8 марта в цветочных историях

Ivolga (Анастасия Каляндра)

8 марта в цветочных историях

Цветок что расцвёл в феврале

Сегодня она не заплакала. Ни разу, глядя на цветы. В другие же первые дни марта – все последние годы – Тая едва доходила до дома, чтобы суметь не разреветься до тех пор, пока не укроется хотя бы в кабинке лифта. Всё бы ничего если бы не цветы. Обычный мартовский день, обычное восьмое число – такое же, какое есть и в любом другом месяце… Даже то лучше в этом восьмом числе, чем в других – что весна. Снег тает, тепло наконец-то на свете становится, и работа на улице тоже становится чуточку более легкой, терпимой. Чего бы не радоваться?.. Но эти цветы… Они всюду. Их несёт по городу большая людская река, затекает вместе с ними, отдельными ручейками, в подземку, просачивается в магазинчики, наливается в автобусы и откуда-то куда-то всё несёт, несёт, пестрые нежные благоухающие кусочки счастья, любви радости. Людская река пахнет весной. Пахнет мимозами и тюльпанами. Пахнет радостью и праздником. Пахнет любовью… что самое главное – так болезненно отзывающееся внутри Таи – так это любовь. Любовь что наполняет эти цветы. Любовь яркая, весенняя, свежая – материнская, отеческая, дочерняя, сыновья, супружеская, дружеская… Любовь, что желает сделать приятное любимому кому-то и увидеть на его лице новую улыбку, за которую захочется полюбить ещё больше… Любовь кого-то. Любовь к кому-то. Любовь не к ней. Любовь – которой, оказывается, так сильно и страшно не хватает. И не хватает, наверное, даже весь год… Но люди не носят любовь так открыто по улицам круглый год, как сейчас вот цветы. Да ещё и в таких количествах. Чуть ни каждый теперь несёт ведь в руках или в пакетике цветной ароматный кусочек своего сердца, обернутый в прозрачный хрусткий целофан. Нет другого такого времени в году. И только пару дней в марте каждый год текут по улицам цветочные реки – наверное потому что весна, снега тают, а вместе с ними – сердца. Текут, выносят из души замерзшие там когда-то чувства… у этих людей вокруг – чувства к кому-то. У Таи же – чувства к себе. Текут эти реки цветов и показывают Тае насколько она одинока. Она не знает этого почти что весь год. Не помнит. Но приходит опять месяц март и его цветочные парады маршируют по городу, а Тая каждый раз вдруг заново одиночество свое обнаруживает. Такое ощущение что и память её теперь, с приходом весны, оттаивает, и чувства… Чувства тают и текут со страшной силой из глаз. Чувства даже не могут дождаться до двери квартиры – такое уж дело весна. Но Тая и дома не может поплакать. Ей, по сути, и остаются лишь лифт и душевая. Потому что дома – дочь. Она с детства больна и не меньше заслуживает сожаления в эти дни. Даже больше… Тая это прекрасно понимает. И понимает что плакать при ней о своем одиноком существовании – негоже. Она осознает что ей стыдно жаловаться на то, какая она несчастная (даже самой себе), когда рядом есть человек куда более слабый и беззащитный. Это Варе должна бы она каждый год и сама дарить пышные, красивые цветы. Это ей стоит стараться, раз уж она хоть здорова – дарить цветы тому, кто сейчас на её попечении. А она не может… До этого года никак не могла. Тая знает что дочь на нее за это точно не обидится – Варя прекрасно понимает и сама что маме приходится тяжело и денег совсем у них нет. Вот в этом году только она наконец подарила цветок своей девочке. Да и то – по её собственной просьбе. Как-то вечером с Варей пошли они чуть прогуляться, зашли в магазин, и пока выбирала там Тая картошку – из мелкой и грязной пытаясь хоть что-нибудь выудить более или менее достойное места в её личном кулечке – у кассы заметила Варя цветочки в пластмассовых формочках для рассады. Ещё не цветочками были они – только луковками, из земли свои носики высунувшими. И Тая такой вот цветок попросила. Хотя ведь не просит обычно совсем ничего, и даже ту мелочь, что мама ей дарит, не тратит сама ни на что: только складывает в копилочку свою в виде миленького глинянного сердечка. Но в этот раз – попросила:

