялась. Это был короткий, лающий звук, лишенный веселья. – Я видела, как этот боров смотрел на тебя секунду назад. Он желал тебе смерти больше, чем тот Ассасин. И ты защищаешь их?
Она наклонилась, схватив Гарри за грудки окровавленной футболки, и рывком приподняла его над полом. Боль в сломанных ребрах взорвалась сверхновой, заставив Гарри вскрикнуть.
– Ты либо святой, либо идиот, – прошипела она ему в лицо. От нее пахло гарью, железом и чем-то древним, как пыль сожженных библиотек. – Я ненавижу и тех, и других. Святых я жгу. Идиотов – топчу.
Но, вопреки своим словам, она не ударила.
Ее левая рука, свободная от флага, вспыхнула багровым светом. Это была не магия исцеления, какую Гарри видел у мадам Помфри. Это была грубая, насильственная энергия – мана, сконцентрированная в чистую волю.
Жанна с силой прижала ладонь к груди Гарри, прямо поверх сломанных ребер.
– А-А-АГХ! – Гарри выгнулся дугой.
Ощущение было таким, словно в грудь залили расплавленный свинец. Магия Жанны не уговаривала ткани срастаться. Она приказывала им. Кости с треском вставали на место, разорванные сосуды спаивались, мышцы стягивались узлами. Это было насилие над организмом ради его спасения.
– Терпи, щенок! – рявкнула она, когда он попытался вырваться. – Если сдохнешь, моя мана рассеется, и я исчезну. А я не собираюсь исчезать из-за твоей хрупкости!
Через десять секунд, которые показались Гарри вечностью, она разжала руку и бросила его обратно на пол.
Гарри судорожно вдохнул. Воздух вошел в легкие свободно. Боль ушла, оставив после себя лишь тупую, ноющую пульсацию и жжение на коже в форме ладони Жанны.
– Вставай, – скомандовала она, отворачиваясь. – Хватит валяться. У нас проблемы поважнее твоих царапин.
Гарри, шатаясь, поднялся на ноги. Его колени дрожали, но он стоял.
В этот момент реальность вокруг дома дрогнула.
Стены, которые все еще напоминали пульсирующее мясо, внезапно посерели. Иллюзия (или реальность Ассасина?) начала осыпаться, как сухая штукатурка. Мясные ступени лестницы снова стали деревянными. Черви на обоях исчезли, оставив после себя лишь пятна плесени.
Окно в гостиной, замазанное чернотой, очистилось. Сквозь разбитое стекло ворвался свежий ночной воздух и звук, которого не было слышно последние полчаса.
Стрекотание сверчков. Шум далекой машины.
Барьер пал. Территория Ассасина свернулась, выбросив их обратно в обычный мир.
– Что… что это было? – голос Петунии был едва слышен. Она сидела на полу, прижимая к себе Дадли, и смотрела на Жанну с выражением суеверного ужаса.
Жанна подошла к окну, хрустя осколками стекла под сапогами. Она выглянула наружу, проверяя периметр с профессионализмом солдата.
– Это было начало войны, женщина, – бросила она через плечо, не удосужившись даже взглянуть на Петунию. – И ваш пряничный домик только что стал линией фронта.
Она повернулась к ним лицом. В свете единственной уцелевшей лампы в коридоре ее черные доспехи казались провалом в пространстве.
– Слушайте внимательно, потому что я не буду повторять, – ее голос стал холодным и деловым. – Тварь, которая была здесь – это Слуга. Героический Дух, призванный убивать. Он ушел, но он вернется. И он будет не один.
Вернон, наконец сумевший встать, опираясь на перевернутое кресло, побагровел. Страх начал уступать место его привычной, тупой ярости.
– Я вызову полицию! – прохрипел он, брызгая слюной. – Я позвоню в Ми-5! Вы ворвались в мой дом! Вы разгромили мою гостиную! Кто будет платить за это?!
Жанна медленно перевела взгляд на него. В ее глазах не было ни капли сочувствия, только безмерная усталость существа, вынужденного общаться с насекомым.
– Звони, – сказала она спокойно. – Звони хоть Королеве. Но когда приедет полиция, они найдут здесь только четыре трупа. Потому что Ассасин вернется раньше, чем они успеют оформить протокол.
Она подошла к Вернону вплотную. Тот инстинктивно попятился, но уперся спиной в стену. Жанна была ниже его на голову, но в этот момент казалось, что она возвышается над ним, как гора.
– Ты думаешь, ты хозяин в этом доме? – тихо спросила она, и от ее шепота у Вернона затрясся тройной подбородок. – Нет. С этой секунды этот дом – моя крепость. А вы – лишь мебель, которую я пока решила не выбрасывать.
