Последний Цикл

Кому-то ведь посчастливилось вообще этого не видеть.

На женщине висел След – Печать непостижимо сильной магии.

Осталось только тело.

Тело, в которое вдохнули извращённое подобие жизни.

В нос ударил запах стухшей плоти, вперемешку с прелой землёй, и Арктурус вынырнул из ледяного озера воспоминаний, внимательно рассматривая стоявшую перед ним старуху. Обвисшая, дряблая кожа, пустые глазницы, полуистлевшая одежда. И Круг – не татуировка, но выжженное огнём клеймо.

Старуха продолжала стоять неподвижно. Разлетающиеся от ветра жидкие волосы создавали обманчивую иллюзию жизни – той, которая насильственно покинула её тело. Рэндел, пытаясь унять колотившееся в горле сердце, решился на авантюру – и попытался прочитать прошлое этой женщины, – так же, как сделал это с кучером Бонсом – но это было невозможно.

Душа отсутствовала. Нет души – нет прошлого, нет настоящего, нет будущего.

Тупик.

Всё же, кое-что зацепило его.

Он увидел остатки – столь ничтожные, что менее опытному чародею этого было не узреть.

Остатки врождённой магии.

Арктурус запутался окончательно.

Откуда? Откуда в покинутом жизнью теле следы магии, если заклинание Молчания не действует на чародеев – а на женщину подействовало? Она не могла владеть Силой, это Рэндел знал и чувствовал. Однако – Сила была. Когда-то. Небольшой, едва заметный остаток.

И могло быть лишь одно объяснение.

Сначала душу лишили магии, а затем – развоплотили.

Он читал о таком случае в какой-то древней, полурассохшейся книжке с пожелтевшими от времени страницами. И даже помнил обложку – чёрную, с вышитыми на ней золотыми звёздами. Арабский Халифат, гонения на чародеев, массовое развоплощение пяти тысяч магов, собравшихся на багдадской площади…

Но там был достигший вершин безумия и мастерства маг, который видел уничтожение магии как свою единственную цель. Которую он и достиг ценой собственной жизни.

А здесь? С момента последней Великой Войны ни один чародей не достигал Высшего уровня – это было бы запротоколировано в Департаменте, а за таким человеком велась бы круглосуточная слежка. О таких людях уже было бы давно известно.

И именно поэтому Арктуруса волновал вопрос – кто смог это сделать? Лишить магии. Это идёт против Законов Природы! А наказание за их нарушение – смерть.

И хорошо, если смерть тела.

На секунду чародей подумал о том, что и с ним самим может произойти то же самое.

Вдруг его самого когда-нибудь лишат магии?

Липкий ужас охватил его, сразу отступив. Какая чушь, так не бывает. Это всё защитные Чары, выставленные экспертами Департамента.

“А ведь хорошо получилось. Если бы не задание – я бы сбежал отсюда к чёртовой матери”, подумал Арктурус.

Слишком много вопросов – слишком мало ответов.

Рэндел судорожно сглотнул. Он лишь приехал сюда навестить хранителя, а в итоге столкнулся с ожившей старухой, которая испугала его. Маг еще раз достал письмо и перечитал его. Ни слова о возможной опасности. “Проведайте Греммуса… Он не ответил уже на три письма… Возможно, произошёл сбой в доставке писем…”. Бюрократическая чепуха.

Надо двигаться дальше.

Сжав кулаки и оставив старуху стоять, он развернулся и снова пошёл к дому номер 14 на площади Скиверен. Было опасно оставлять потенциального врага за своей спиной, поэтому, собрав Силу, Рэндел очертил вокруг женщины огненный круг – Преграждающее Пламя – чтобы она не могла никуда уйти.

Всё-таки базовое обучение в Департаменте было полезным.

Яркий огонь взрывал темноту внезапно наступившей ночи и громко трещал, но из соседних домов по-прежнему никто не показывался. Списав это на действие защитной магии дома, Арктурус быстрым шагом подошёл к двери и дёрнул за ручку, которая оставила на его ладони чешуйки ржавчины, за секунду до этого приготовившись к неожиданностям.

На этот раз не произошло ничего. Ни криков, ни взрывов, ни неожиданных нападений. Возмущений в Силе тоже не было. Дверь со скрипом открылась, и Арктурус уловил запах супа – горохового, с копчёными рёбрышками. Горячего. Того, что мать варила ему в детстве.

