Что такое бог?

– Как у тебя с алкоголем? – спросила она, наклонившись к самому плечу Луна, чтобы перекричать очередной дробящий бит. – Мне придётся снова тащить тебя на себе, скажи сразу?!

Лун рассмеялся, и этот смех, яркий и живой, на мгновение перекрыл даже техно-ритм. Он посмотрел на неё сверху вниз, и золотые искры в его глазах вспыхнули с новой силой, отражая неоновые блики бара.

– Смотри, как бы мне не пришлось нести тебя, – парировал он, заказывая у татуированного бармена двойной джин с чем-то ярко-синим. – Моя кровь переваривает яды, так что эта человеческая водица для меня – лишь забава.

Мирела заказала себе коклейль. Она подняла стакан, салютуя Луну, и сделала глоток. Алкоголь мягко обжёг горло, смешиваясь с вампирским нутром.

– Ну тогда, господин Дракон, – она придвинулась ближе, так что их плечи соприкоснулись. – Давай проверим, чья выдержка окажется крепче под этим небом из бетона и стали.

Лун принял вызов, осушив стакан в один глоток. Они стояли у бара, два древних существа в самом сердце современного безумия, и между ними искрило так сильно, что казалось, они сами сейчас станут источником энергии для этого огромного здания. Бергхайн встретил их не пафосом, а первобытной, почти доисторической энергией, запечатанной в бетонные стены бывшего промышленного гиганта. Мирела и Лун, одетые как «богатые отпрыски», выглядели здесь как инопланетные принцы, решившие спуститься в ад ради развлечения.

Вокруг бушевала толпа, которая в Берлине называется «техно-викингским» стилем. Люди в кожаных сбруях, в латексе, в спортивных костюмах 90-х и просто полуобнажённые тела, блестящие от пота, сливались в единый пульсирующий организм. Здесь не было места VIP-ложам с золотым шампанским – статус «богатого наследника» в таком месте подчёркивался не демонстрацией денег, а абсолютной, граничащей с высокомерием, расслабленностью. Мирела вела себя именно так: она не озиралась по сторонам, её походка была ленивой, а взгляд – скучающим, как у человека, который видел всё и которого сложно удивить. Она небрежно держала бокал, не заботясь о том, что кто-то может её толкнуть. Лун же, напротив, вызывал у окружающих священный трепет. Он стоял у высокой колонны, прямой, как струна, и его изумрудная рубашка казалась пятном нереальной роскоши среди серого бетона.

Вокруг них крутилась золотая молодёжь Европы, которая приезжала в Берлин за «грязным» драйвом. Они узнавали в Луне и Миреле своих по крою одежды и по той ауре вседозволенности, что исходила от них. Эти люди вели себя демонстративно свободно: они не танцевали, они владели пространством, занимая лучшие места у бара и обмениваясь короткими фразами, которые тонули в басах.

– Посмотри на них, Лун, – прошептала Мирела, указывая взглядом на компанию молодых людей в чёрном шёлке, стоявших неподалёку. – Они притворяются свободными, но их выдают часы на запястьях и страх показаться «недостаточно крутыми». Ты же – настоящий. Тебе не нужно притворяться.

Воздух в клубе был плотным, как кисель: смесь сухого льда, дорогого парфюма и запаха человеческого азарта. Свет стробоскопов разрезал тьму, на мгновение выхватывая лица – экстатические, потерянные, ищущие. Лун наблюдал за этим с высоты своего божественного спокойствия. Его не пугала толчея. Он видел в этом современную форму того самого древнего танца у костра, который он наблюдал тысячи лет назад. Только теперь костёр был электрическим, а барабаны – синтетическими.

– Они ищут здесь забвения, – негромко произнёс мужчина, его голос вибрировал прямо в голове Мирелы. – Как и те жрецы на моей горе, они хотят почувствовать себя живыми через ритм. Но они даже не подозревают, что настоящая жизнь сейчас стоит прямо рядом с ними и пьёт коктейль.

Мирела рассмеялась, её смех слился с нарастающим треком. Она чувствовала, как кровь внутри неё откликается на вибрации пола. Ночь в Берлине закипала, превращаясь в густую смесь из звука и движений, и они двое были в нём самым экзотическим ингредиентом.

Мирела осушила стакан одним резким глотком, и в её глазах вспыхнул опасный, лихорадочный задор. Она поставила хрусталь на липкую поверхность бара, схватила Луна за руку и, не говоря ни слова, потянула его в самый эпицентр пульсирующего бетонного зала. Дракон, очарованный её внезапным порывом и той искренностью, с которой она проживала каждую секунду этой ночи, не стал сопротивляться. Он позволил этой маленькой, жадной до жизни тени увлечь себя в самый центр человеческого безумия.

