Чужестранец и чудовища

 Чародей тоже усмехнулся, огладил бороду:

– Действительно, могу, хотя, если признаться честно, не думаю, что секреты вашей дальней страны и тем более одной конкретной семьи в этой дальней стране настолько уж интересны. Оставьте их при себе, если вам так угодно.

В дверях зала появилась новая служанка с подносом. Пока она проворно расставляла по столу закуски – нарезанные ломтиками фрукты, засахаренная саранча, странный холодец, в котором застыло нечто, сильно смахивавшее на мелкие глаза – Оррик обратил внимание на неестественный оттенок её кожи. Не смуглая и не землистая, а серовато-синяя,  да и волосы с синим отливом.

– Мне рассказывали, что вы не любите окололюдей, – заметил он. – Как видно, пустая болтовня.

– Именно что пустая болтовня. Окололюди всегда были очень интересны мне в качестве объектов изучения. На самом деле поразительно, насколько велики, с точки зрения внутреннего устройства, отличия рас, которых мы считаем «около» людьми. Но могу заверить, что я никогда не питал к ним особой вражды. В конце концов, мир полон куда более ужасных чудовищ, которые видят в нас всех лишь свою пищу и игрушки. Да и моё собственное тело уже давно нельзя считать в полном смысле человеческим – что же мне, не любить себя самого? Если же вам интересно, откуда у моих рабынь такая интересная внешность, хе-хе, то тут секрета нет: я всех своих созданий делаю чуть непохожими на обычных людей, – чародей обернулся к одному из телохранителей. – Сними маску.

 Громила молча повиновался. Оррик, ожидавший, что под маской скрывается леденящий кровь ужас, был разочарован. У телохранителя отросли непомерно длинные клыки, не влезавшие в рот, но в остальном он выглядел простым кулачным бойцом, со зверской рожей и тяжёлой челюстью.

– Надень обратно, – Амаредес вновь перевёл взгляд на Оррика. – Как ты сам увидел, мои рабы носят маски лишь ради внушения должного страха городской черни, а ещё потому, что мне однажды достался немалый запас таких масок-амулетов.

«– Маски внушают страх, а зачем тогда изменённые лица? Таким вот мутантам сложнее от тебя сбежать и скрыться?» – подумал Оррик. «– Если так, не слишком ли ты уверен в их способности непоколебимо хранить твои секреты?»

 Но вслух сказал:

– Ладно, давайте вернёмся к Стране Семи Звёзд.

 *****

 Они разговаривали до вечера. Амаредес и сам был многословен, и чужие истории послушать любил. Вопросы задавал нечасто и как бы невзначай, но с толком, подталкивая собеседника выдать что-нибудь о себе. Когда солнце коснулось верхушки городской стены, Оррик от долгого разговора, в котором надо было постоянно следить за языком, чувствовал себя измотанным, словно полдня мешки таскал. Хорошо хоть еда у чародея оказалась вкусной, несмотря на пугающий вид некоторых блюд.

 Когда разговор , наконец, завершился, Амаредес сказал одной из рабынь, явившихся, чтобы убрать со стола:

– Ленли. Покажи дорогому гостю путь к отведённым ему покоям. Пока Оррик остаётся под моим кровом, прислуживать ему и исполнять все его желания – твоя основная обязанность, – он обернулся к Оррику, сохраняя всё то же каменное выражение лица. – Надеюсь, Ленли вам понравится. Не хвастаясь скажу: она принадлежит к числу моих последних шедевров.

 Оррик оглядел рабыню, пока та подходила к нему, кланяясь. Да, если её тело было творением Амаредеса, то чародей постарался на славу. Обтягивающее платье подчёркивало впечатляющие изгибы фигуры. Довольно крепкой фигуры – иначе непросто оказалось бы таскать такие… изгибы. По местным меркам Ленли была высокой, но Оррику уступала больше чем на полголовы. Не так много нечеловеческих черт, как у прочих прислужниц Амаредеса, зато таких и в таком сочетании, что поймай её крестьяне – сразу прикончили бы как ночное чудовище. Мраморно-белая кожа, блестящие чёрные волосы, большие ярко-алые глаза. Никаких видимых для Оррика следов Второго Рождения или других сверхъестественных способностей – духовное тело соответствовало простой смертной.

– Господин гость, прошу, пройдёмте. Я проведу вас.

