Охотница

Стройная, почти хрупкая фигура, обтянутая чёрной кожей, подчёркивавшая каждый изгиб и линии. Не просто одежда – а доспехи, шкура хищницы. Вздёрнутый подбородок, бросавший вызов всему миру. Тонкие, упрямо сжатые губы, которые могли искриться насмешкой и тут же обжигать прикосновением. И глаза… Серые, как грозовое небо перед ливнем, глубокие и непрозрачные. В них плескалась буря – упрямая, неукротимая и манящая. В них можно было утонуть, забыв обо всём на свете.

Я лежал, вглядываясь в потолок, пока призрачное ощущение её пальцев на коже не стало таким же реальным, как утренний холодок на простыне.

Тимур давно смирился с моей странностью, лишь в шутку подталкивая локтем: «Ну же, Кир, они ведь сами лезут!» Но Камилла… Она не лезла. Она ворвалась. Взорвала все мои защитные механизмы одним лишь взглядом этих грозовых глаз.

«Чёрт. Тимур…» – пронеслось в голове, и я тихо застонал, но в этом звуке было не только отчаяние, но и смирение. Он наверняка уже всем сообщил, где я и почему не ночевал дома. Эта мысль вызывала жгучее желание провалиться сквозь землю.

Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей пробежала знакомая волна – тёплая, живая, пугающая. Зверь внутри тревожно зашевелился, улавливая след, но не ярости, а чего-то иного. Острого, как голод, и сладкого, как самый опасный яд.

Путь домой сопровождался нарастающим предвкушением неизбежных издевок Тимура. Яркие и абсолютно бестактные, они были его фирменным способом проявлять заботу.

Ступив на скрипучее крыльцо, я замер перед дверью, тщетно надеясь, что внизу никого нет и мне удастся проскользнуть в свою комнату незамеченным.

Но тут же ноздри уловили знакомый букет ароматов, безжалостно разрушавший все иллюзии: горьковатый душок подгоревших тостов, едкий запах прилипшего к раскаленной сковороде масла и ещё что-то странно-сладкое и неприятное… Мои желания не оправдались. Стая собралась.

Беззвучно выдохнув, я переступил порог. Судя по кулинарному хаосу, за плитой сегодня был Тимур – не повар от слова «совсем». Обычно готовка – моя зона ответственности, отдушина, где всё подчинялось логике рецептов. Иногда, в особые дни, для нас готовила Аврора, наполняя дом солнечными ароматами. Но сегодня явно был не тот день.

Дверь отворилась, и время словно замерло.

Тимур застыл у плиты с занесенной ложкой, на лице расцветая торжествующей ухмылкой, красноречивее любых слов говорившей: «Ну что, попался?»

Взгляд Ярослава был весомее и пристальнее. Он изучал меня не так откровенно, но с тем альфовским вниманием, что проникает под кожу, проверяя, цел ли я, в порядке ли, не принес ли беды. Брови его были слегка сдвинуты, но в глазах читалось скорее любопытство.

Аврора, сидевшая за столом, пыталась спрятать улыбку за кружкой с чаем. Её глаза смеялись, подернутые лёгкой дымкой тайны.

Лишь Арсений, уткнувшийся в толстенный фолиант, отреагировал с привычной сдержанностью. Его взгляд скользнул по мне, быстрый и оценивающий, будто считывая данные, и тут же вернулся к пожелтевшим страницам. Казалось, ничто не могло отвлечь его надолго от знаний прошлого.

Повисла пауза, густая и тягучая.

– Доброе утро, – проговорил я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Но они все слишком хорошо знали меня.

– Доброе, – первой отозвалась Аврора. Её глаза открыто искрились весельем, а в уголках губ играли предательские ямочки.

Сомнений не было – все знали, где я провел ночь. Воздух в комнате буквально вибрировал от любопытства и подавленного смеха.

Тимур, наконец, опустил ложку и облокотился о стол с видом заготовившего сенсационный бюллетень.

