Тайна леди Одли

Очнувшись, Джордж увидел, что уже вечер, и он лежит в прохладной комнате, освещаемой лишь сумеречным светом, падавшим из окна. Тишина нарушалась лишь отдаленным грохотом колес по мостовой.

Он огляделся – почти равнодушно. Его старый знакомец Роберт Одли сидел подле него и курил свою трубку, а сам Джордж лежал на низкой раскладной железной кровати у открытого окна, на подоконнике которого стояла подставка для цветов и две-три клетки с птицами.

– Ты ничего не имеешь против моей трубки, Джордж? – спокойно спросил Роберт.

– Нет, конечно.

Джордж Толбойз еще полежал так, разглядывая цветы и птиц; одна из канареек звонким гимном славила заходящее солнце.

– Не раздражают ли тебя птицы? Если хочешь, можно вынести клетки.

– Не стоит, мне нравится слушать их пение.

Роберт Одли выбил пепел из трубки, осторожно положил драгоценный пенковый чубук на каминную полку и вышел в соседнюю комнату, вскоре воротившись с чашкой крепкого чаю.

– Выпей-ка, Джордж, – сказал он, ставя чашку на маленький столик в изголовье, – это немного прояснит твои мысли.

Джордж ничего не ответил, медленно огляделся и внимательно посмотрел на серьезную физиономию приятеля.

– Боб, – спросил он, – где мы?

– У меня на квартире, мой дорогой, в Темпле. Ты ведь пока не успел где-либо остановиться, так что временно поживешь здесь.

Джордж несколько раз провел рукой по лбу, а потом медленно и неуверенно спросил:

– А скажи, Боб, что там было – в той газете сегодня утром?..

– Сейчас это неважно, старина, ты выпей-ка лучше чаю.

– Ах да! – вскричал вдруг Джордж, нервно приподнимаясь на постели и глядя вокруг безумными глазами. – Да, я все вспомнил! О Хелен, моя Хелен! Жена моя, мое сокровище, единственная моя любовь! Она умерла, умерла!

– Джордж, – мягко сказал Роберт Одли, кладя свою руку поверх руки приятеля, – ты подумай как следует. А что, если это вовсе не твоя жена? Может быть, это какая-нибудь другая Хелен Толбойз.

– Ах нет! – воскликнул молодой человек. – Возраст тот же, да и фамилия у меня достаточно редкая…

– Но, может быть, это набрано по ошибке, вместо Талбот, например?..

– Нет, нет, нет! Моя жена умерла!

Он стряхнул с плеча руку Роберта, вскочил с постели и устремился прямо к дверям.

– Куда это ты так спешишь? – воскликнул его друг.

– В Вентнор, на ее могилу!

– Не стоит ехать туда на ночь глядя. А завтра мы вместе отправимся первым же утренним поездом.

И Роберт повел друга назад, к постели, мягко уговаривая его лечь и успокоиться; он даже заставил его выпить снотворное, оставленное тем эскулапом, которого пришлось позвать, когда Джордж упал в кафе на Бридж-стрит в обморок.

Вскоре Джордж Толбойз погрузился в тяжелое забытье, и снилось ему, будто он, отправившись в Вентнор, нашел там свою жену живой и здоровой – однако она была вся в морщинах, старая и седая, а сын его стал взрослым молодым человеком.

На следующий день, рано поутру, они с Робертом сидели в купе первого класса друг напротив друга, и экспресс мчался по живописной равнине в сторону Портсмута.

Жарким полуднем они добрались из Райда в Вентнор. Выходя из экипажа, оба молодых человека заметили, что прохожие косятся на слишком бледное лицо и неопрятную бороду Джорджа.

– Ну что ж, Джордж, – спросил Роберт Одли, – как нам отыскать тех, с кем ты мог бы поговорить?

Тот вместо ответа лишь поглядел на него смятенно и жалобно. Этот драгунский офицер вдруг оказался беспомощным, как младенец, и Роберту Одли, одному из самых нерешительных и пассивных людей на свете, стало ясно, что придется действовать самому. Он даже в какой-то степени зауважал себя.

– Джордж, я думаю, нам стоит поспрашивать о миссис Толбойз в здешних гостиницах, – сказал он.

– Фамилия ее отца была Молдон, – пробормотал Джордж. – Он никогда бы не допустил, чтобы бедняжка приехала сюда умирать в одиночестве.

Не тратя более слов понапрасну, Роберт решительно направился в ближайшую гостиницу и справился, не останавливался ли там мистер Молдон.

Ему ответили утвердительно: мистер Молдон действительно останавливался здесь, а позже у него скончалась дочь; официант мог бы узнать насчет его теперешнего адреса.

Был разгар лета, в гостинице полно постояльцев, так что лакеи и официанты без конца пробегали по холлу туда-сюда.

Джордж Толбойз прислонился к дверному косяку с таким выражением лица, какое уже один раз испугало Роберта в кафе в Вестминстере.

Итак, самое худшее подтвердилось: жена Джорджа, дочь капитана Молдона, умерла.