Там, в гуще тел, реальность окончательно расслоилась на вспышки света и удары баса. Люди вокруг были подобны наэлектризованному морю. Они толкались, тёрлись друг о друга, но как только Лун и Мирела оказывались рядом, толпа инстинктивно подавалась назад, создавая вокруг них едва заметное, но неприкосновенное пространство. Однако, это не мешало окружающим жаждать их внимания. Мирела видела, как молодые немки и туристки, привлечённые неземной красотой Луна, пытались начать свою игру. Одна, в латексном корсете, вызывающе изгибалась прямо перед ним, бросая дерзкие взгляды через плечо; другая – якобы случайно коснулась его руки, «потеряв равновесие» в толпе. Их манипуляции были топорными, развратными или наивно-неловкими, но Лун смотрел сквозь них, как смотрят на копошение насекомых.

В то же время мужчины не сводили глаз с Мирелы. Её чёрное атласное платье при каждом резком движении стробоскопа превращалось в текучую тень, а блеск её глаз и влажных губ манил их сильнее, чем любой запретный плод. Она танцевала, запрокинув голову, и её смех, не слышный в грохоте, читался в каждом движении. Лун кожей ощущал это человеческое нутро – жадное, липкое, стремящееся урвать хоть кусочек их сияния. Он почувствовал, как внутри него просыпается собственнический инстинкт древнего ящера, охраняющего своё единственное сокровище. Ему стало невыносимо делить Мирелу с этими жадными взглядами. Она так старалась развеять его грусть, вытащила его из замка, чтобы вернуть ему вкус к жизни, и сейчас он хотел, чтобы она принадлежала только его взору. Он резко сократил расстояние между ними, притиснув Мирелу к себе почти вплотную. Его рука легла ей на талию, собственнически и жёстко, а другая – коснулась её затылка. Мирела вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, прижавшись к его изумрудной шелковой рубашке.

– Слишком много глаз, – прошептал он ей на ухо, и вибрация его голоса заглушила для неё всё техно мира. – Они смотрят на тебя так, будто имеют на это право.

Мирела подняла на него взгляд, задыхаясь от танца и близости. В свете синего неона её лицо казалось нереальным. Она видела, как в его золотых глазах вспыхивает пламя, которое не имело отношения к электричеству клуба.

– Ревнуешь, господин Дракон? – выдохнула она, закинув руки ему за шею. – Тебе ли, богу, бояться этих смертных?

– Я не боюсь, – Лун прижал её ещё крепче, чувствуя свой бешеный пульс. – Я просто не хочу, чтобы их серость касалась тебя. Сегодня ты принадлежишь только мне.

Они танцевали теперь как одно целое, игнорируя толпу. Для Луна эта ночь в Берлине стала откровением: он понял, что даже среди миллионов людей можно найти ту единственную искру, ради которой стоит хранить этот мир. А Мирела чувствовала, что её благодарность превращается в нечто гораздо более глубокое и опасное, чем просто преданность спасённого вампира. В этом бетонном подземелье они были двумя богами, создавшими свою собственную вселенную, закрытую для всех остальных.

Градус ночи повышался с каждым пустым стаканом. Техно-ритм Бергхайна впитывался в саму структуру их тел, стирая границы между божественным величием и человеческим азартом. Мирела чувствовала приятное головокружение – смесь высоких градусов, громких басов и тепла, исходящего от Луна.

– Я могу оставить тебя на пару минут? – прокричала она ему, крепко держась за его плечо, чтобы не потерять равновесие в толчее у бара. – Тебя ведь никто не похитит, пока меня нет?

Лун весело рассмеялся. Его смех был глубоким, искренним; та форма близости, которая установилась между ними сегодня, была для него в новинку, но казалась невероятно правильной.

– Я буду здесь, – ответил он нежно, провожая её взглядом. Его янтарные глаза светились мягким светом даже в полумраке.

Мирела пробралась в дамскую комнату. Несмотря на всю магию крови, её тело продолжало функционировать по биологическим законам. Закрыв дверь кабинки, она на мгновение прислонилась лбом к холодному пластику, улыбаясь собственным мыслям. Сближение с Луном ощущалось как нечто судьбоносное.