– Смотри, мам! Какие цветочки! – и рассмеялась своим басовитым смехом на пол магазина, а мама по сторонам оглянулась – нет ли людей рядом. – Давай один купим, и вырастим дома? И будет тебе он и мне на Восьмое марта подарок! Я буду сама его дома растить, поливать – а потом подарю тебе, да?..

И Тая ей не смогла отказать. Впервые ребенок чего-нибудь просит – да ведь ещё и ей, маме, в подарок. Ну как тут не купишь?.. Хотя и цена на цветы, что ещё завезли только лишь в магазин, была не совсем здоровой для Таиного, страдающего хроническим истощением, кошелька. Цветок этот Варе был куплен: пусть чем-нибудь девочка хоть развлечется, пока её мамы нет дома. Ведь сложно, наверное, в тринадцать-то лет – и сидеть всегда дома одной, пусть и с самыми разнообразными книжками и игрушками. На улицу Варю одну гулять Тая ещё не пускает – ведь мало ли что может с нею случиться? Всем видно – ребенок больной… От этого и вместе-то гулять иногда очень больно. А отпускать гулять Варю одну – слишком страшно. От школы поэтому даже пришлось отказаться – теперь её Варя пока на домашнем сидит обучении, ведь в школу водить и из школы её забирать каждый день Тая не сможет с её рабочим графиком – ларек открывается рано, а закрывается в то время, когда Варе пора уже будет давно домой вернуться, уроки сделать, и даже уж готовиться ко сну. Да и совсем тяжело б было Тае другим объяснять что дитё её ходит в спецшколу. Ведь есть и те люди, которые Варю не видят – а только ты с ними о ней говоришь. Так – как-то ей легче уж даже… Хотя ничего, уж конечно же, легкого. Нет легкого в том, когда видишь как сильно ребенок твой отстает от других в своем самом обычном развитии. Нет легкого в том, что читаешь открытки – как, вот и сегодня с утра – что написаны почерком столь не похожим на почерк нормального тринадцатилетнего ребенка… Когда видишь дурашливость, инфантильность чрезмерную в поведении – такую веселую, радостную для самой девочки, но невыносимою болью в груди её матери отзывающуюся… Нет легкого в том, что твоя дочь для тебя – это стыд, а не гордость. К таким вещам, как, вот, внешность – очки, прикус или походка неровная дочки – давно уже Тая привыкла. И к чувству стыда перед всеми, кто видит их вместе – конечно же тоже. Но всякий раз для нее новой болью становится что-нибудь, чего она и не ожидала ещё – например вот сегодня – открытка, которую Варя вручила ей вместе с цветком, что расцвел слишком рано – ещё в феврале – и ко времени наступления праздника уже успел так завянуть значительно, что хоть и ещё был живым, но вовсе был не похож теперь ни на какой, хоть едва даже способный поднять настроение, подарок – напротив давил как-то на душу, чувством тоски наполняя её, удручая своим чахлым, болезненным видом. Сегодня расплакалась Тая от этой открытки ещё до цветов – до того как взглянуть на цветами наполненный мир ей пришлось: и потому, может быть, не заплакать смогла наконец-таки после, при виде его, окружающего Таю на улице. Открытка – написанная такими каракулями, каких поискать, да ещё и с рисунком – уродливым до невозможности – склеенная так коряво и неаккуратно, что просто немыслимо для ребенка такого возраста, но с такой радостью Варей подаренная – заставила Таю забыть о приличиях и реветь почти в голос, что Варю саму повергло в некоторое недоумение. И на вопросы ребенка о том – чего она плачет – Тая пыталась опять, как могла, улыбаться и говорить что так – о своем. Поцеловала дочку в щеку, на которой остались горячие мамины слезы, поблагодарила очень сильно за открытку, ведь понимает что та как могла сделать маме подарок старалась, и кое-как успокоившись и умывшись, без всякого макияжа и настроения отправилась на работу. Сегодня опять, стоя весь день на рынке и наблюдая вокруг себя сотни людей – полноценных семей и счастливых влюбленных, родителей со здоровыми абсолютно детьми, богатых покупателей, что