«– Однако, прислуга Амаредеса всё-таки умеет говорить, да ещё довольно гладко», – подумал Оррик и кивнул.

 Путь до покоев оказался недолгим, но шёл через спиральную лестницу, сделанную из костей каких-то крупных животных и арку в виде извивающегося змея, вырезанного из чёрного дерева с невероятным искусством – точь-в-точь настоящий змей, скованный враждебным чародейством. Оррик уже начал опасаться, что держать балдахин кровати здесь будет грудная клетка какого-нибудь чудища. Но отведённые ему покои оказались на удивление нормальными. Ничего более нервирующего, чем стилизованные грифоны и мантикоры, вышитые на цветастых коврах, в них не было.

– Господин гость желает, чтобы я осталась? – спросила Ленли, потупив глаза, после того, как показала Оррику всё необходимое. Хоть в её голосе и звучало смущение, но рука уже была на застёжке платья.

– Ну, это зависит от того, послал ли Амаредес тебя сюда только как девочку для удовольствий или ещё и как шпионку, которая должна вытянуть из меня всё, что сможет.

 Ленли казалась хорошей актрисой, но при этих словах чуть заметно вздрогнула.

– Раз уж он не предложил мне выбрать одну из своих рабынь, то скорее как шпионку. Потому что остальных он считает менее ловкими, чем тебя. Впрочем, неважно. Если я тебя отошлю, ты можешь быть наказана и так, и так. Несправедливо выйдет, раз уж ничего плохого ты мне пока не сделала, а если что и хотела сделать, то не по своей воле. Поэтому оставайся.

– Господин… – Ленли подняла взгляд, мгновенно изобразив энтузиазм.

– При одном условии! – Оррик ткнул в неё пальцем. – Не надо попыток меня соблазнить. Да, вот так вот мило надувать губки и делать вид, что ты обижена невниманием к твоей красоте, тоже не надо. Или вылетишь отсюда птичкой.

– Как господину будет угодно, – ответила Ленли бесстрастно.

*****

Оррик думал, что в его-то годы и при его-то опыте не составит труда начисто игнорировать женские прелести какой-то случайной рабыни, тем более, не вполне человека. Однако, он переоценил себя. Хорошо хоть кровать в покоях была весьма обширна, иначе пришлось бы трижды пожалеть о решении, пустить Ленли на неё. Даже так, отогнать пошлые мысли оказалось неожиданно сложно.

 Чтобы отвлечься от них, Оррик переключился на размышления о хозяине дворца. Амаредес представлялся проницательным человеком. Порой можно было бы заподозрить, что он вполне буквально читает мысли собеседника, если б не отсутствие симптомов ментального вторжения, с которыми Оррик был прекрасно знаком. Поэтому он так убеждён в абсолютной верности всех своих рабов, хотя только его телохранители казались мозгопромытыми в край? От того ли, что считает себя способным сразу улавливать признаки двуличия, даже у людей, которые долгие годы жили рядом с ним и, возможно, все эти годы практиковались в притворстве? Не слишком ли смело со стороны Амаредеса? Или здесь ведется какая-то другая игра? Создать видимость чуть заметной слабости, чрезмерного самодовольства чародея, в рамках некоей схемы которой он, Оррик, пока не понимает, но которая вряд ли кончится для него чем-то хорошим?

 Оррик прекрасно знал, что чародею, специализирующемуся в изменении живых существ, тело дваждырождённого на завершённой ступени Молодости, вроде самого Оррика, весьма ценно само по себе, даже не считая трофеев, которые с этого тела можно снять. Ещё только направляясь в Кеферн, Оррик подстраховался как мог. Ленли, конечно, сообщит хозяину, что Оррик даже на ночь не снимает магического амулета на груди и магических браслетов на обеих запястьях, ауры которых Амаредес должен был обнаружить с первого же взгляда. Никаких чудесных свойств, кроме излучения слабых аур – слабее, чем у полноценных магических предметов, вроде меча на поясе Оррика, в самый раз для одноразовых оберегов – у браслетов не имелось. Они предназначались лишь для демонстрации того, как тщательно Оррик подготовился к возможным неприятностям. А вот амулет, на который он потратил большую часть имевшихся денег, мог защитить разум от первой попытки воздействия. Что касается возможного отравления, Оррик был способен опознать распространённые быстродействующие яды по запаху и вкусу. От действующих медленно, у него имелись инзийские очищающие пилюли – достаточно принимать по одной в день. И, конечно, Оррик обладал сверхъестественной способностью чувствовать опасность – даже самой коварной из внезапных атак его врасплох не застать.