– Ну что, Кир, – протянул он сладко-ядовито. – Как твоя… ночь? Не устал? Может, подкрепишься? – С преувеличенной щедростью он указал на дымящуюся сковороду, с которой несло гарью.

Ярослав покачал головой, но уголки его губ дрогнули:

– Тим… – предупредительно произнёс Ярослав, но в его глазах мелькнула искорка веселья.

– Что? Я просто проявляю заботу о нашем домоседе! – возмутился Тимур, прижимая руку к груди с видом невинной овечки. – Человек всю ночь… изучал звёзды. Или анатомию? Какая, кстати, разница?– Он подмигнул Авроре, которая фыркнула в кружку, пытаясь скрыть смех под видом кашля.

– Серьёзно, Кир, – Тимур не унимался, приближаясь и преувеличенно нюхая воздух. – От тебя так и несёт приключениями. И дорогими духами.

– Он обернулся к остальным: – Вы представляете? Наш Кир, который обычно от женского взгляда готов под землю провалиться, провёл ночь с женщиной, от одного взгляда которой у меня самого мурашки по спине побежали! Это вам не шутки.

Он театрально вздохнул:

—Ладно, брат, рассказывай по порядку. Как ты перешёл от изучения её… э-э-э… декольте к практическим занятиям? А то мы тут все обалдели, честно говоря.

– Может, хватит? – пробормотал я, чувствуя, как заливаюсь краской.

– Что, уже? – притворно удивился Тимур, широко раскрыв глаза. – А я только разогревался! Пока ты тут скромничаешь, я уже три версии сочинил! – Он начал загибать пальцы: – Первая: ты оказался тайным гуру пикапа и просто скромничал все эти годы. Вторая: она – учёный-биолог, изучающий редкие виды застенчивых оборотней… Ну а третья… – Он многозначительно поднял бровь. – Ты ей жизнью обязан, и она потребовала расплаты. Самой приятной расплаты, надо признать.

Я попытался пройти к лестнице, но Тимур ловко преградил путь, продолжая с воодушевлением:

– Ладно, не хочешь рассказывать – не надо! Но тогда я буду вынужден включить режим допроса с пристрастием. Начну с самого важного: она хотя бы оставила номер телефона? Или мы теперь будем встречать рассветы в баре в надежде на повторение чуда?

Из-за его спины донёсся сдавленный смешок Авроры. Даже Ярослав, скрестив руки на груди, смотрел на всю эту сцену с выражением, в котором усталое терпение смешивалось с искренней потехой.

– Ну что, Кир, – Тимур положил руку мне на плечо с притворной серьезностью. – Мы же стая. Мы переживем. Даже если тебе пришлось… пожертвовать собой. Главное – ты жив! Ну, более-менее жив.

Я попытался отодвинуться, но его хватка оказалась железной.

– Ладно, признавайся, – Тимур понизил голос до заговорщицкого шепота. – Она случайно не вампирша? Потому что выглядишь ты как выжатый лимон. Красиво выжатый, но все же.

– Тимур, – снова попытался вступиться Ярослав, но в его голосе уже слышалась смесь раздражения и любопытства.

– Что? Я просто проявляю заботу о физическом состоянии нашего брата! – возмутился Тимур. – Человек вернулся после ночной битвы, а мы даже не знаем, с кем он сражался! Может, ему нужна медицинская помощь? Или… поздравления?

– Хватит, – процедил я, уже немного раздражаясь. Хотя злиться на Тимура было все равно, что сердиться на щенка, который принес в дом половину парка – вроде и неудобства, но искренне рад видеть.

– Ладно, ладно, вижу – тебе нужна тактическая пауза, – Тимур поднял руки в жесте капитуляции, но хитрющий огонёк в глазах не погас. – Но учти, брат, от меня так просто не отделаешься. Я ведь как питбуль – вцепился в интересную историю и не разожму челюстей!