Вдруг до её слуха донеслись голоса. Две немки у зеркал, вошедшие только что, стали активно обсуждать «того рыжего парня у бара». Мирела, жившая в Берлине десятилетия назад, понимала язык достаточно, чтобы уловить суть их беседы. Девушки не стеснялись в выражениях, описывая его золотые глаза и гадая, насколько он «горяч» в постели.

Мирела медленно открыла дверь и вышла к раковинам. Незнакомки осеклись, увидев её – ту самую спутницу «золотого бога». Вампирша вела себя подчёркнуто вальяжно. Она неспешно вымыла руки, глядя на их отражения в зеркале, и медленно вытерла пальцы бумажным полотенцем. Она не произнесла ни слова, но её дерзкая улыбка и весёлый, всезнающий взгляд говорили яснее любых фраз: «Даже не пытайтесь, он мой». Оставив немок в неловком молчании, она вышла в зал. Девушка шла через танцпол, и толпа расступалась, провожая её хищными и завистливыми взглядами. Мирела наслаждалась своей властью над этим моментом. Подойдя к бару, она увидела именно то, что ожидала: какая-то настойчивая блондинка уже заняла её место рядом с Луном. Девушка бесцеремонно положила руку ему на плечо, что-то быстро лепеча. Лун, не понимая ни слова, лишь вежливо, но твёрдо перехватил её запястье и убрал руку со своей рубашки.

Мирела тихо подошла сзади. Без капли стеснения она прижалась грудью к его спине, обхватив его за шею, и прошептала на ухо нежную бессмыслицу на языке, которого здесь никто не знал. Лун мгновенно расслабился и улыбнулся, откидывая голову назад, к её плечу.

Мирела повернулась к немке и с ледяной вежливостью произнесла короткую фразу:

– Er gehört mir. Such dir einen anderen Spielgefährten (Он мой. Найди себе другого напарника для игр).

Девушка вспыхнула, оскорблённо фыркнула и поспешно скрылась в толпе. Лун с любопытством повернулся к ней, притягивая её ближе к себе за талию.

– Знаешь немецкий?

– Пару полезных фраз… – Мирела скользнула рукой по его плечу и села на высокий стул рядом.

Они заказали ещё по коктейлю с любопытством наблюдая за залом. Ночь вступала в свою самую дикую фазу. Толпа на танцполе стала окончательно развязной: люди не стеснялись в движениях, сплетаясь телами, их прикосновения были откровенными и жадными. В воздухе витала первобытная свобода, а два древних существа, сидя у бара, чувствовали себя наблюдателями на этом празднике жизни, который вот-вот готов был перерасти в нечто большее.

Время в бетонных стенах Бергхайна текло по иным законам, и когда массивные стальные двери, наконец, выпустили Луна и Мирелу наружу, мир встретил их пронзительной, колючей прохладой предрассветного часа. Берлин в пять утра выглядел как поле боя после долгого сражения. Воздух был пропитан запахом дешёвого табака, жжёной резины и застоявшегося перегара. Над Фридрихсхайном висел серый, влажный туман, в котором неоновые вывески ближайших кебабных казались расплывчатыми кровавыми пятнами.

Вокруг них медленно дрейфовали тени тех, кто не выдержал ритма ночи. Группы людей в кожаных куртках и порванных колготках сидели прямо на щербатом асфальте, прислонившись к исписанным граффити стенам. Кто-то пытался попасть пальцем в экран телефона, вызывая такси, кто-то жадно вгрызался в жирный дёнер, купленный на углу, не обращая внимания на соус, капающий на одежду. Пьяный смех, больше похожий на хриплый плач, разрывал тишину. Парень с выбеленными волосами, пошатываясь, прошёл мимо них, едва не задев плечо Луна, и что-то невнятно пробормотал на ломаном английском. От него пахло потом и энергетиками.

Лун замер, вдыхая этот тяжёлый, земной воздух. На фоне этого человеческого упадка он, в своей изумрудной шёлковой рубашке, казался существом из другой реальности – слишком чистым, слишком ярким для этого грязного рассвета.

– Люди так быстро выгорают, – негромко произнёс он, глядя на девушку, которая спала на скамейке, накрывшись тонким пиджаком. – Всю ночь они пытались стать богами, а теперь едва могут стоять на ногах.

Мирела поёжилась от холода, плотнее запахиваясь в свой огромный жакет. Её чувства, обострённые вампирской природой, улавливали каждую деталь: дрожание пальцев прохожего, кислый запах алкоголя, исходящий от толпы, и далёкий гул первого трамвая.