С настолько поверхностными мерами предосторожности, Оррик не чувствовал себя защищённым. Любые встреченные  несоответствия, казались ему признаками коварного плана, иначе он бы даже не обратил внимания на избыток самодовольства у Амаредеса. Что ж, если контроль чародея над его рабами и вправду слабее, чем сам чародей думает, подтвердить это будет не слишком сложно…

Глава 3. Слабость.

За три дня пребывания в гостях у Амаредеса Оррик не обнаружил никаких прямых признаков враждебных замыслов. Чародей принимал его каждый день за обедом и делился новой информацией о дороге к Стране Семи Звёзд. Крохами новой информации. Вроде бы и разговаривали они подолгу, но красноречие Амаредеса не знало удержу, и каждый раз получалось так, что говорил он много, а сказано в итоге оказывалось мало.

– Твой господин весьма словоохотлив, – заметил Оррик за завтраком, который подала ему Ленли на четвёртый день. – Он не пробовал завести себе учеников или вот кому-нибудь из вас дать образование, чтобы было с кем языком почесать?

 Ленли опустила глаза. Оррик считал вопрос риторическим и не предполагал иной реакции, но неожиданно рабыня ответила:

– Господин, да продлятся его дни, раньше брал учеников. Иные теперь правят собственными городами. Я видела последних. Один ушёл искать счастья, когда я ещё была маленькой. Второго убили три года назад, в битве у Вадель-Мекра. С тех пор господину, да продлятся его дни, не с кем побеседовать, потому что даже улучшенному смертному не сравниться с дваждырождённым.

 Звучало искренне – но ровно то же Амаредес приказал бы говорить, если б стремился просто задержать гостя у себя.

– Разница в умственных способностях куда меньше, чем в физических, – пожал плечами Оррик. – На известных ступенях и кругах дваждырождённые думают быстрее, но едва ли глубже. Впрочем, не мне указывать твоему господину, как жить.

 Оррик отпил холодной воды из кубка и обвёл заставленный едой стол рукой:

– Опять не ешь?

 Он уже на второй день предложил Ленли завтракать вместе с ним, заявив, что угощений во дворце Амаредеса всё равно подают на целого великана, а он, Оррик, чувствует себя неудобно, когда кто-то смотрит ему в рот за трапезой. Это было враньём, ведь до своего путешествия Оррик вёл обычную жизнь умеренно состоятельного аристократа. Да и расположить к себе не простую, а доверенную, служанку столь примитивным образом, он особо не надеялся. Но почему бы не попытаться, если попытка ровно ничего не стоит?

 Ленли осторожным движением взяла с блюдца пару крупных изюмин:

– Простите. Наша еда строго расписана нашим господином, да продлятся его дни, чтобы дать нам здоровье и долгую молодость. Я и так уже попробовала всего понемногу. Но если вы приказываете…

– Да не приказываю я ничего. Хочешь – ешь, не хочешь – не ешь, – Оррик потёр себе лоб, выразив раздражение. Ленли тут же замерла, то ли в испуге, то ли изображая испуг, и Оррик чуть не выругался.

 Ему неожиданно пришла в голову мысль: а вправду ли рабство на его родине запретили только из соображений человеколюбия и благочестия? Со служанками он разу не чувствовал себя так неудобно. Ведь у них всегда была возможность уйти… хотя Оррик прекрасно знал, что любой вылетевший из прислуги без рекомендаций  хозяина, особенно женщина, сильно рискует уйти камнем на самое дно. А всё же, легко думать, что слуги и служанки остаются с тобой по своей воле, так что и ощущения от их компании были совсем другими. Право слово, Оррик не понимал, кому может прийти в голову желание владеть смертными, словно наделёнными речью орудиями. Точнее, кому – понимал. Таких людей на своем веку Оррик повстречал немало, и Амадерес не был первым, не станет и последним. Он не понимал, откуда такие люди берутся.

 Ну да ладно. Пофилософствовать можно потом, в более располагающей к этому обстановке. А сейчас пора снова прогуляться в город.