Он отошёл к плите, с комичным достоинством помешивая своё кулинарное «произведение искусства».

– Но предупреждаю, – бросил он через плечо, – как только ты восстановишь силы, я вернусь с новыми вопросами! С таблицей Excel и системой баллов! Хочу профессиональную оценку твоих… э-э-э… успехов!

Ярослав покачал головой, но на его лице, наконец, появилась настоящая улыбка. Аврора мягко прошептала:

—Держись, Кирилл. Ты знаешь, он никогда не сдается.

Тимур энергично кивнул, ни на секунду не прекращая помешивать:

—Верно! И особенно, когда речь идет о первом за два года романе нашего отшельника! Это ж историческое событие!

Дверь захлопнулась за мной, отсекая шум гостиной.

Привычный мир запахов – пыли, металла и остывшей электроники – обволакивал меня.

Я щелкнул выключателем, и мониторы ожили, отбрасывая синеватый свет на стены. Пальцы привычно пробежали по клавиатуре, выводя данные за последние часы. Логи периметра, энергетические считывания, сейсмические датчики – все в норме. Никаких прорывов границ, никаких аномалий.

Но это не принесло облегчения.

Она была аномалией, – пронеслось в голове. Неучтенная переменная. Красивая, опасная, непредсказуемая.

Я увеличил карту местности, бессмысленно вглядываясь в мерцающие точки. Мой мозг, всегда такой логичный и систематизированный, теперь работал против меня, выстраивая бесконечные цепочки вопросов без ответов.

Ее руки, – вспомнил я, и пальцы сами по себе замедлили бег по клавиатуре. Шрамы. Старые, тонкие, едва заметные. Не от бытовых порезов. И движение… Слишком точное. Слишком эффективное. Как у военного. И контраст был разрывающим: эта смертельная отточенность и… тепло её кожи под моими пальцами, тот сдавленный, хриплый стон, что вырвался у неё, когда я… Или у того, кто давно привык к опасности.

Я откинулся на спинку кресла, сжимая виски. Голова гудела. Обычно анализ успокаивал меня, приводил мысли в порядок. Сейчас же лишь сильнее ощущался хаос внутри.

Она ушла до рассвета. Бесшумно. Не оставив следов, кроме запаха на простынях и… этого чувства.

Я снова посмотрел на мониторы. Зеленые строки кода бежали вниз, кристально чистые. Никаких следов. Никаких угроз.

Я потянулся к столу и взял простой карандаш. Бездумно начал выводить на чистом листе геометрические фигуры. Треугольники, спирали, угловатые узоры. Моя рука двигалась сама собой, пока я не осознал, что рисую не абстракцию, а контур – изгиб плеча, линию шеи, угол скулы.

Я резко смял лист и швырнул его в урну.

Может быть, я слишком много анализирую, как всегда. Но что-то в этой ситуации не сходится. Обычные женщины не ведут себя так. Не смотрят так. Не исчезают так… бесследно.

Нужно найти её. Просто чтобы убедиться, что всё было реальным. Что я не придумал эту ночь от отчаяния.

Или… может быть, лучше оставить всё как есть? Сохранить это как прекрасное воспоминание, а не рисковать разочарованием?

Я вздохнул и поднялся из-за стола. Солнечный свет, падающий через окно, вдруг показался слишком ярким, слишком обнажающим. Каждая пылинка, кружащаяся в его лучах, напоминала о мимолетности того, что произошло. Но где-то глубоко внутри, под грузом всех сомнений и страхов, теплилась искра чего-то нового – слабой, но упрямой надежды.

Ближе к вечеру я держал оборону в своей комнате, словно крепость, осаждённую неугомонным варваром. Тимур дважды пытался штурмовать дверь – первый раз под предлогом срочной необходимости обсудить меню ужина, второй – с пафосным заявлением о «братской заботе о моём моральном состоянии».