Минут через пять посланный за адресом официант воротился и сообщил, что капитан Молдон живет в Лендсдауне, дом номер четыре.

Они без труда нашли этот весьма потрепанный ветрами дом, своими полукруглыми окнами глядевший на море, и спросили у хозяйки, дома ли капитан Молдон.

– Нет, – отвечала та, – он вместе с маленьким внуком отправился гулять по берегу, – и предложила джентльменам войти и немного подождать.

Джордж с унылым видом последовал за Робертом, и они оказались в маленькой гостиной – запыленной, дурно обставленной и неряшливой; на полу повсюду валялись детские игрушки, а муслиновые шторы были прокурены буквально насквозь.

– Смотри-ка! – воскликнул Джордж, указывая на маленький портрет, стоявший на каминной полке.

На портрете был изображен он сам – в те дни, когда служил в армии: в полной форме и весьма похоже. Сзади виднелся его любимый жеребец.

Похоже, Роберт Одли оказался куда лучшим утешителем, чем более общительные и разговорчивые мужчины: он не сказал ни слова сраженному горем Джорджу, но просто тихо уселся к нему спиной и стал смотреть в открытое настежь окно.

А тот в течение некоторого времени беспокойно бродил по комнате, разглядывая и трогая различные знакомые предметы.

Вот ее рабочая шкатулка с незаконченным вышиванием; вот ее альбом со стихами Байрона и Мура, которые некогда он сам вписал сюда своим нетвердым размашистым почерком; вот книги, которые он когда-то ей подарил, а вот букетик увядших цветов в той вазе, что некогда была куплена ими в Италии.

– Обычно ее портрет стоял рядом с моим, – пробормотал Джордж. – Интересно, куда он исчез?

Потом он молчал почти полчаса и наконец, запинаясь, произнес:

– Я бы хотел повидаться с хозяйкой, расспросить ее… – Он не договорил и закрыл лицо руками.

Роберт сходил за хозяйкой дома. Та оказалась особой добродушной и словоохотливой, привычной к болезням и смертям, поскольку многие из ее постояльцев приезжали на побережье – умирать. Она подробно рассказала о последних днях миссис Толбойз, которая приехала в Вентнор всего лишь за неделю до своей кончины; болезнь ее была в последней стадии, и она медленно угасала, совершенно измученная смертельным недугом.

– А что, этот джентльмен – какой-нибудь ее родственник? – спросила она у Роберта Одли, когда Джордж разразился громкими рыданиями.

– Да, он был мужем покойной.

– Как? – вскричала женщина. – Неужели это он так безжалостно бросил ее вместе с крошкой-сыном, оставив на попечении у бедного старого отца? Капитан Молдон частенько рассказывал мне об этом и каждый раз плакал, вспоминая, как это произошло. Так значит, это он?

– Я вовсе не бросал ее! – воскликнул Джордж, задыхаясь, и пересказал историю своих трехлетних скитаний.

– А она вспоминала обо мне? – снова стал спрашивать он. – Проклинала ли она меня… в свой последний час?

– Нет, отошла кроткая, как ягненок. Она и первые-то дни говорила очень мало, а уж потом и вовсе никого не узнавала – даже сыночка своего, бедняжку, или отца, который так исстрадался, несчастный! А однажды она вроде как обезумела и все о своей матери говорила и о том, какой это позор – умереть в чужом доме. Просто сердце разрывалось от жалости!

– А ведь мать ее умерла, когда она была совсем крошкой, – сказал Джордж. – Подумать только: о матери вспомнила, а обо мне – ни разу!

Хозяйка провела его в маленькую спальню, где скончалась несчастная. Он опустился перед кроватью на колени и нежно поцеловал подушку. Добрая женщина даже прослезилась.

Пока он стоял на коленях, зарывшись лицом в подушку и, возможно, молился, хозяйка вынула что-то из ящика комода и чуть позже подала ему: это оказалась прядь длинных волос, завернутая в серебряную бумажку.

– Я срезала ее, когда наша дорогая бедняжка лежала в гробу! – сказала она.

Джордж прижал локон к губам.

– Да, – пробормотал он, – и эти очаровательные локоны я так часто покрывал поцелуями, когда ее головка покоилась у меня на плече! Однако, – удивился он, – мне кажется, что у Хелен были вьющиеся волосы, тогда как эта прядь совсем ровная и прямая.

– Это все болезнь виновата, – сказала хозяйка. – А ежели вы, мистер Толбойз, желаете посмотреть, где наша милочка покоится, так мой младший сынок может показать вам, как на кладбище пройти.

И Джордж Толбойз вместе с верным другом направился в тот тихий уголок, где под невысоким холмиком, покрытым еще совсем свежим дерном, покоилась та, чья приветливая улыбка столь часто грезилась ему в далекой Австралии.

Роберт оставил приятеля у могилы жены и, воротившись примерно через четверть часа, обнаружил, что тот по-прежнему сидит неподвижно как изваяние.