*****

Гулрух поджидал Оррика у выхода на внутренний двор и встретил его вежливым поклоном. Но при этом перегородил собой коридор.

– Приветствую господина гостя. Можно просьбу?

– Приветствую начальника стражи. Можно. Говори.

– Господин гость. По вам видно – вы во всяких переделках побывали, прошли огонь и воду, сражались и с людьми, и с чудищами. Такого опытного бойца не каждый день встретишь. Может, померяемся умениями в дружеском поединке? На учебных клинках? Разрешения господина Амаредеса, да продлятся его дни, я спросил. Так что?

– Ничто, – равнодушно ответил Оррик. – Не интересно.

 Лицо Гулруха осталось совершенно непроницаемым:

– Неужели я недостоин, господин гость?

– Просто не люблю дружеские поединки. Мой малый путь в пределах великого Пути боевых искусств для них не подходит. Я слишком увлекаюсь и могу убить противника – даже затупленным клинком. А теперь посторонитесь, любезный.

 Гулрух посторонился. Выражение его лица так и не изменилось, но Оррик чувствовал чужой взгляд на своей спине, пока не вышел за ворота. Ишь, какой хитрый. Решил так вот просто разведать умения Оррика, не довольствуясь примерным пониманием его уровня Второго Дыхания и Пути, которое мог получить на глазок. Интересно, была ли это придумка Амаредеса или самого Гулруха?

 *****

 Прошло ещё три дня, за которые Оррик узнал немало. И не только о Стране Семи Звёзд.

– Господин Амаредес, да продлятся его дни, потерял своего любимого ученика три года назад, когда правители-чародеи Семиречья побили Гхаррана Ужасного, – сообщила Оррику уже давно известный последнему факт дочка хозяина, распоряжавшаяся в оружейной лавке.

 Потом огляделась по сторонам, как будто могла увидеть шпиона, ухитрившегося остаться незамеченным в светлом помещении. Продолжила заговорщическим тоном:

– С тех пор наш добрый господин, да продлятся его дни, почти не выходит из дворца. Оттого стража на воротах и улицах нынче и распустилась. Сами ведь видели. А почему не выходит – про то всякое говорят, только я такие глупости повторить не решусь, даже не просите.

– Мало ли что говорят, – Оррик пожал плечами и принялся разглядывать скромный нож, выбранный из предлагаемого здесь арсенала. Похоже, девушка больше ничего не знала, а дальше будут только байки с выдумками. Поддерживать разговор смысла нет.

 То, что она знала, совпадало с услышанным от ещё двух человек. Амаредес сильно сдал за три года после окончания большой войны чародеев-правителей. И порядка в его городе заметно убавилось. Такая слабость не могла быть притворной. Одно дело в разговоре выставить себя надутым индюком. Другое дело реально запустить управление. Оррик знал несколько вполне достоверных историй о хитроумных интриганах, притворявшихся дряхлыми, больными, даже безумными, чтобы усыпить бдительность своих противников. У них была общая деталь: их герои пускали в ход своё притворство в моменты, когда были лишены власть и не вели дел правления. Показать слабость, когда ты уже сидишь на троне – значит создать себе двух новых противников на каждого обманутого. Слишком рискованно даже для могучего дваждырождённого, большая часть силы которого заключена в нём самом.

– Господин чужестранец… – снова заговорила девушка, ещё тише прежнего. – Я слышала, вы вхожи во дворец господина Амаредеса, да продлятся его дни. Может, вы расскажете ему о том, что сейчас делает Гулрух…

Оррик пожал плечами:

– Если Амаредес вернёт себе свою бодрость – то узнает и сам. Если нет – лучше вам сразу привыкать к новым порядкам. Впрочем, я погляжу.

 *****

Уже четвёртый день Оррик был уверен, что во время его походов в город за ним следят. Следят осторожно, не попадаясь на глаза. Ну, как им казалось. Но если ты заметил за собой шпиона – не хватать же его у всех на виду. Когда к тебе наблюдателя наверняка приставил сам местный правитель. А с тёмными переулками, где такого шпиона можно взять за филейные части без лишних свидетелей, в тщательно распланированном Кеферне было туго. День за днём Оррик наматывал круги по городу не только, чтобы подешевле закупить запасов для дальней дороги, но и чтобы найти достаточно укромный уголок. Его поиски увенчались успехом.