– Кир, да я на минутку!

—Убирайся, Тим.

—Ну, хоть имя! Ладно, Камилла, это я помню. А отчество? Оно секретное? Может, она дочь олигарха? Или шпионка?

Оба раза он был отправлен обратно с обещаниями неминуемой расплаты. Дверь закрылась на замок с тихим, но решительным щелчком. Я был не готов исповедоваться даже ему – своему единственному другу, брату по оружию и главному источнику головной боли. Мысли были слишком свежи, слишком личными, а её образ – хрупким, чтобы выносить его на свет ядовитых, хоть и добрых, тимуровых шуток.

Тишина комнаты снова сомкнулась надо мной, но на этот раз она была другой – не убежищем, а коконом, где можно было остаться наедине с этим новым, странным чувством. Смесью страха, растерянности и той самой надежды, что теплилась где-то глубоко внутри, отказываясь гаснуть.

ГЛАВА 3. ♂

– Кир, подъем! – взревел Тимур, как лавина, врываясь в моё логово. Голос снёс последние осколки сна. Недолго думая, я швырнул в него тяжёлой, набитой перьями подушкой. Он поймал её на лету с привычной лёгкостью и тут же запустил обратно, точно в голову.

– Отвали, Тим, дай поспать, – прохрипел я, отворачиваясь к стене и натягивая одеяло с головой, пытаясь спрятаться в последних клочьях тепла.

До самого рассвета я просидел за мониторами, вглядываясь в мерцающие пиксели камер периметра. Глаза слипались, а спина ныла от неподвижности.

– А это… что у тебя на мониторе? – голос Тимура внезапно стал непривычно ровным и серьёзным. Насквозь сонный, я не уловил подвоха.

– Что мигает? – переспросил я, уже начиная соображать сквозь туман в голове.

– Там… точка. Мигает что-то. Третья камера, восточный сектор.

Сердце ёкнуло, выжигая остатки сна адреналином. Я сбросил одеяло и подскочил с кровати, в два прыжка оказавшись у стола. Пальцы судорожно пробежали по клавишам, увеличивая картинку.

На экранах было тихо. Никакого движения, только знакомые силуэты деревьев в предрассветной сизой дымке. Только тогда я осознал гробовую тишину в комнате и обернулся.

На лице Тимура расцвела довольная, до ушей, улыбка. Он смотрел на меня, как кот на мышку.

– Ну, раз уж ты всё равно проснулся и даже на посту, – невозмутимо протянул он, – приготовь завтрак. Жрать охота донельзя.

Я был готов прибить его на месте. Сжал кулаки, но он лишь беззаботно махнул рукой и исчез в дверях, уже напевая себе под нос какую-то дурацкую песенку.

Вот в этом весь Тимур и есть. Проведя ладонью по лицу, стирая последние следы сна, я натянул первое, что попалось под руку, и спустился вниз.

Он сидел, развалившись на диване с царственным видом, уткнувшись в телефон. Пальцы быстро стучали по стеклу, а с его лица не сходила довольная, самодовольная ухмылка.

«Опять с кем-то переписывается, – тут же щёлкнуло в голове. – Очередная дурочка, которая верит его сладким сказкам и дешёвым розовым соплям».

Меня аж передёрнуло от этой мысли.

И тут же вспыхнул образ Камиллы. Месяц, тридцать дней моих безрезультатных поисков её следов. Она словно призрак, галлюцинация – растворилась в воздухе, будто её и не было вовсе.

Я пробежался глазами по гостиной, но внизу больше никого не было. Ни Ярослава с Авророй, ни Арсения. В доме стояла непривычная для этого часа тишина.

– Я не понял, ты вообще оборзел? – начал я, подходя к дивану. – Сам найти, что поесть, не в состоянии? Обязательно надо было меня будить?

Тимур лениво отбросил телефон в сторону, и на его лице не было ни капли сожаления. Вместо этого в уголках губ заплясала насмешливая искорка.