прохаживались по рядам, людей с цветами от кого-то и для кого-то в руках – Тая думала, вспоминала и, обливалась слезами теперь внутренне, размышляя о том – как так она умудриться могла сгубить всю свою собственную жизнь?.. Все было бы в жизни её прекрасно, как и у многочисленных этих людей, что, наверное, тоже счастливыми вряд ли считают себя абсолютно, но для несчастной Таи так счастливы, как ей теперь и не снится – будь Тая чуть осторожней при первых шагах, в своей жизни однажды ею совершенных. Всего лишь – сделай тогда она другой выбор, выйди замуж не за того человека, которому сердце свое отдала, или вовсе не выйди ни за кого – так все бы сейчас у нее и сложилось иначе. Ведь был же ещё человек и другой, тоже достойный – и тоже ей нравился он почти настолько же сильно, как Вадик, которого выбрала Тая в итоге – и, может быть, он-то и был тогда верным и правильным самым, как раз, для нее вариантом. А Вадя, вот, получается всю её жизнь загубил ещё при её самом начале. Сейчас Тае уже сорок три, а ещё с тридцати она полностью в жизни парализована – нет возможности у нее ни профессию выбрать какую-то хоть по душе, ни семью вновь создать, ни… Да нет ничего теперь вовсе у Таи. Одна только Варя, которая тоже большая-большая ей боль, хоть и самый любимейший в мире ребенок. Могла Тая жить и не знать вовсе бед. А теперь… Даже, вот, и цветов подарить ей на праздник совсем-совсем некому. Цветок, что расцвел в феврале – уж не в счет. Его лучше бы и не видеть, чтоб не было больно настолько от того, как и жизнь её стала похожа на это несчастное, увядающее в дешевейшей пластмассовой емкости, некрасивое, вялое растениеце. Если б знала тогда – много лет назад – Тая, что Вадик уйдет, не пожелав нести вместе с ней груз ответственности за больного ребенка, которого сам он ей и подарил, если б знала что он и совсем, скоро, уйдет с земли после этого, и уже никогда она больше его не дождется обратно (а так ведь ждала!..Так любила!..), если б знала что совершенно одна в целом мире останется с бедным ребенком, которого нужно кормить, ставить на ноги, а для этого – без всякого продыху работать продавщицей в открытом ларьке на местном рынке, и там мерзнуть зимой, плавиться летом в жару, мокнуть осенью, когда косой дождь бьет к ней под козырек, и топтаться весною в немыслимой слякоти – все только ради того чтобы не на достойную жизнь заработать, а только лишь на повседневные нужды, весьма ограниченные её скромной зарплатой. И чтоб не иметь ни малейшего даже шанса хоть как-нибудь вырваться из закрытого этого, нищенской жизни – тяжелой, убогой и безысходной – беличьего колеса, в котором она изо дня в день, из последних сил носится. Нет ничего в её жизни, что можно назвать достижением, чем можно ей перед людьми похвалиться, да и… о чем сказать просто – чтоб не было сильно за жизнь свою стыдно. Она не виновна, конечно же, в том что попала в плен сложных таких обстоятельств, но ведь сама могла выбрать другого. Могла выбрать Игоря, что приглашал её замуж ещё раньше Вади, но вот – она дождалась, себе же на горе, последнего. Конечно – и в этом не виновата она напрямую, но будучи верующим человеком теперь – Тая знает, что будь она с Богом уже и тогда, знай она сколь важны даже незначительные её самые решения – не то что уж судьбоносные такие, как выбор своего спутника жизни – как сильно способны они повлиять будут на жизнь её в будущем – так Тая спросила бы тысячу раз ещё, прежде чем выбрать, совета у мудрых Небес, и, возможно, не обрекла бы себя на судьбу столь несчастную, столь одинокую, столь тяжелую и ущербную. И дочка возможно бы родилась – но в другой семье, и осталась здоровой. И Тая её точно так же любила бы, но не стыдилась ничуть и не чувствовала бы себя виноватой перед ней – тем что Варю сама обрекла на несчастное, брошенное существование – своим тем, так давно сделанным, выбором.