 Худой, неприметного вида человек в зелёном халате неторопливо шагал по дорожке одного из облагораживаюших город садов. Ни дать ни взять, случайный горожанин, идущий по своим делам. Человек хорошо знал, что в это жаркое время дня горожан здесь почти не бывает. А всё же, он ничего не заподозрил, когда чужестранец несколько раньше свернул на ту же дорожку между деревьев с густыми кронами. Ведь чужестранец пока что даже не заметил слежки.

 Потому человек не успел и ахнуть, когда его вдруг сдёрнули с дорожки, ткнули лицом в траву, заломили руку за спину и взяли шею в захват. Всё произошло с той же скоростью, с которой хватает добычу сокол – один миг, и на виду уже нет никого.

– Дёрнешься – убью, – весьма убедительно пообещал Оррик человеку в зелёном халате. Сидя у того на спине. Сверхчеловеческая сила, скорость реакции и живучесть не сделали Оррика беспечным. Жертву он зафиксировал по всем правилам. – Соврёшь – убью. Попробуешь крикнуть – убью. Сейчас я ослаблю захват, и ты скажешь, кто тебя послал. Тииихо скажешь. Понял? Ну, давай. Колись.

– Я – слуга господина Амаредеса! – просипел человек в зелёном халате. – Убьёшь меня – ответишь перед ним!

– Правда? Тебя сам Амаредес приказал за мной шпионить? Лично? Подумай как следует! Помоги тебе Восемь, если я почую враньё!

– Н-нет! У господина хватает дел поважнее! Гулрух! Гулрух передал мне его приказ!

Глава 4. Иллюзии.

 Оррик не хотел вмешиваться в местные дела. Будучи путником в чужих краях, он всегда считал своим девизом: «нас не тронешь, мы не тронем». Но Гулрух приказал шпионить за ним. Вероятно, по своей инициативе, а не исполняя волю Амаредеса – ведь власть чародея над собственной стражей явно слабела. Загвоздка в том, что обвинить Гулруха перед Амаредесом всё равно практически не в чем. Без труда отговорится предосторожностями на всякий случай. Чародей на словах пожурит начальника стражи за неповиновение и оскорбление гостя, но в глубине души похвалит за бдительность и усердие. Оррик пока не знал, как познакомить Гулруха со второй частью своего девиза, той, которая «а затронешь, спуску не дадим».

 Что беспокоило его гораздо больше, он не знал, зачем Гулруху понадобилось приставить к нему лучшего дваждырождённого шпиона, который у него был. Если он такой бдительный, чтобы вправду следить за гостем в качестве предосторожности на всякий случай – почему распустил своих подчинённых? Почему не обращает внимания, что они несут службу должным образом только во дворце, где можно попасться на глаза Амаредесу? Возможных ответов было много, да вот беда – все чисто умозрительные, не отягощённые доказательствами, способными устроить хотя бы самого Оррика.

 Сейчас Оррик торопился встретиться с Амаредесом, чтобы выразить ему своё возмущение, пока валяющийся под деревцем шпион не придёт в себя после удара по голове. А он придёт и скоро – это простого смертного любой удар, который мог его отключить, мог также уложить в постель надолго, оставить калекой или вовсе убить. Дваждырождённые же – твари живучие.

 Увы и ах, хоть Оррик и был почётным гостем, права гулять по дворцу как вздумается или приходить к Амаредесу когда пожелает, он не имел. Оставалось надеяться, что Ленли, которую он отправил к хозяину с просьбой о срочной встрече, действительно была приставлена, с целью следить за ним и вызнавать его секреты. Тогда больше вероятность, что её пустят к хозяину сразу.

 Дожидаясь её возвращения, Оррик ходил взад-вперёд по обеденной зале. И в его душе росли нехорошие предчувствия. Казалось, что прямо сейчас за ним следят. Он не мог понять, кто и как, но ощущение было стойким. Это у обычных людей подобные ощущения появлялись просто так, от нервов. Оррик же обычным человеком не был. И уже лет пять как приобрёл обострённое чувство опасности. Давешнего шпиона он заметил так быстро благодаря ему. Оно становилось точным лишь в определённых ситуациях, в первую очередь, при столкновении со смертельными опасностями, с выраженным намерением убить. А в иных условиях проявляло себя предчувствиями, смутными ощущениями – вот как сейчас. Неспособность заметить источник слежки только обостряла осознание того, что он в беде.