Мать, которая умерла шестнадцать лет назад.

Он переступил через порог, движением левой руки направляя голубой шар света внутрь комнаты, а правой – наложив заклинание Замка на дверь, со щелчком запечатав её. Не хватало еще посторонних глаз и ушей.

Рэндел огляделся. Комната была похожа на обычную бедняцкую хижину, в которой давно никто не прибирался. Дощатый пол, кровать с настилом из сухой соломы, стол с обшарпанной металлической миской, пыльные ковры с выцветшим рисунком, единственное окно без стекла, печь, в которой давно не зажигали огонь. Дырявый потолок, через который был виден кусок ночного, усыпанного звёздами неба. И паутина. Много паутины.

Здесь не было следов жизни.

Как и в стоявшей снаружи старухе.

И супа тоже не было, но запах отчётливо ощущался.

В дальнем углу комнаты стоял маленький комод из тёмного дуба с двумя дверцами и ящиком, на котором лежала книга в кожаном переплёте. Рэндел, аккуратно ступая по скрипучему полу, подошёл; вслед за ним пролетел по воздуху голубой шар. Кожа на обложке рассохлась и кое-где покрылась тёмной, пахучей плесенью. Маг взял книгу в руки и с хрустом раскрыл.

Это была не книга – дневник.

Дневник Греммуса.

На первых страницах были обычные записи одинокого пожилого человека – график посадки рассады, список покупок в местной лавке, таблица личного бюджета. Арктурус отметил про себя, что за охрану артефакта платили не так уж и много, всего сотню золотых. “Жадные крысы из Правительства даже не могут обеспечить достойную старость!”, возмутился Рэндел про себя, продолжая листать кое-где слипшиеся от влаги пожелтевшие страницы.

В середине дневника обнаружились заметки и зарисовки об охраняемом артефакте. Арктурус без труда узнал Посох Душ – он изучал списки Запретных Артефактов на четвертом курсе учёбы в Университете Борнмута, когда точно решил для себя, что работа в Департаменте – отличный способ не голодать во взрослой жизни. Он бы с удовольствием поработал и в отряде Боевых Магов, но его прошлое не позволяло это сделать. Арктурус помнил, что в его собственном личном деле красной печатью алело слово “СУДИМ”.

Посох… Чрезвычайно мощный, сильный предмет из глубин древности, знаменитый тем, что может копить в себе энергию сотен душ, поистине тёмная вещь. И очень опасная.

Однако, чтобы наполнить Посох этой энергией, нужно пойти против Законов Природы. Нарушить их.

Рэндел помнил наказание за это.

От настигшего его озарения Арктурус прекратил дышать. На попечении Хранителя был тёмный Артефакт.

Посох Душ.

Так вот что случилось со старухой!

Развоплощение. Сгусток Силы колоссальной мощи, который сжигает душу и отправляет её в небытие, в Великое Ничто. Сумасшедший бременский маг был предпоследней его жертвой. Или жертвой Департамента – Рэндел ещё не решил.

И вот теперь – женщина. Ни в чём не виновная. По крайней мере, на первый взгляд.

Где Греммус? Он не смог защитить Посох, его украли и использовали для ритуала? Где Посох? Кто это сделал? Зачем?

Тайны сплетались в большой клубок – и не было видно ни единой нити, за которую можно было потянуть, чтобы распутать его.

Арктурус перелистывал страницы, но, кажется, не вчитывался в то, что было написано. Его разум затмевала мысль о том, что нашёлся какой-то маг, достаточно дерзкий и сильный, чтобы завладеть Посохом Душ… И использовать его. Значит, и достаточно умный.

Он, на всякий случай, выглянул в разбитое окно – всё было неизменно. Старуха стояла, не шелохнувшись. Пламя, подергиваясь, озаряло тьму, а его тепло долетало до дома и немного грело изрядно замёрзшего Арктуруса. Ни души.

Маг на мгновение даже горько усмехнулся и вернулся к дневнику, перелистывая его.

Внимание Рэндела привлекла одна из последних страниц. Она была исписана – нет, исцарапана – какими-то странными, блестевшими чернилами. Он поднёс дневник к носу, учуяв знакомый, чуть сладковатый запах.

Текст был написан кровью.

Кровью Греммуса.

Затаив дыхание, Арктурус прочитал написанное.

“Посох в моем погребе… Пробудился. Он зовёт меня. Я пытаюсь связаться через Пламя, магия не слышит. Чернила не пишут. Вязко, воздух стынет. Творится что-то странное.