Сегодня Тая ни разу ещё не заплакала, глядя на мира цветы, что её окружали. Лишь только на вялый болезный цветок своего дома глядя ревела, и может быть разревется сегодня ещё раз – уже на ночь глядя. Но постарается удержаться. У девочки, все-таки, тоже праздник… Вот, Тая несет с собой свежий лимонный рулет с нежным кремом, и думает что возможно удастся спокойно им с Варей попить чайку за просмотром какого-нибудь семейного фильма, и пережить завершение восьмого ужасного марта, которое, вот, каждый год на нее нападает и ранит своими цветами, счастливыми и полноценными, нужными друг другу людьми и детьми. Может быть Тая уже не заплачет сегодня… Но может быть что и не сдержится. Ведь все это… Все это выглядит будто её анти-жизнь. Ей мечталось всегда о красавице-умнице дочке… а родилась… её Варя. Хорошая, добрая, любящая… не пожалуешься, но так тяжело… Она мечтала о любящем муже, который поддержкой ей был бы всегда – а… вот, вышло как тоже?.. Она хотела прожить жизнь со смыслом, найти себе дело действительно по душе, а не только для денег – но вот, теперь просто пашет без смысла и цели, без радости всякой и без удовольствия. Ей очень мечталось в такие вот праздники вместе с семьей собираться и вместе сидеть за столом, говорить, веселиться и радоваться, а среди стола – был бы красивый, весенний, пускай и не очень богатый, букет. Хоть какой-то… Не этот цветок из пластмассовой формочки, что поник и уже чуть живет. Тая точно попробует не зареветь этим вечером больше. Но это немыслимо сложно. И как бы она ни любила дочь – иногда кажется, что и с ней все что связано – никогда не должно было происходить в её жизни…

– Ма-ааа-ам!.. Привет! – скачет радостно ей навстречу, чуть припадая, как и всегда, на одну свою скрюченную ногу дочка Варя из комнаты. – С восьмым ма-аарта!..

– Спасибо большое!.. – как только может радостно улыбается Тая в ответ и пытается, не смотреть на ребенка сейчас, пока чувства, в ней растревоженные до жути цветочными улицами, ещё так сильны что вот-вот могут хлынуть наружу. – И тебя, милый. Поздравляю!.. Я нам тут с тобой принесла, Варюш, вкусный рулетик в честь праздника – давай сейчас чайник поставим, я вымою руки, и сядем чайку попьем. Может быть фильм какой-нибудь найду по телевизору – отпразднуем как-нибудь.

– Урр-рра!.. – весело прыгает Варя на месте, взволнованно как-то, но Тая волнению этому значения сейчас не придала, потому что свое, пока, собственное в ней ещё слишком сильно. – Мам, взять у тебя? Я могу на стол отнести аккуратно.

– Ну на, возьми-возьми. Вот за ленточку берись, чтоб не съехал на бок.

– Ага! Краси-иивый!..

Варя с желтым рулетом в прозрачной коробочке, опутанной золотой ленточкой, пошла на кухню, прихрамывая как и всегда, а Тая, разувшись и куртку с потертыми шапкой и шарфом вместе повесив на вешалку, ушла в ванную мыть руки. Ещё не успела помыть до конца, как услышала в дверь звонок. С удивлением выглянула в коридор, стряхивая поскорее с рук влагу, и громко сказала: "Сейчас-сейчас!.."