– А чего будил-то? Ты сам как на пружине подскочил, – парировал он, беззаботно разваливаясь на подушках ещё шире. – К тому же твоя яичница с беконом – это единственное, что достойно называться завтраком в этом доме. Остальное – жалкие попытки. Так что давай, не томи, шеф-повар. Я свой подвиг уже совершил – тебя поднял. Теперь твоя очередь.

Я закатил глаза к потолку, сдерживая накатившую волну злости.

– Ладно, чёрт с тобой, – проворчал я, поворачиваясь к кухне. – Но если ты хоть слово скажешь про «мало соли» или «пережарил», в следующий раз получишь хлопья с водой. Понял, герой?

– Понял, принял! – Тимур довольно закивал, как будто ему только что вручили орден.

Я плеснул масла на раскалённую сковороду, и оно с шипением побежало к краям. Резкий, аппетитный запах сразу наполнил кухню. Из холодильника выудил пачку бекона, яйца. Действия были отточены до автоматизма – одно из немногих, что мозг, всё ещё липкий от недосыпа, позволял делать на автопилоте.

Мысли, однако, возвращались к пустым экранам и к дурацкой ухмылке Тимура. «Идиот. Совсем берега попутал. Что, если бы и правда, что-то было?» – ворчал я про себя, аккуратно разбивая скорлупу. Желтки, похожие на слепые солнца, задрожали на горячем металле. Я принялся нарезать бекон, лезвие ножа отстукивало по доске резкий, сердитый ритм.

С дивана доносилось бормотание и короткие смешки – Тимур снова уткнулся в телефон. Картина маслом: он развалился как царь, а я тут прыгаю у плиты по его первому хотению. Тимур был явлением природы. Стихийным, разрушительным и по-своему прекрасным в своём бесстыдстве.

– Эй, Кир! – донесся его голос. – Ты там не пережаривай! Я люблю, когда желток на секунду жидкий остаётся, понимаешь? Идеальная консистенция для обмакивания тоста!

– Молчи! – рявкнул я в ответ, но сам поймал себя на том, что слегка убавил огонь. Чёрт его побери.

Тим лишь довольно хмыкнул. Потом, уже более обыденным тоном, бросил вслед: – А где, кстати, все? Ты не в курсе?

– Не в курсе, – бросил я через плечо.

И замер на месте. И правда, где все? Ярослав с Авророй обычно к этому времени уже были внизу. Арсений… С Арсением никогда не угадаешь. Но такая мёртвая тишина по утрам не сулила ничего хорошего.

Я выложил яичницу на тарелки, разложил бекон. Движения были механическими, а мысли крутились вокруг пустоты в доме и неуловимой женщины, что запала мне прямо в душу. Слишком тихо.

– На, – я поставил тарелку перед Тимуром. Он уже сидел за столом, отложив телефон. – Ешь. И не ной.

Он кивнул, что-то не своё, сосредоточенное, мелькнуло у него в глазах. Мы ели молча, и тишина давила, становясь осязаемой. Звук вилки по тарелке казался неприлично громким.

– Ты это тоже чувствуешь? Что-то не так, да?

Тим согласно кивнул, перестал, есть и отодвинул тарелку. Его обычная лёгкость испарилась, словно её и не было.

– Да. Тишина какая-то… густая. Мертвая. Как будто дом затаился и ждёт.

Его слова точно назвали то, что висело в воздухе. Это не было просто отсутствием звуков. Это было напряжённое молчание, полное невысказанного.

Входная дверь с глухим стуком неожиданно распахнулась, ударившись о стопор. Мы с Тимом синхронно дёрнулись, оборачиваясь к звуку.

На пороге, на фоне утреннего света, стояла Аврора. А за её спиной, крепко, почти защищающе держа её за руку, виднелась фигура Ярослава.

