Сага Ушедших

Фоло присел рядом на одно колено. И сказал так тихо, что услышали только те, кто стоял близко:

– Меган… смотри на меня. Дыши. Слышишь? Только не отключайся.

Девушка подняла на него глаза – мутные, из последних сил.

– Ф… Фоло… – она вдохнула с хрипом, и вместе с воздухом в горле что-то булькнуло. – Фоло… прости нас…

– Не надо сейчас “прости”, – резко отрезал он, но в голосе была не злость – страх, спрятанный за командой. – Я не принимаю извинения, пока не пойму, что случилось. Рин, что у неё?

Рин быстро ощупывала, не стесняясь крови и разорванной ткани.

– Сильное внутреннее кровотечение, – сказала она коротко, не поднимая глаз. – Я держу. Но… быстро она не встанет.

Фоло кивнул один раз, как будто отметил факт в голове. Затем снова посмотрел на Меган.

– Кто? – спросил он. – Кто вас накрыл?

– Они… – Меган закашлялась, и на губах проступила кровь. – Они напали внезапно… Мы… даже не поняли… Это была засада… они знали…

По толпе прошёл глухой шёпот. Кто-то выругался.

Меган вдруг дернулась и схватила Фоло за ворот рубашки – пальцы дрожали, но хватка была отчаянная, как у утопающего.

– Упокойся, – Фоло не отстранился. Он накрыл её руку своей – крепко, уверенно. – Смотри на меня. Говори. Кто?

– Псы… – выдавила она. – Ищейки… Их было… человек двадцать… не меньше…

Она захлебнулась кашлем. Рин плотнее приложила свои ладони к её телу, свет усилился.

– Тише, – прошептала Рин, – дыши. Освободите место! Ей нужно больше воздуха!

Я стояла как вкопанная, не в силах оторвать взгляд. В груди сжалось так, будто мне самой перекрыли горло.

– Где остальные? – голос Фоло стал ниже. В нём не было паники. В нём была тьма.

Меган опустила глаза. Слова дались ей тяжелее, чем кровь.

– В плену.

Она попыталась отвернуться, будто стыдно показывать слёзы, но они всё равно выступили. У меня внутри всё похолодело. Я машинально повернулась к Фантому.

– Бедняга… – прошептала я. – Она из какого отряда?

Фантом смотрел на Меган так, будто видел не девушку, а угрозу, уже стоящую над нами.

– Она была в команде Фоло, – ответил он глухо. – Он отправил её прикрывать команду… Клода.

Он осёкся на имени, как на грязном слове. Я тоже невольно вспомнила Клода – его белые волосы, ухмылку, высокомерное “помогать слабым”. И вдруг это всё стало не смешным.

Меган снова потянулась к Фоло, будто боялась, что потеряет сознание раньше, чем успеет.

– Меня… отпустили… – она задыхалась, – чтобы… передать… послание.

В зале стало ещё тише. Даже самые шумные перестали шевелиться. Псы не отпускают просто так. Если отпустили – значит, они хотят, чтобы их услышали.

Фоло не моргнул.

– Что они велели передать? – спросил он.

Меган молча, с болью, подняла разорванную футболку.

И в зале что-то рухнуло. Не звук – атмосфера. Как будто бетон под ногами треснул.

Её живот был изуродован: на коже – вырезанные цифры. Координаты. Не написанные, не нарисованные – высеченные рваными линиями.

Кто-то в толпе выругался так, что это было больше похоже на молитву.

– Координаты… – прошептала Меган, и её голос сорвался. – Это… ловушка… Фоло… точно ловушка…

Фоло смотрел на цифры секунду. Две. Его лицо было неподвижным. Только челюсть напряглась так, что скулы стали острее.

– Значит, Клод жив, – сказал он медленно.

Меган кивнула, задыхаясь.

– Жив… Они сказали… чтобы ты… шёл… туда. Сказали, если не придёшь… – она сглотнула кровь, – они будут “работать” с остальными… дольше.

Это слово – “работать” – вызвало в толпе шевеление. Люди сжали кулаки, кто-то положил руку на оружие. Тишина стала не ожиданием, а предвкушением насилия.

Фоло молчал. Я видела, как он думает: прямо на лице, в неподвижности. Внутри у него явно сражались два решения.

Уйти сейчас – значит сорвать план по удару на приёме, подвести людей, которые уже готовы идти до конца. Остаться – значит бросить отряд в плену. И это его люди. Его ответственность.

И вина – я чувствовала её в том, как он смотрел на Меган. Он отправил их. Он сомневался. Он, возможно, предвидел. И всё равно сделал.

– Фоло, – раздался хриплый голос со стороны кухни.

Один из стариков-разведчиков, который выглядел как дедушка из очереди за хлебом, поднялся. В полумраке его лицо было резко очерчено, как камень. Он не кричал – и от этого его слова били сильнее.

– Иди, – сказал он. – Ты должен вытащить своих. И наказать псов за наглость.

Фоло резко обернулся. На секунду в его глазах мелькнуло удивление – как будто он не ожидал поддержки не приказом, а правом.