Вскоре она оказалась у двери, заметив и Варю, выглядывающую из кухни в прихожую, которой успокаивающе улыбнулась, сама не без внутренней тревоги. К ним никогда и никто не приходит. Да, в общем, и некому. Поэтому от звонка в дверь настолько уж непривычно, что даже немножечко страшно. Тая и звук-то его не признала сейчас сразу: уже через пару секунд поняла только что в дверь звонят, припомнив о том, что её звонок так вот звучит, когда только ему дают право голоса. Дверь Тая поспешно открыла, тревожно просуетившись чуть-чуть над замком и приговаривая громко о том что сейчас откроет, но когда наконец увидела тех, кто стоял за дверью – вся суетливость и спешка мигом превратились в полнейший и изумленнейший ступор. За дверью была девочка лет девяти-одиннадцати, которую Тая увидела первой, ведь вниз как раз, на ручку дверную, смотрела, дверь открывая – красивенькая, светленькая очень – как Барби живая – а с нею мужчи… Тая перевела взгляд вверх по брючине мужской и по куртке, мимо красивого пышного букета мимоз, и на лицо… Лицо было страшно знакомым. Как часто она вспоминала его, в сожалениях своих и раздумьях над собственной жизнью, как часто просила прощения внутренне, что когда-то в лицо это, доброе и веселое с ней всегда, была вынуждена произнести отказ, от которого в нем изменилось так многое – хоть и не явно, и незаметно, но все же… не к ней изменилось – вообще, кажется, к жизни. Не раз вспоминала лицо это Тая и думала что обрекла и свою жизнь на жуткое будущее – просто немыслимое для той Таи, которая там, в далеком прошлом, свой делала выбор – и жизнь обладателя этого лица изменила значительно. Может быть что и лучше жилось ему после, без Таи, чем ей без него – но… В те дни, когда Тая ещё была рядом – ходила по тем же с ним маленьким улочкам городочка где родилась, и по ещё меньшим того коридорчикам вуза, где оба учились – тогда лицо это казалось настолько потерянным, опустошенным и будто утратившим всю тягу к жизни – такую обычно в нем яркую и искрометную – что она понимала – она нанесла человеку огромный удар. Но чем виновата тогда была Тая?.. Ничем. Она никогда никаких не давала ему, даже малейших, на то поводов, чтоб считать её принадлежащей ему. Они просто дружили. Как точно и с Вадиком. И Тая была абсолютно вольна выбирать. Лицо это в то ещё время состарилось скоро – всего за мгновения – как показалось тогда это Тае. Но вот теперь… Да-аа уж – время!.. Теперь оно старше намного, намного-намного, чем стало уже тогда, после Таиного отказа. Лицо было Игорево – Игорево до последней черты своей, до последней неуловимейшей атмосферы во взгляде. Ничье больше – только его.

– Тая?.. – неуверенно и удивленно узнал первым Игорь. – Здравствуй… – растеряно глядит на нее старый знакомый и кажется тоже не верит в то что действительно это Тая – Тая, до последней черты своей – стоит перед ним.

– Здравствуй. – не верит и Тая, – Ты как здесь?..

– Да вот… – Игорь, улыбнувшись, обернулся на дочку, – Букет тебе привезли. Держи. – протянул Игорь мимозы – огромные, желтые, мохнатые: такой большой их букет, каких и на улицах Тая не видит обычно.

– Спа…сибо… – неуверенно полу взяла, а полу не взяла цветы Тая, стараясь не заплакать сейчас же, – Да не стоило, спасибо… большое… Игорь – зачем же такой большой-то?.. Ведь он и стоит, наверное… Зачем ты… Но спасибо большое, конечно…

– Да… Это же не от меня, Тай. – озадаченно заметил старый знакомый, – Я только привез. Это кто-то тебе заказал. Кто – не знаю. Наверное муж?..