Она ткнула пальцем в латной перчатке ему в грудь.
– Хочешь жить – молчи и делай, что скажу. Хочешь умереть – продолжай орать. Мне все равно. Но если твои вопли привлекут внимание других Слуг до того, как я восстановлю ману… я вырежу твой язык и скормлю его фамильярам. Понял?
Вернон открыл рот, закрыл его, и молча кивнул. Впервые в жизни он столкнулся с силой, которая не просто угрожала ему физически, но и полностью игнорировала его социальный статус, его деньги, его «нормальность».
– Отлично, – Жанна резко развернулась к Гарри.
Гарри стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на нее. В его голове царил хаос. Волшебная палочка уничтожена. Дурсли знают о магии больше, чем когда-либо. У него на руке горят знаки, которые болят, как открытая рана. И посреди его гостиной стоит девушка, которая выглядит как ожившая легенда и ведет себя как садистка.
– Мастер, – она произнесла это слово с иронией. – У тебя есть еда? Настоящая еда, а не тот мусор, которым питаются эти свиньи?
– Э-э… – Гарри моргнул. Переход от угроз убийством к вопросу о еде был слишком резким. – В холодильнике есть остатки жаркого. И… может быть, сыр.
– Тащи, – скомандовала Жанна. – Мне нужно восполнить энергию. А потом ты расскажешь мне, что здесь происходит и почему у тебя магический потенциал как у табуретки, но при этом ты умудрился призвать Авенджера.
Она села на единственный уцелевший стул во главе обеденного стола, положив ноги в грязных, окровавленных сапогах прямо на кружевную скатерть Петунии.
– Ну? Чего застыл? – рявкнула она. – Шевелись! Война не ждет, пока ты переваришь свой шок.
Гарри бросил последний взгляд на Дурслей. Петуния беззвучно плакала, обнимая Дадли. Вернон стоял у стены, похожий на сдувшийся воздушный шар.
И, как ни странно, впервые за много лет Гарри почувствовал не страх, а странное, холодное спокойствие. Мир рухнул. Нормальности больше не было. Но у него был защитник.
Пусть даже этот защитник был сущим чудовищем.
Гарри пошел на кухню за жарким.
***
Гарри вернулся в гостиную, неся в руках большое керамическое блюдо с остатками вчерашнего ростбифа и кусок чеддера, завернутый в фольгу. Руки его слегка подрагивали, и керамика тихо позвякивала.
Картина, открывшаяся ему, была сюрреалистичной даже по меркам Хогвартса.
Посреди разгромленной комнаты, где еще пахло озоном и страхом, за столом с кружевной скатертью (теперь прожженной в трех местах) сидела Жанна д’Арк Альтер. Она закинула ноги в тяжелых латных сапогах прямо на стол, сдвинув в сторону хрустальную вазочку с мятными леденцами. Ее черный плащ, похожий на крылья падшего ангела, свисал со спинки стула, касаясь пола.
Дурсли сбились в кучу у камина, как стадо овец во время грозы. Вернон держался за горло, на котором уже наливались уродливые фиолетовые синяки в форме пальцев. Петуния механически гладила Дадли по голове, глядя в одну точку невидящим взглядом. Дадли же, вопреки всему, не сводил глаз с гостьи. В его взгляде ужас боролся с чем-то вроде завороженного любопытства – так дети смотрят на тигра в зоопарке, который только что откусил смотрителю руку.
– Долго, – бросила Жанна, не поворачивая головы. – Я могла бы успеть сжечь Францию за это время.
Гарри поставил блюдо на стол, стараясь не задеть ее сапоги.
– Оно холодное, – предупредил он. – Микроволновка, кажется, сдохла после твоего появления.
Жанна скосила на него янтарный глаз.
– Мне не нужна твоя магловская коробка с радиацией.
Она протянула руку к мясу. Ее пальцы в черной перчатке коснулись куска говядины. С легким шипением по мясу пробежали багровые искры. Жир мгновенно зашкворчал, по комнате поплыл запах свежеприготовленного жаркого, смешанный с запахом серы.
Она схватила кусок мяса рукой – без вилки, без ножа – и впилась в него зубами. Это было не человеческое поглощение пищи. Это было кормление хищника. Она рвала волокна, глотала почти не жуя, и при этом смотрела на Гарри с вызовом.
– Чего уставился? – прошамкала она с набитым ртом. – Слугам нужна мана. А поскольку ты, как маг, бесполезен чуть более чем полностью, мне приходится добирать энергию через материю. Садись.