 Неизвестно, куда зашли бы мысли Оррика, не покажись Ленли в дверях снова:

– Господин Амаредес, да продлятся его дни, зовёт вас к себе.

 На площадке лестницы, ступени которой казались сложенными из неведомых окаменевших тварей, вроде крупных насекомых с сегментированными панцирями, Оррика поджидал начальник стражи Гулрух.

– Господин гость? Можете ли уделить мне немного времени? – спросил он слегка напряжённым голосом.

 Заподозрил неладное, когда его шпион не вернулся сразу вслед за Орриком?

– Я бы рад, господин начальник стражи, но сами видите – уже иду к вашему хозяину, да продлятся его дни

 Гулрух не попытался загородить Оррику и Ленли путь. Но Оррик чувствовал неприятный холодок между лопаток, словно взгляд Гулруха вдруг стал подобен приставленному к спине клинку, пока поворот лестницы не скрыл мрачного воина.

 Средних размером зал, куда Ленли проводила Оррика, был отведён под коллекцию диковинок. Или то, что её напоминало. Стеклянные сосуды заполняли высокие шкафы и ниши в каменных стенах. В мутной жидкости плавали самые разнообразные существа: кошки с крыльями, огромные насекомые, панцири которых складывались в подобие человеческих лиц, длинные ящерки с дюжиной лап, двухголовые змеи и многие другие. Вроде бы ничего необычного – ничего необычного для кунсткамеры, конечно. Вот только Оррику показалось – некоторые из экспонатов чуть шевельнулись, когда он зашёл внутрь.

 Амаредес стоял рядом с большим сосудом, оплетённым костями, как если бы некое длиннотелое, многорукое существо обхватило его, да и так и умерло. Жидкость внутри была настолько  тёмной, что даже Оррик не мог толком разглядеть содержимое. Чародей отложил тетрадь для записей на столик рядом с собой, обернулся к Оррику, махнул рукой, отсылая Ленли прочь:

– Вы что-то хотели срочно сказать мне?

 Оррик поглядел Амаредесу в лицо. Чародей казался чуть менее надутым, чем обычно, слегка раздражённым, слегка недоумевающим. В общем, испытывающим законные эмоции человека, которого обнаглевший гость неожиданно отвлёк от любимого занятия. Хитрый интриган, готовящийся захлопнуть ловушку, такое, конечно, может изобразить. Может даже приказать Гулруху встретить Оррика на пути и для вида попытаться удержать его от прихода сюда. Но может ли человек, теряющий хватку, быть столь умелым интриганом? Вряд ли. Приняв всё это во внимание, Оррик высказался без утайки:

– Да, хотел. У меня есть некоторые замечания к гостеприимству славного города Кеферна и его хозяина. В первую очередь: я уже который день сталкиваюсь с оскорбительным недоверием… – Оррик сухо изложил всю историю со шпионом и дополнил своими подозрениями о слежке во дворце. Отчего-то он почувствовал себя лучше, даже несмотря на то, что от вида коллекции Амаредеса хотелось пойти поблевать. Нет, на самом деле понятно от чего – ощущение слежки теперь исчезло.

 По мере рассказа лицо Амаредеса становилось всё более мрачным. Он заложил руки за спину, покосился в сторону громил-телохранителей, застывших в нескольких шагах позади него. А дослушав, сказал:

– Да, видно совсем стар я стал. Не только шакалы за стенами на меня скалят зубы, но и собаки в доме лают без приказа. Надеюсь, что вас не оскорбил неразумный поступок Гулруха. Я должным образом накажу его за непрошенное усердие…

 Оррик почти не слушал предсказуемый ответ. У него вдруг зародилось очень нехорошее подозрение. Нехорошее и натянутое. Сперва Оррик думал, что Гулруху просто не понравился бродячий головорез, безо всяких заслуг наслаждающийся милостями господина, оттого и мелкие проявления его враждебности, от попытки втянуть в «дружеский» поединок до слежки. Но что если само присутствие Оррика в ненужное время в ненужном месте могло сорвать некий план начальника стражи? Мысль интересная. Жаль Амаредесу, продолжающему свои словоизлияния, её не выскажешь. Такие вещи не высказывают, когда у тебя есть лишь догадки, в которых ты ни насколько не уверен.