– Не…т… Муж не мог точно. – озадаченно не менее, чем Игорь, задумалась Тая, – Он умер… давно…

– А… Извини. Не знал… – расстроился и одновременно как-то ожил, встрепенувшись заметно, её старый знакомый.

– Я даже… Не знаю, и вообще – кто мог. – продолжала раздумывать над задачкою этою сложною Тая. Действительно – кто это мог быть?.. Пожалуй что кроме Вари о ней и, тем более – о её адресе – никто в целом мире не знает. Но Варя цветы заказать ей, ну точно, никак не могла. У нее нет ни выхода в Интернет, ни каких-нибудь электронных счетов, хотя… – А ты не знаешь – как заказали вообще: через Интернет или… Или по телефону позвонили?.. И оплаченные они уже или нет?

– Нет, ну оплаченные – это точно. А… Сейчас посмотрю… Вообще через почту обычно у нас все заказы проходят. Но этот – не помню…

Игорь полез в карман за телефоном и стал разбираться в деталях заказа. А девочка-Барби, что рядом стояла, в это время оставшись с глазу на глаз с Таей в тишине, сказала: "Здравствуйте." очень вежливо, и ей Тая, конечно же, тоже сказала в ответ свое "Здравствуй!" и солнечно разулыбалась. А после добавила ещё:

– Ты очень красивая девочка! Просто принцесса!..

– Спасибо… – потупилась скромно принцесса.

– Хэ-хэ-х, спасибо!.. – заулыбался и Игорь радостно, продолжая отыскивать информацию в телефоне и между тем девочку-Барби ласково приобняв за плечо. – Тай, познакомься – это тетя Тая, твоя тезка. Мы с ней давно очень когда-то хорошо были знакомы и вместе учились. А теперь уж давно не видались очень. Вот – чудом каким-то встретились! Тай, познакомься – это дочка моя Тая. Тоже Тая. Как ты…

– Очень… приятно… – улыбается старшая Тая Тае младшенькой и растерянно очень оглядывается на её отца… Тоже Тая… как она…

– Вот, слушай, Тай: я нашел электронную почту с которой заказ оформляли. Смотри… Знаешь её?

– Нет… – Тая такой почты точно не знала. – Понятия даже не имею – кто это… А… Можно ему… человеку этому… как-то спасибо сказать?.. Написать? Узнать – может адресом просто ошибся…

– Да, можно, конечно же. Хочешь – я напишу, попрошу рассказать – кто это? Мне, просто, быстро – я сразу ответ здесь вобью и… Но адресом, думаю я, не ошиблись – твое имя тут и фамилия получателя указаны. Я ещё пока ехал обомлел, если честно, даже – думаю: неужто ты?.. Или полная тезка. Фамилия… ну, Вадикова, то есть. Но я думаю – что и твоя теперь тоже…

– Да… Да, это моя. Значит… Странно. Очень. Ну, Игорь, если не сложно – то напиши им пожалуйста – тем, кто заказывал. А то я толком почтой не пользуюсь. Даже не знаю – сейчас пароль от нее вспомню или… Если не сложно написать будет – то…

– Да-да, я уже… Вот. На, посмотри – проверь, так отправлю?.. – показал ей экран смартфона, на котором был текст сообщения Игорь.

– Да. Отлично. Спасибо большое. Игорь, ну, слушай… Прости что так… вышло… Задерживаю получается. А тебе ведь ещё нужно будет, наверное, дальше куда-то… А я тут…