Я пойду к Посоху. Не знаю, что меня там ждёт. Свяжитесь с Келусом, если я поддамся. Голубь долетит, он знает. “Цикл” – ключ.”

Посох… пробудился? Его не украли?

Он… живой?

Живой Артефакт? Таких не существует.

Голубь? Какой, и где он? Это шанс сообщить хоть что-то в Департамент!

Или, всё же, написать какому-то… Келусу?

Где же этот Греммус?

От страницы пахло еще чем-то, и Рэндел без труда учуял запах перебродившего эля, когда-то пролитого на бумагу.

Тогда всё понятно.

Старый выпивоха недосмотрел за вверенным ему Артефактом, и тот был украден.

Не придумал ничего лучше, как написать письмо кровью? А кровь для того, чтобы выставить себя жертвой?

С другой стороны, Департамент не стал бы доверять охрану такого магического предмета какому-то случайному пьянице.

Или всё-таки со старым Хранителем что-то случилось? Может, он ушёл заготавливать дрова, или на охоту.

Правда, кровь на страницах говорила об обратном.

А что за Цикл?

Арктурус что-то слышал об этом, но, как ни пытался, не мог ничего вспомнить.

“Посох в моём подвале…”

Значит, здесь есть подвал.

Быть может, там найдётся что-то полезное?

Арктурус осмотрелся.

Погреб.

Единственное место, где вход в него мог бы быть…

Широким шагом он приблизился к лежавшему на полу пыльному ковру с когда-то цветастым сине-зелёным рисунком, и одним движением убрал его в сторону. Пыль наполнила воздух, и Арктурус громко чихнул. Его взору открылась небольших размеров дыра, прикрытая куском дощатого пола. Рэндел поднял его за металлическое колечко, отставил в сторону и начал спускаться в погреб. Шарик света последовал за своим создателем.

Запах ароматного супа исчез, сменившись на запах плесени, гнилых овощей и разложившегося мяса, ударившего в нос. Маг попытался задержать дыхание, но не смог, потому что опешил от увиденного.

Бездыханное тело одетого в серебристый кафтан старика с длинной седой бородой лежало в углу, неестественно выгнувшись, прямо на банках с соленьями; некоторые из них были разбиты, и осколки стекла торчали из его тощих, синих ног. Арктурус своим появлением спугнул крыс, которые лакомились остатками человека и разбежались по тёмным углам подвала с недовольным пищанием.

Его чуть не стошнило, но чародей собрал волю в кулак и послал поток Силы вокруг себя – чтобы та, вернувшись, сообщила о любом зачарованном предмете.

Ответа не было.

Как и Посоха.

В дальнем углу подвала что-то маленькое зашевелилось, затрепыхалось, но Рэнделу было не до того.

На стене за телом Греммуса поблёскивал в лучах луны, пробивающейся через щели в дощатом полу, круг. Начерченный густой, красной, застарелой кровью, прямо на камнях.

Такой же, как на ладони старухи.

Которая, с лёгкостью перешагнув окружающее её Пламя, вдруг задрожавшее и уменьшившееся, медленно направилась к дому на площади Скиверен, 14.

Глава 2. Сила взаймы

Человек преклонных лет, одетый в абсолютно новый чёрный фрак с аккуратной бабочкой, сидел на скамейке в тени раскидистого дерева. Апрельское солнце начинало греть, пусть и не так сильно – но этого хватило, чтобы мужчина в утренний час – отведав чашку вкуснейшего бразильского кофе – вышел на улицу за газетой. Он перелистывал страницу за страницей, закинув ногу на ногу, и с неудовлетворением отметил отсутствие свежих новостей. Еще более недовольным он выглядел, когда пробежавший мимо мальчик случайно наступил на его начищенные блестящие ботинки.

– Дяденька, простите! – крикнул юнец и в еще более быстром темпе побежал вперёд, явно опасаясь получить подзатыльник.

– Аккуратнее! Только ведь начистил! – воскликнул было человек, но осёкся, вспомнив себя в том же возрасте. Что ему стоит снова почистить ботинки? Да ничто. А у мальца, быть может, какие-то важные дела!

Он поправил длинную седую бороду и живо улыбнулся солнцу своими насыщенно-зелёными глазами. Жизнь была прекрасна – он был на пенсии, подрабатывал охранником в супермаркете, и сегодня как раз был его первый выходной день. Несмотря на не особо хорошую должность, денег вполне себе хватало не только на еду, но и на костюм с ботинками.