– В этом и есть их прелесть, Лун, – отозвалась она, и её голос в утренней тишине прозвучал удивительно мягко. – Они отдают всё, что у них есть, ради одного момента. Завтра они проснутся с головной болью и будут ненавидеть этот мир, но сегодня… сегодня они были свободны.

Они шли мимо мусорных баков и пустых бутылок, разбросанных по мостовой. Контраст был разительным: божественное величие Луна и хрупкая вечность Мирелы на фоне этого мимолётного, распадающегося человеческого бытия. Рассвет уже начал золотить край неба за телебашней, и Мирела почувствовала, как её браслет на запястье начал едва заметно пульсировать, предупреждая о первых лучах солнца, которые скоро коснутся этих грешных улиц. Лун и Мирела миновали лабиринт исписанных граффити улиц, пока не оказались в одном из тех глухих берлинских тупиков, где время будто замирает в ожидании мусоровозов. Убедившись, что единственные свидетели их ухода – обрывки газет, гонимые ветром, они шагнули в дрожащее марево портала. Шум мегаполиса, скрежет трамваев и запах пережаренного масла исчезли мгновенно. Их встретила оглушительная чистота обители Луна.

– Как-нибудь обязательно повторим, – Мирела легко спрыгнула с каменного уступа, её лицо, всё ещё припухшее от ночного веселья, светилось искренней радостью. – Это было чертовски весело.

Но Лун не спешил возвращаться под своды своего замка. Он медленно подошёл к краю глубокого водоёма, где поток воды, сорвавшийся с высоты скал, с грохотом разбивался о валуны, превращаясь в мириады сверкающих брызг. Дракон опустился на гладкий камень, поджав колени, и стал смотреть, как пена закручивается в причудливые воронки. Мирела, чувствуя его настроение, бесшумно присела рядом. Она скинула свои тяжёлые ботинки и, подтянув атласное платье, опустила босые ступни в ледяную воду.

– Люблю это чувство, – начала она плавно, прикрыв глаза от удовольствия. – Приятное опустошение после бурной ночи. Когда музыка всё ещё звенит в голове, но вокруг только покой…

Они сидели в полной тишине, нарушаемой лишь рокотом водопада. Это не было неловкое молчание – это была тишина двух существ, которые за одну ночь узнали друг о друге больше, чем за десятилетия. Воспоминания о танцах в Бергхайне, о шёлке изумрудной рубашки Луна под её пальцами и о том, как он закрывал её от жадных взглядов толпы, пробирали Мирелу до кончиков пальцев. Лун, не отрываясь, смотрел на воду. Его взгляд проследил за тем, как изящные ноги девушки колышут зеркальную гладь, создавая расходящиеся круги.

– Давай… – прошептала она нежно, кивнув в сторону воды. – Попробуй.

Мужчина помедлил, а затем медленно снял туфли и погрузил стопы в воду. Мирела увидела, как его плечи, напряжённые после встречи с тигрицей и долгой ночи в мире людей, наконец, расслабились. Лёгкая прохлада источника поднималась вверх по его телу, смывая остатки дорожной пыли и тяжесть человеческих эмоций. Лун довольно улыбнулся, и в этот миг из-за зубчатых вершин гор показались первые лучи солнца.

Мирелу буквально ослепила эта картина. Свет скользил по коже Луна, нежно обрисовывая его черты лица – высокие скулы, прямой нос, линию губ. В этом сиянии его огненные волосы казались сотканными из живого пламени, а золотая искра в глазах вспыхнула с новой, божественной силой. Солнце любило своего бога, оно ласкало его, словно в замедленной съёмке, делая его облик почти невыносимо прекрасным. Девушка затаила дыхание. Сидя к нему так близко, ощущая его тепло и слыша мерный стук его сердца, она вдруг испугалась. Ей показалось, что если она сейчас протянет руку и коснётся его щеки, этот великолепный мираж исчезнет, рассыплется золотой пылью, оставив её одну в холодной пустоте вечной ночи. Но Лун не исчезал. Он повернул голову к ней, и его улыбка в лучах рассвета была теплее любого солнца, которое она когда-либо видела.

Мирела резко отвела взгляд, почувствовав, как жар прилил к лицу. Ей стало неловко от того, насколько откровенно она рассматривала его в золотом сиянии этого рассвета. Она надеялась, что Лун, поглощённый созерцанием водопада, не заметил этого, но божественное зрение не знало промахов. Уголки его губ вдруг медленно поползли вверх, а изо рта вырвался смешок.