– Вы чего такие нервные? – Аврора удивлённо вскинула брови, изучая наши напряжённые позы и бледные лица. Её голос, живой и реальный, разрезал гнетущее безмолвие.

– А вы где были? – Тим первым озвучил наш общий вопрос, выдыхая его почти обвинением.

Аврора обернулась, улыбнувшись Яру той особой, уставшей и счастливой улыбкой, которая многое объясняла сама по себе.

– Я же говорила, что они нас не слушают, – тихо сказала она ему.

Потом её взгляд, полный смеси укора и понимания, вернулся к нам.

– Мы ездили в больницу. И вчера, за ужином, вам об этом говорили. Помните?

Я мысленно застонал. Больница. В голове пронёсся обрывок вчерашнего разговора за пиццей. Как я мог забыть? На фоне ночного бдения за мониторами эта информация просто выскользнула, не оставив следа. Чувство вины, острое и неприятное, кольнуло под рёбра.

– И как всё прошло? – я решил хоть как-то реабилитироваться, сгладив резкость Тима. Мой голос прозвучал хрипло.

– Всё в порядке, – ответил Яр вместо Авроры, его голос был низким, успокаивающим. Он отпустил её руку, чтобы снять куртку.

– И кто у нас будет? – Тим подпрыгнул на месте, мгновенно возвращаясь к своему обычному, гиперактивному состоянию. Его тревога, казалось, испарилась без следа, уступив место любопытству.

Аврора хмыкнула, снимая шарф.

– Ещё рано об этом говорить. Мы и сами пока не знаем. Главное – дети здоровы и развиваются по сроку. – Она произнесла это мягко, но с лёгким намёком на то, что тема пока закрыта. Затем прошла вглубь комнаты, её шаги отдавались по деревянному полу привычным, успокаивающим стуком. – А у вас тут что, бомба замедленного действия? Воздух какой-то электрический.

– Да мы просто… – начал было Тим, но я громко кашлянул, заставляя его умолкнуть. И так было неловко, что мы упустили такую деталь – закапывать себя ещё глубже не хотелось.

После битвы с Поглотителем прошло всего три месяца, а мы всё ещё находились на взводе, ожидая какой-нибудь новой напасти. Каждый скрип дома, каждый сбой в камерах, каждая подозрительная тень за окном отзывалась в мышцах болезненным спазмом готовности.

Аврора, кажется, что-то почувствовала – её взгляд на секунду стал пристальным, изучающим, но она лишь покачала головой и направилась к кухне.

– Ладно, герои. Я сейчас чай сделаю, а вы приходите в чувство.

– Лучше кофе, – тут же добавил Тим, уже почти вернувшись к своей обычной нагловатой манере. – Бодрящий, крепкий, как раз чтобы снять это твоё «электричество».

Аврора, взяв в руки чайник, остановилась и медленно обернулась. На её лице появилось выражение, в котором смешались усталость, крайнее раздражение и мольба.

– Тимур, – сказала она, и её голос прозвучал хрипло. – Не искушай меня. Это выше моих сил. Я… я почти сутки не спала нормально, мы просидели три часа в этой душной очереди, а от запаха больничной столовой меня до сих пор мутит. Я сейчас готова продать душу за глоток твоего кофе. Но… – она сделала глубокий вдох, сжав ручку чайника так, что костяшки пальцев побелели. – Но мне нельзя. Категорически. Так что сделай одолжение, не напоминай мне о нём. Иначе я не ручаюсь за себя.

Яр фыркнул в сторону Тимура:

– Сдавайся, Тим. Проигрышный бой. У неё сегодня статус неприкосновенности, подкреплённый врачебными запретами.

Яр подошёл к Авроре, нежно целуя её в висок.

Тим обречённо вздохнул.

Арсений появился как обычно – бесшумно, возникнув в проёме. Его движения были чёткими, экономичными.

– Доброе утро, – сказал он голосом без интонаций, скользнув взглядом по всем присутствующим. Его глаза, непроницаемые, как речная галька, на секунду задержались на мне, будто считывая остатки напряжения в моих плечах.