Это был приказ. Гарри опустился на стул напротив, чувствуя, как деревянная спинка врезается в его ноющие лопатки.
– Кто ты? – спросил он снова. На этот раз голос его был тверже. Шок отступал, уступая место холодной, прагматичной необходимости понять правила игры.
Жанна проглотила кусок, вытерла жирные губы тыльной стороной ладони и ухмыльнулась.
– Я – твой ночной кошмар, ставший явью, – она откинулась на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под весом ее доспехов. – Класс Авенджер. Жанна д’Арк Альтер. Тень святой, которую предали, сожгли и забыли. А теперь слушай сюда, щенок.
Она подалась вперед, и ее лицо оказалось в опасной близости от лица Гарри. От нее исходил жар, как от открытой печи.
– Ты влез в Войну Святого Грааля. Не спрашивай меня, как и почему – мне плевать. Факт в том, что у тебя на руке Командные Заклинания, а значит, ты – Мастер.
Гарри посмотрел на свою правую руку. Три багровых штриха пульсировали ровным, тусклым светом.
– Война? – переспросил он. – Как война с Волдемортом?
Жанна закатила глаза так сильно, что на секунду стали видны только белки.
– Волдеморт? Кто это? Какой-то местный царек? – она фыркнула. – Забудь свои мелкие разборки. Это – Королевская Битва. Семь Мастеров. Семь Слуг. Герои прошлого, выдернутые из Трона Героев, чтобы убивать друг друга ради одной чашки.
– Чашки? – голос Вернона прорезался из угла. Он не смог сдержаться. Абсурдность ситуации перевесила страх. – Вы разнесли мой дом, убили электричество и чуть не задушили меня из-за какой-то… чашки?!
Жанна медленно повернула голову. Ее взгляд был тяжелым, как могильная плита.
– Эта «чашка», жирный боров, – прошептала она, – может переписать реальность. Она исполняет любое желание. Воскресить мертвых. Обрести бессмертие. Или… – ее глаза сузились, – …отомстить Богу за то, что он создал этот убогий мир.
В комнате повисла тишина.
– Любое желание? – тихо переспросил Гарри.
– Любое, – подтвердила Жанна, возвращаясь к еде. – Но не обольщайся. Ты не выиграешь. Ты слаб. У тебя нет маны. Твои магические цепи – это смех. Я чувствую, с каким трудом ты поддерживаешь мое существование. Я сейчас ем это отстойное мясо только для того, чтобы не исчезнуть прямо здесь.
Она ткнула в него куском сыра.
– И где твое оружие? Тот урод сломал твою палочку. Ты что, маг-инвалид? Без деревяшки колдовать не умеешь?
Гарри опустил глаза. Обломки его палочки все еще валялись на полу у лестницы, смешавшись с осколками вазы. Сердце болезненно сжалось.
– Я… я не умею без нее, – признался он.
– Блеск, – Жанна швырнула сыр на тарелку. – Просто блеск. Мой Мастер – калека. Значит так. Твоя задача – не сдохнуть. Моя задача – убить остальных шестерых Слуг. Ты будешь моей батарейкой. Плохой, протекающей батарейкой, но другой у меня нет.
Внезапно телевизор в углу, который до этого казался мертвым, зашипел. Экран, покрытый паутиной трещин, моргнул и засветился серым, старым светом. Звук прорвался сквозь помехи – искаженный, дребезжащий.
«…экстренный выпуск новостей. Взрыв газа в районе Литтл-Уингинга… полиция просит жителей оставаться в домах… очевидцы сообщают о странных огнях…»
Жанна повернулась к экрану.
– Газ, – усмехнулась она. – Классика. Прикрытие Ассоциации работает быстро.
Она встала, и стул с грохотом упал назад.
– Ладно. Перерыв окончен. Тот Ассасин, Жиль… он не уйдет далеко. Он одержим. Он думает, что я – его святая дева, которую нужно «очистить».
Гарри вздрогнул.
– Он знает тебя?
Лицо Жанны на мгновение исказилось. Это была не злость, а что-то более глубокое, болезненное.
– Он знал её, – резко ответила она. – Оригинал. Жанну, которая молилась и спасала Францию. Он был ее маршалом. Ее другом. А когда ее сожгли, он сошел с ума. Стал чудовищем, убивающим детей, чтобы призвать демонов и отомстить Богу.
Она подошла к Гарри и наклонилась, опираясь руками о стол.
– Ирония в том, что Грааль создал меня именно такой, какой он хотел ее видеть. Мстительной. Жестокой. Ведьмой. Но его больной мозг не может этого принять. Он хочет «спасти» меня.