Пожилой человек сладко потянулся и отложил газету. У него сегодня было много планов – нужно было съездить за покупками, навестить сына в пригороде Бирмингема, а затем вместе с ним поехать на могилу к жене.

Об Оливии он вспоминал уже не так часто, как в первые десять лет после того, как та угасла, но считал своим долгом хотя бы раз в полгода отдавать дань её памяти.

Он взглянул на хорошие механические часы на левом запястье – подарок за выслугу лет. Шесть часов двенадцать минут. Он привык вставать рано, отшучиваясь перед родственниками единственной фразой – “зло не дремлет”. И это было правдой – за последнее время он был первым в таблице импровизированного турнира по поимке магазинных воров. Молодые люди, за которыми он так прытко бегал и мастерски их ловил, отмечали недюжинную силу этого старика.

– Дед, ну ты даёшь. Выглядишь на восемьдесят, но сил в тебе побольше чем у меня, – всхлипывал один из любителей не оплатить на кассе энергетик.

В каждой шутки есть доля шутки, отмечал про себя этот человек.

Утро было поистине прекрасным, и ему особенно не хотелось вставать с этой скамейки, чтобы заниматься хоть какими-то делами. Он решил дать себе еще десять минут, а затем – решительно встать. До тех пор, старик нашел себе прекрасное времяпрепровождение – он поднял голову вверх, устремив взор на ясное, с редкими облаками голубое небо, и наблюдал за пролетающими птицами.

Рядом с ним на скамейку приземлился белый, с редкими коричневыми перьями голубь.

– Ты ж мой хороший! – воскликнул старик, обожавший птиц, и тут же начал рыться в карманах пиджака. К сожалению, пиджак был совсем новый, купленный вчера вечером с премии, и даже захудалой семечки там не оказалось. Мужчина расстроился.

– Сейчас, сейчас, посиди здесь. Я схожу до булочной.

Голубь, казалось, понял, и смирно остался сидеть на скамье.

На секунду старик восхитился красотой и грациозностью этой обычной городской птицы. Какой благородный белый цвет перьев! Какие чистые глаза – оранжевые, с чёрными колодцами зрачков! Какие крылья – не подрезанные, ровные! Какие ноги…

Человека прошиб холодный пот.

К лапке голубя было что-то примотано. Записка?

– Это мне? – спросил он у птицы, не ожидая ответа. И готов был поклясться своим больным коленом, что та кивнула в ответ.

Он протянул руку, отмотав маленький клочок бумаги, привязанный какой-то грязной ниткой.

Он уже долгие годы не получал писем. Точнее говоря, не получал писем вот таким образом.

Человек развернул небольшой свиток, и стал читать. Каждое слово, написанное на еще влажной, небрежно оторванной бумаге – написанное, очевидно, кровью – отдавалось в его голове пульсирующей болью.

“Келусу. Деревня Скиверен. Греммус мёртв. Скорее. Жду.”

Келус, маг в отставке, столько лет бежал от прошлого.

Но оно оказалось быстрее и догнало его.

Греммус мёртв… Его лучший друг в далёкой Дании.

Как?

Он же всё предусмотрел!

Реальность настигла Келуса Стронгдора и вырвала из облаков, в которых он витал.

Он больше не может прятаться.

Хранитель мёртв. Только ли он?

А как же Барбара – та, которую он оставил, чтобы его друг был счастлив?

Кто этот человек, который написал письмо?

Что там вообще произошло? Кто смог убить Греммуса?

Отогнав от себя поток мыслей, маг заметил, что в правом нижнем углу было еще что-то написано.

Буква О.

Келус сразу всё понял, и эта мысль, встретив сопротивление разума, взорвалась тысячами искр в его голове.

Его план рухнул?

Всё повторяется снова?

То, что он оберегал долгие годы…

Он схватил голубя, сунув его себе за пазуху, отправил утреннюю газету в мусорный бак, огляделся и, не увидев никого в столь ранний час, растворился в воздухе, оставив после себя небольшое облако дорожной пыли.