– Да нет – это у нас с Таей был на сегодня последний заказ. Мы сегодня, видишь, решили с ней вместе заказы поразвозить – дать выходной с семи всем курьерам, а сами – чтоб дома просто скучно не сидеть – поездить букеты поотвозить людям. И самим порадоваться, и город посмотреть, и людям приятно наверное, знаешь, что к ним домой сами владельцы бизнеса с цветами поздравить приехали… Ну, как реклама такая ещё, знаешь?.. – смеется неловко Игорь, оглядываясь на дочь, – Вот Тая концепцию мне предложила – она маркетолог у нас ещё тот!.. Снимает для видео в соцсети, как папа людей поздравляет, и хочет потом это роликом выложить. Говорит – это может понравиться, и о нас ещё больше узнают… ну… Я думаю – здравые размышления. Но это уже поздравление, Тай, наверное снимать не будем – как-то не хорошо… старых знакомых… в рекламных использовать целях! Да, кстати, Тай, слушай: держи… Это мы всем ещё дарим, кому цветы сами развозим. – пакетик старшей Тае протянул Игорь с логотипом цветочного бренда, – Цветы-то – они не от нас. В любом случае. А вот… хоть что-то…

– Спасибо…

– Да не за что!.. Там блокнотик всего с авторучкой и кружка – стандартный, ну, знаешь, рекламный брендированный набор!.. – неловко смеется её новый знакомый, – Ну, Тай, слушай, с праздником тебя, тоже… Я даже не ожидал что увидимся… Знаешь… Давно не видались. Давно… Ты вообще как?.. Как жизнь, как дела?..

– Да… потихонечку… Игорь, Тая, слушайте – а вы не зайдете, может быть, чайку выпить?.. Мы с дочей как раз собирались сейчас к празднику тортик разрезать и посидеть – если хотите, присоединяйтесь!.. Я так поняла что у вас ведь последний заказ – как раз отдохнули бы после работы… Да и поболтать интересно – как ты живешь-то теперь… Уже столько лет ведь прошло!.. А ничего о тебе не слыхала совсем… Или… Или Вас дома, наверное, мама ведь ждет, да?.. Ой, да… Да, я и не подумала… Не подумала, извините. Ну, как-нибудь, может быть, в другой раз тогда лучше и…

– Да нет, нас не ждут. – улыбнулся задумчиво и аккуратненько Игорь, – Мы с Таей сейчас живем вместе – одни. Мамы нет у нас… Она… Ну, уже два года как… на Небо от нас ушла. Так что… Если мы только вас не потревожим с дочей – то… Я с удовольствием бы поболтал. Ты, Тай, как? Хочешь зайти посидеть, отдохнуть чуточку?.. – обратился он к дочери. – Твой же, все-таки, праздник в семье, а не мой. Смотри – как скажешь.

– Да как хочешь, Пап. Я не против. – пожала плечиками Тая младшенькая, – Все равно сидим дома одни – отмечать как-то грустно… Без мамы – вдвоем. – констатировала Тая и улыбнулась своей взрослой тезке с надеждою.

– Ну и отлично! – та улыбнулась в ответ, очень сильно обрадовавшись, – Тогда проходите – сейчас я вам тапочки дам… Куртки вот, здесь вот можно повесить… А мы сейчас с Варей и тортик разрежем… Варь?.. – встревоженно очень тем что сейчас надо будет свою представлять теперь Игорю дочь, столь непохожую на его лапочку Таю, выглянула в кухню Тая большая. – Ты чего там?.. Иди познакомься с гостями! – попыталась она улыбнуться выглядывающей из кухни большой, неказистой Варюше со скрюченными ногами, руками, массивными шеей и подбородком, пушистыми темными, паклею, волосами, очками на косоватых глазах и немыслимым прикусом, которая казалась сейчас самой Таиной жизнью во плоти, что столь была сложной, болезненной и неприглядной, в сравнении с жизнью, которую олицетворяла собой малышка Тая – миниатюрная, с точеной прекрасной фигуркой и дивными просто чертами аккуратненького личика – настоящая девочка-Дюймовочка… Такая, какой быть могла и её собственная, Таина, дочь – не сделай тогда она свой роковой выбор… Звать Варю и стыдно, и больно, и страшно ей было… Но нужно. Никак без того. Теперь уж никак… И сама виновата…