– Что? – спросил он с вкрадчивой улыбкой, наслаждаясь ситуацией. – Залюбовалась?

Девушка чувствовала, как алкоголь, выпитый в Берлине, всё ещё приятно туманил сознание, лишая её привычной осторожности и желания строить из себя неприступную леди. Ночная усталость навалилась на плечи мягким грузом, и Мирела решила не играть в его любимые кошки-мышки. Она лишь тяжело вздохнула, принимая поражение в этой маленькой дуэли взглядов.

– Не буду отрицать, – отозвалась она, и её голос прозвучал удивительно искренне. – Ты, наверное, самое прекрасное существо на свете, которое я когда-либо видела.

Это откровение ударило по Луну сильнее, чем любая магия. Его напускная самоуверенность мгновенно испарилась. Теперь уже он замер, не сводя с неё глаз, и его лицо вытянулось от глубокого, почти детского недоумения. Бог-дракон, привыкший к поклонению и страху, явно не знал, как реагировать на такую простую и сокрушительную искренность. Увидев его ошарашенный вид, Мирела не выдержала. Она громко, заливисто рассмеялась, запрокинув голову. Не в силах больше сидеть, она откинулась назад прямо на сочную, пахнущую росой траву. Закрыв лицо рукой, она продолжала сотрясаться в беззвучном восторге, чувствуя, как напряжение последних часов окончательно ушло.

– Видел бы ты сейчас своё лицо! – выдавила она сквозь смех. – Это определённо стоило того!

«Вот, значит, как…» – услышала она его низкий, внезапно изменившийся голос. Мирела убрала руку от лица, и смех мгновенно застрял у неё в горле. Лун больше не сидел поодаль. Он навис над ней, перекинув руку через её голову и упёршись ладонью в мягкий дёрн. Его лицо было так близко, что она чувствовала исходящий от него жар и тонкий аромат озона. Её зрачки расширились, а в ушах забился пульс его сердца. Мир вокруг них окончательно перестал существовать. Грохот водопада превратился в далёкий, неважный гул. В этот застывший миг рассвета они смотрели друг другу глаза в глаза – золото против тёмной глубины.

Мирела видела в его взгляде не просто азарт, а нечто гораздо более сложное: борьбу между божественной гордостью и человеческим влечением. Она замерла, не смея пошевелиться, гадая, станет ли этот момент началом чего-то нового или он так и останется прекрасным сном, который закончится вместе с действием браслета на её руке. Лун не шевелился, словно сам пытаясь разгадать, что делать с этой «маленькой тенью», которая так бесцеремонно ворвалась в его вечность.

Внезапная мысль, острая и холодная, пронзила сознание Мирелы, заставив хмель мгновенно выветриться. Она замерла на мгновение, глядя в золотую бездну его глаз, а затем мягко, но решительно положила ладони на его грудь. Почувствовав под пальцами твёрдость его тела и жар божественной крови, она несколько раз коротко похлопала его по плечу, скорее ободряюще, чем призывая к действию, и слегка оттолкнула. Лун, не ожидавший такого отпора, послушно отстранился и сел на траву рядом, его взгляд всё ещё был затуманен невысказанным вопросом. Мирела поднялась, отряхивая атласное платье от приставших травинок, и её голос прозвучал на удивление твёрдо, хоть и с оттенком усталости:

– Нам обоим нужно отдохнуть. Ночь была слишком длинной, Лун.

Она протянула ему руку, приглашая подняться и вернуться под защиту стен замка. Лун принял её ладонь, и они зашагали по тропе в полной тишине. Эта тишина была наполнена неловкостью и невысказанными словами о том, что едва не произошло у водопада в лучах рассвета. Босые ноги Мирелы касались прохладных камней и влажного мха, и это физическое ощущение помогало ей не терять связь с реальностью, не давая сознанию улететь обратно в те опасные, золотистые грёзы.

Девушка зашла в свою комнату, чувствуя, как силы окончательно покидают её. Минувшие события – битва, полёт, Берлин и этот странный момент близости – истощили её до предела. Она рухнула на мягкую кровать, уткнувшись лицом в подушку, надеясь на мгновенное забытье, однако, сон не шёл. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникало лицо Луна, склонённое над ней. Она ворочалась с боку на бок, чувствуя, как внутри растёт беспокойство. Мысль о том, что она чуть не стала для него очередным «забвением», терзала её почти физически. Мирела знала, как опасно быть для кого-то «лекарством от одиночества». Она уже проходила через это в своей долгой жизни и меньше всего на свете хотела стать для Луна просто удобной заменой той женщины. Она хотела быть собой, а не пластырем на его раненой душе.