Однако вскоре Джордж все же прервал свои горестные мысли и сказал, что если поблизости найдется каменотес, то он желал бы сделать заказ.

Мастерскую они нашли без труда, и Джордж, присев посреди скудно освещенного двора, нацарапал на клочке бумаги такую краткую эпитафию:

«Моей возлюбленной супруге Хелен, покинувшей сей мир 24 августа 1857 года двадцати двух лет от роду, от Джорджа Толбойза, который будет вечно оплакивать ее и сохранит в душе священную память о ней».

Глава 6

Прочь, прочь из этого мира!

Вернувшись в Лендсдаун, они обнаружили, что старика все еще нет дома, так что пришлось отправиться на берег и поискать его. Вскоре друзья нашли его: он сидел на валуне и лакомился орешками, а маленький мальчик играл неподалеку от деда, копая песок деревянной лопаткой. При виде ленты черного крепа на потрепанной шляпе старика и дешевенькой черной курточки на мальчике у Джорджа защемило сердце. Все, все вокруг напоминало ему об ужасном горе – смерти его жены!

– Мистер Молдон! – окликнул он тестя.

Старик растерянно посмотрел на него, уронил газету, вскочил и почему-то отвесил церемонный поклон. В его выцветших от времени светлых волосах поблескивала обильная седина; длинный нос загибался крючком; голубые глаза слезились, а рот выглядел совсем безвольным. Свое потрепанное платье, однако, он носил с истинно джентльменским изяществом; на груди у него висел монокль, а в руке, явно отвыкшей от перчаток, он сжимал тросточку.

– Боже милостивый! – воскликнул Джордж. – Да неужели же вы меня не узнаете?

Мистер Молдон, признав зятя, вздрогнул и густо покраснел, как-то затравленно глядя на него.

– Дорогой мой мальчик, – молвил он, – я сперва и не признал вас – борода так меняет внешность! Не правда ли? – обратился он к Роберту.

– О господи, – возмутился Джордж, – неужели вы только это и можете сказать мне? Я ступил на землю Англии всего лишь неделю назад и сразу же узнал, что моя жена умерла, а вы, ее отец, принимаетесь болтать о моей бороде!

– Да, верно, она умерла, мой дорогой! – забормотал старик, вытирая покрасневшие глаза. – Это такая утрата, такая ужасная утрата, мой дорогой! Если бы вы успели приехать всего лишь неделей раньше…

– Если бы я успел! – воскликнул Джордж, задыхаясь от отчаяния. – Если б я успел, то уж конечно не дал бы ей умереть! Я сражался бы за нее и с самой смертью! О боже, лучше бы этот проклятый «Аргус» пошел ко дну вместе со всеми своими пассажирами – тогда мне не пришлось бы пережить этот день!

И он принялся ходить взад-вперед по берегу, а тесть беспомощно смотрел на него, вытирая носовым платком слезящиеся глаза.

«А ведь очень похоже, что этот старик не слишком хорошо обращался со своей дочерью, – подумал Роберт, наблюдая за отставным моряком, – а потому или в силу какой-то иной причины – побаивается Джорджа».

Пока несчастный Джордж в страшном горе продолжал метаться по берегу, к старику подбежал мальчик и вцепился в полы его пальто.

– Пошли домой, дедушка, пошли скорее! – стал просить он. – Мне тут надоело.

Заслышав его голос, Джордж Толбойз обернулся и внимательно посмотрел на ребенка.

У мальчика были такие же карие глаза и темные волосы, как у отца.

– Ах, дорогой сынок, сокровище ты мое! – воскликнул Джордж, заключая мальчика в объятия. – Я твой отец! Я специально переплыл океан, чтобы найти тебя. Будешь ли ты любить меня?

Но мальчик оттолкнул его.

– Я тебя не знаю, – заявил он. – Я и так уже люблю дедушку, а еще – миссис Монкс из Саутхемптона.

– Джорджи очень своенравный ребенок, сэр, – осторожно сказал старик. – Он, пожалуй, слишком избалован и испорчен.

Они медленно пошли по берегу, и Джордж Толбойз принялся вновь рассказывать печальную историю своей одинокой жизни в Австралии. Заодно он сообщил и о тех двадцати тысячах фунтов, что были положены на его счет в банке накануне. У него не хватило мужества как следует расспросить тестя о событиях трех прошедших лет, и тот рассказал ему совсем немногое: всего лишь через несколько месяцев после его внезапного ухода из дома они переехали в Саутхемптон, где Хелен удалось найти нескольких учеников, которых она обучала играть на фортепиано, так что жили они вполне сносно, пока ее здоровье резко не ухудшилось; болезнь развивалась быстро и вскоре послужила причиной ее смерти. Как и большинство подобных печальных историй, и эта оказалась совсем короткой.

– Похоже, мистер Молдон, мальчик очень привязан к вам? – сказал после некоторой паузы Джордж.

– Да, это так, – ответил старик, потрепав ребенка по кудрявой головке. – Что и говорить, Джорджи очень привязан к своему дедушке.