***

Арктурус сидел в подвале дома на площади Скиверен, 14, и тяжело дышал, хватая ртом промерзающий в ночи воздух. Темноту прорезал лишь небольшой сотворенный из магии огонёк – единственное, на что у него хватило Силы после битвы с ожившей старухой. Он ждал этого, и был готов, но при нём не было Амулета Выжившего – Рэндел оставил его дома. Как бы он сейчас пригодился – скрыл бы его из поля зрения поднятой из могилы женщины…

Да и кто предполагал наличие живого мертвеца в богом забытой деревне? Он вообще не взял ничего!

Он ведь обычный чиновник, отправленный проведать Греммуса в глухую деревеньку! Да, пусть и прошедший курс обучения самозащите – после бременских событий каждый сотрудник Департамента был осведомлён о порядке применения заклинаний против оживших мертвецов.

Жаль, что он не в составе Отряда Боевых Магов, куда никогда не попал бы за судимость – там учат более изощрённой и полезной в бою магии.

Рэндел вспомнил, что его не взяли туда не только из-за шести лет пребывания в Бартандо. Условия отбора предполагали наличие Потенциала к магии не ниже Второго уровня, а он был врождённый Третий.

Не судьба.

Схватка вышла ожесточённой, но Арктурусу хватило внезапно нахлынувшего хладнокровия и Силы испепелить врага.

Мысли о Белле и Сесилии помогали действовать разумно.

Единственное, что заботило его – весьма глубокий порез в левое плечо от остроконечной клюки. Рана была неопасной, но излечить её не получалось – не было запаса Силы, поэтому кровь сочилась сквозь рваную дыру на полупальто и крупными каплями падала на пыльный заплесневелый пол.

Арктурус был зол на Департамент за то, что, согласно всем предписаниям, он не взял с собой сотовый телефон. И считал большой удачей, что в подвале обнаружился личный почтовый голубь Греммуса, неизвестно сколько просидевший в клетке. Рэндел покормил его найденным в одном из мешков пшеном, а потом написал письмо собственной кровью из раны на вырванной из дневника странице и отправил крылатого гонца в поисках адресата – не надеясь на успех.

– Келус, – с надеждой шепнул он голубю перед тем, как выпустить его в прохладную апрельскую ночь. – Надеюсь, ты знаешь, кто это и где он.

Птица, вспорхнув, благодарно обернулась на Рэндела, словно говоря “спасибо” за освобождение, и скрылась в туманной пелене сумерек. Голубь блеснул своим белым оперением, а затем растворился в безмолвной пустоте.

Он сам даже не знал, кто такой этот Келус. Какой-нибудь чиновник, с которым Греммус вёл переписку и получал от него указания? Старый друг? Может быть, родственник? Арктурус надеялся, что таинственный маг даст ему ответы на все вопросы, которые у него скопились за эту ночь.

Плечо неистово болело, и заклинание Обезболивания, несомненно, облегчило бы существование чародея, но времени прошло мало, и уровень магии был крайне низок. Восстановить её быстрее было невозможно – Арктурус не взял с собой ни трав, ни зелий. Оставалось лишь ждать, сидя в подвале, рядом с давно холодным трупом старого Хранителя.

И как же умер этот человек? Его убил тот, кто украл Посох? Или случилось что-то ещё?

И что, если в деревне не одна лишь старуха – живой труп? Ему не хватит тех крупиц магии, что успели наполнить его тело. Даже на то, чтобы себя обезопасить. Щит выдерживает один магический удар, или пять физических, после чего лопается.

Но запаса Сил сейчас не хватит даже на него!

Рэндел вспомнил встретившихся ему на въезде жителей деревни, которые не смотрели на него – и вздрогнул, покрывшись липким потом.

Они все прятали глаза!

Ему представилась миловидная девушка в расписном платке, с милой, широкой улыбкой… И с пустыми глазницами.

Или грузный мужчина, который, не поднимая глаз, кутался в захудалый тулуп.

Никто не смотрел на него.

Потому что было нечем.

Кажется, он оказался в целой деревне поднятых из могил людей. В ловушке. Один. Без какой-либо связи с внешним миром, без помощи извне. И свой единственный шанс на спасение – почтового голубя – он потратил не на то, чтобы отправить весточку своему коллеге, Дариусу – который точно вызвал бы отряд Боевых Магов – а на письмо какому-то старому дураку!

Арктурус почему-то не сомневался в том, что Келус – старый. И дурак. Но верить ему хотелось в обратное.