От этих мыслей кожа начала зудеть, а тело казалось чужим и грязным. Не в силах больше лежать, Мирела поднялась и направилась в ванную комнату. Она наполнила огромную купель горячей водой, добавив ароматные масла и лепестки цветов, которые феи, предвидя её желания, приготовили заранее. Девушка погрузилась в воду по самый подбородок, закрыв глаза. Она тёрла кожу губкой, стараясь смыть с себя всё: запах берлинского клуба, пыль порталов, прикосновения чужих взглядов и даже томительное тепло, оставшееся после объятий Дракона.

Горячая вода расслабляла мышцы, но разум продолжал лихорадочно искать ответы на вопросы, которые она сама боялась себе задать. В этой тишине, нарушаемой лишь плеском воды, Мирела пыталась заново обрести себя – не вампиршу, не гостью бога, а просто женщину, которая слишком сильно хотела жить и слишком боялась потерять свою свободу в золотой клетке чужого сердца.

Сон Мирелы был тяжёлым и лишённым покоя. Она проспала весь день, замурованная в прохладе своей комнаты, пока солнце совершало свой привычный круг над пиками гор. Но когда за окном сгустились сумерки и на небе проступили две луны, она проснулась с тяжёлым сердцем. Девушка сидела на краю кровати, вглядываясь в темноту. Её чувства хищника, обострённые её волнением, улавливали каждое движение в замке. Она знала, что Лун где-то там, внизу или в своих покоях, и сама мысль о встрече с ним вызывала у неё дрожь. Вчерашний миг у водопада, его близость и этот странный, обжигающий взгляд – всё это перемешалось в её голове, создавая опасный коктейль из нежности и страха. Она не хотела быть «заплаткой» на его разбитом сердце, не хотела потерять свою с таким трудом обретённую независимость в лучах его величия. Её смятение было слишком глубоким, чтобы облечь его в слова.

– Не сейчас… – прошептала она, кусая губы. – Я не смогу смотреть ему в глаза, пока не пойму, кто я для него.

Тишина замка начала давить на неё. Ей казалось, что стены шепчут о его одиночестве, а воздух пропитан его ожиданием. Это было невыносимо. Мирела поняла, что не сможет заставить себя выйти через дверь и столкнуться с ним в коридоре. Не долго думая, она подошла к высокому окну. Распахнув створки, она впустила внутрь холодный ночной ветер. Внизу расстилалась бездна, залитая серебристым светом, манящая и пугающая одновременно. Вампирша встала на подоконник, под лунным светом её привычные джинсы и куртка ощущались, как броня.

Она выпорхнула в окно, словно ночная птица. Легко спрыгнув на выступающие камни фундамента и цепляясь за выступы, которые для обычного человека были бы незаметны, она стремительно спустилась вниз. Она бежала не сколько от Луна, сколько от тех пугающих, ярких чувств, что медленно, но верно разгорались в её сердце, грозя выжечь её привычный мир дотла. Мирела неслась по мосту, не оглядываясь. Обезьяны-стражники лишь проводили её недоуменными взглядами, но не посмели остановить ту, кому господин открыл все двери. Миновав лес и пещеру, она оказалась у водопада. Последний взгляд на величественно возвышающегося свидетеля её слабости – и она шагнула в мерцающую завесу портала.

Она исчезла из мира бога-дракона беззвучно и бесследно, словно случайная тень, оставив после себя лишь аромат полевых цветов и эхо невысказанного прощания. Мирела вернулась в мир людей, в привычную тьму мегаполиса, надеясь, что расстояние поможет ей заглушить этот навязчивый ритм чужого сердца в её собственной груди.

***

После того как Мирела шагнула в пустоту портала, её выбросило на ночные улицы Стамбула. Этот город, зажатый между двумя континентами и пронизанный дыханием тысячелетий, как нельзя лучше подходил для её смятенной души. Здесь было ветрено и сыро, Босфор шумел внизу, а крики чаек тонули в гуле ночного трафика. Мирела скиталась по миру в течение нескольких недель, превратившись в настоящую кочевницу. Она двигалась стремительно, используя самолёты и скоростные поезда, меняя города, как перчатки: из туманного Стамбула в дождливый Лондон, оттуда – в футуристичный Токио. Она словно пыталась «разбавить» в себе присутствие Луна, заполняя память новыми лицами и пейзажами.