Тим, вечный непоседа, тут же переключился на него.

– А ты где был?

Арсений смерил его ледяным, оценивающим взглядом.

– Патрулировал периметр, – ответил он коротко. – И твоя очередь ровно через час.

И вроде бы всё логично, всё на своих местах: Аврора с Яром вернулись, Арсений нёс вахту, Тим готовится к своему дежурству. В дом снова вернулись звуки жизни: шум воды из-под крана, скрип стула, тихий разговор. Но у меня в груди засел холодный, тяжёлый, как булыжник, ком. Тревожное чувство не покидало, а лишь притихло, затаилось в самом глубоком уголке сознания, насторожившись и выжидая. Оно напоминало о себе тихим, навязчивым гулом в ушах, который не заглушали даже бытовые звуки. Что-то было не так. Или должно было случиться.

После завтрака я вновь рухнул на кровать, в тщетной попытке выцарапать у дня хоть пару часов сна. Сегодня ночью – моя очередь на патруль, а для многочасового бдения в холодной, пронизанной ветрами темноте нужны хоть какие-то силы.

Я лежал на спине, уставившись в потолок. Сон не шёл. Он кружил где-то на окраинах, пугаясь каждого внутреннего вздрагивания. Вместо этого я погрузился в странное, полусознательное состояние, где главным занятием стало слушание.

Дом жил своей, отдельной от меня жизнью, и я стал его невольным аудионаблюдателем.

Я слышал, как Аврора с Ярославом о чём-то тихо, но горячо говорили. Слов не разобрать – лишь сдержанный, плотный гул двух голосов, перебивающих друг друга. Интонация была не ссорной, но напряжённой, полной скрытого напора, будто они что-то взвешивали, решали важное и непростое. Я нахмурился, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь вспомнить: а спорили ли они вообще когда-нибудь на моей памяти? Всплыли лишь редкие, незначительные разногласия, быстро таявшие под тяжестью взаимного понимания. Этот разговор звучал иначе.

Из комнаты Тимура, смежной со стеной, доносилось энергичное насвистывание. Слышно было, как скрипит пол под быстрыми, нетерпеливыми шагами, как с глухим стуком падает на пол что-то мягкое – может, брошенная куртка. Потом ленивое бормотание: «Так, где же ты…» Он, видимо, собирался, настраивался, его внутренний мотор набирал обороты перед вылазкой. В его звуках чувствовалась не подготовка солдата, а нетерпение хищника перед охотой.

А уловить присутствие Арсения было сложнее всего. Он растворялся в тишине. Но если прислушаться… Да, кажется, он как обычно сидел в своём кресле у камина. Я почти физически ощущал ту неподвижную, сосредоточенную позу. И был звук – лёгкий, сухой, едва уловимый шелест. Раз, пауза, щёлк, ещё шелест. Шелест страницы, аккуратно переворачиваемой уверенными пальцами. Тот самый звук, что означал: мир пока не рушится, раз он читает. Но даже этот знакомый, успокаивающий шорох сегодня казался отстранённым, как будто он не просто читал, а изучал что-то, и страницы переворачивались с холодной, методичной точностью.

Окончательно поняв, что сон не придёт, я сбросил с себя одеяло. Воздух в комнате был прохладным, он обжёг кожу, завершая разводы усталости. Я сел за стол, и стул жалобно скрипнул подо мной.

Мои пальцы привычным движением провели по клавишам, выводя из спящего режима мониторы.

Запустил мониторинг территории. На экранах, разбитых на шесть квадратов, ожил знакомый пейзаж: восточный сектор с молодыми соснами, чьи верхушки покачивались под слабым ветром;

северный – с тёмным провалом старой лесной дороги; южный, где вдалеке тускло поблескивала гладь озера; западный с покосившимся забором и пустым полем за ним.