Прошло уже четыре часа с того момента, как бело-коричневый голубь, услужливо воркуя, выпорхнул сквозь единственное, разбитое окно. Рэндел не знал, постигла ли его участь остальных птиц в деревне, или, быть может, ему повезло и он вырвался на волю сквозь тьму магии, окутавшую поселение. Всё-таки, голубь был очень приметным, словно сверкающая звезда на чёрном небосводе, и шанс на то, что письмо всё-таки доберётся до Келуса, был призрачным.

Луна, полная и круглая, серебристым светом заливала долину, в которой расположилась маленькая деревушка Скиверен, окружённая густым, хвойным лесом. На улице было тихо. Деревня не подавала никаких признаков жизни – казалось, это место погрузилось в мёртвую тишину. Собаки не лаяли, птицы не пели, лишь зловеще поскрипывали старые деревья, клонясь под лёгким ночным ветром.

Это вгоняло Рэндела в первобытный страх, заставляя испытывать навязчивое ощущение, что он не один в самом сердце этой ночи. Но он держался.

По прикидкам Арктуруса, сейчас было около пяти часов утра. До восхода на этой широте еще нескоро. Холод апрельской ночи в Северной Дании был абсолютно невыносим, и маг, постепенно окоченевая, сделал усилие и со вздохом пронзающей его боли встал, опираясь здоровой правой рукой на каменную стену погреба.

Нужно было найти хоть что-то для растопки печи наверху, иначе можно совсем замёрзнуть. А это не входило в его планы. Он очень хотел, чтобы время текло побыстрее, чтобы эта командировка закончилась, и он очутился дома, в своём родном Борнмуте – желательно, лёжа в постели под тёплым одеялом с кружкой своего любимого какао.

И рядом с женой и дочерью.

Он кинул взгляд на лежащее неподалёку тело Греммуса, одетое в пропитанный кровью серебристый кафтан.

Придётся полежать здесь ещё какое-то время, старик. Пока не прибудет загадочный Келус.

Уж он-то во всём разберётся.

Сердце Арктуруса наполнилось щемящей грустью. Он представил себя на месте этого старика. Неужели совсем некому было о нём позаботиться? Он был совсем один в этой деревне? Ему показалось, что умереть вот так, всеми забытым, в нелепой позе, это очень печально.

С другой стороны, не всё равно ли?

Избавившись от мыслей, Рэндел сделал усилие над собой и, с трудом передвигаясь, добрых десять минут карабкался вверх по лестнице, стараясь не издавать ни единого звука, чтобы не привлечь нежелательного внимания. Пол иногда предательски скрипел, и, казалось, вся деревня Скиверен слышала это. Поднявшись наверх, он оглянулся – в северном углу дома лежало три деревяшки, весьма пригодных для растопки, а в комоде обнаружились отсыревшие спички.

Когда в лоне печи заплясал маленький огонёк, осветивший сумрак дома Греммуса, Арктурус невольно улыбнулся и почувствовал разливающееся по жилам тепло. Он твёрдо решил пока обходиться без магии, чтобы накопить её – кто знает, что его ждёт дальше, поэтому загородил единственное окно старым шкафом, чтобы свет от огня не лился на улицу, а дверь запер столом.

Если кто-то решит вломиться в дом, то так просто не войдёт.

Арктурус Рэндел, чиновник шестой категории из Службы Надзора за Магическим Правопорядком, осел на пол и погрузился в раздумья. Нужно было что-то делать. Как-то и кому-то сообщить о событиях в Скиверен. Единственная живая и способная передавать письма птица улетела, а Пламя, судя по записи в дневнике Греммуса, не работало и не позволяло связаться ни с кем. Проверять Арктурус не стал – да и не было на это сил.

Что делать дальше?

Бежать? Куда, в лес?

Обратиться к жителям деревни?

Они точно… живые?

Рэндел в первый раз оказался в столь безвыходном положении. Остался совсем один. Память снова подсунула ему воспоминания о бессонных ночах в Бартандо – тюрьме, расположенной внутри горы Монблан, на самой её вершине. Тюрьме для чародеев, которые совершили убийство. Пронизывающий до костей холод, уныние, полумрак и бесконечная боль в наказание. Ему никогда не было так одиноко, как тогда – шесть долгих лет заключения.

И вот сейчас.

Арктурус, постепенно отогреваясь, усиленно думал. Он лишь мог предположить, что деревня Скиверен была полна восставшими из мёртвых, но проверять ему крайне не хотелось. Если он потратил всю имевшуюся у него магию на одну жалкую старуху, то что ему делать с несколькими десятками человек?