Старик подошёл ближе, остановился так, чтобы его слышали все.

– Но ты должен решить одно, – он посмотрел Фоло прямо в глаза. – Кто остаётся вместо тебя. Кто будет держать операцию, пока ты вытаскиваешь пленных.

И зал ожил.

Сначала шёпотом, потом громче: люди сразу начали спорить, предлагать, выкрикивать имена. Это уже было не пустое обсуждение. Это было распределение власти на время боя.

– Ничего себе поворот, – выдохнула я.

Фантом повернулся к Кею и Бучу.

– Вы пойдёте? – спросил он коротко. Без лишнего. Он и так знал ответ.

Кей ухмыльнулся – той своей ухмылкой, где одновременно “да” и “твою ж”:

– Как будто у нас есть право отказаться. Мы же не Клод.

Буч хрустнул шеей, довольный, как будто ему только что подарили приглашение на праздник:

– Вот именно. И, если повезёт, у меня будет шанс… случайно… сломать пару костей этому задохлику. Для воспитательных целей.

Я резко посмотрела на них.

– Подождите. Я сейчас не поняла… куда это вы собрались?

Буч повернулся ко мне. И впервые за долгое время его лицо было не “шутка”. Серьёзное.

– Мы его отряд, Тэсс, – сказал он. – Даже если давно не ходим с ним на задания. Мы – его люди.

Кей добавил мягче:

– И не по-нашему бросать старых друзей. Сама же всё знаешь.

Я знала. И от этого стало ещё страшнее.

Фантом пожал им руки – крепко, по-мужски, быстро. Но взгляд у него был тяжёлый.

– Будьте осторожны, – сказал он. – Не охота вас хоронить. И пить мне будет не с кем, если сдохнете.

– Тогда как вернёмся – ты наливаешь, – ухмыльнулся Буч.

– Если вернёмся, – тихо добавил Кей.

Они пошли к Фоло. По пути к ним присоединились ещё трое из других команд – без слов, просто встали рядом. Это выглядело как немое “мы идём”.

Фоло на секунду позволил себе короткую, почти невидимую улыбку. Благодарность без сантиментов.

И тут он повернулся к нам.

– Фантом!

Его голос прозвучал так, что толпа сама расступилась, давая ему пройти. Он подошёл быстрым шагом – уже не лидер на сцене, а командир, который отдаёт приказ.

Остановился напротив Фантома. Посмотрел ему в глаза. Долго – так, что стало тихо даже вокруг.

– Я думаю, ты прекрасно справишься, – сказал Фоло.

У меня и у Фантома одновременно приоткрылись рты. Фан, который обычно на всё реагировал максимально хладнокровно и спокойно, на секунду выглядел так, будто ему только что вынесли приговор.

– Фоло… – начал Фантом.

Фоло поднял ладонь, перебивая.

– Слушай меня. Без “но”. – Он говорил твёрдо, но без давления – как человек, который доверяет. – Твоя задача: разработать план налёта на приём. Свести команды. Удержать дисциплину. И привести это в исполнение.

Фантом выдохнул, медленно.

– Ты хочешь сказать… я остаюсь главным?

– На время, – кивнул Фоло. – Я постараюсь вернуться быстро. Но готовься к худшему варианту: если я не вернусь, ты возглавишь операцию полностью.

Эти слова ударили мне в грудь. “Если я не вернусь” – сказано спокойно, как “если пойдёт дождь”. Вот она, цена лидерства: у Фоло даже смерть была в списке возможных пунктов.

Фантом сжал челюсть.

– Понял, – сказал он. И добавил тихо, так, чтобы услышал только Фоло: – Только вернись. Иначе я сам за тобой пойду, сука.

Фоло усмехнулся уголком губ – впервые за этот момент.

– Вот это я и называю мотивация.

Он бросил взгляд на меня – короткий, но цепкий, будто проверял: держусь ли.

– Тэсс, – сказал он уже громче. – Ты остаёшься с ним. Он будет злой, но умный. Ты – умная, но злая. Отличная связка.

– Спасибо, – буркнула я. – Почти комплимент.

Фоло кивнул – будто именно этого и хотел, чтобы я не расползлась.

И зал снова начал двигаться – не хаотично, а организованно: люди расходились по командам, слышались короткие команды, стук застёжек, щелчки предохранителей. Штаб превращался из толпы в механизм.

Праздник принца больше не был “идеей”. Он стал сроком.

А цифры на животе Меган – маршрутом в ад.

Фоло сказал своё – коротко, ровно, как приговор. И на секунду в зале повисла тишина, такая плотная, что, казалось, если ткнуть пальцем – треснет.

Потом он просто развернулся и пошёл к своей команде. Без пафоса, без «держитесь». Плащ мягко взмахнул по воздуху, сапоги глухо стукнули по бетону. Он даже не оглянулся – потому что лидер не оглядывается, когда принимает решение.

Рин всё ещё держала Меган, пальцы её светились золотом, но свет уже дрожал – как будто держать жизнь в руках можно только до определённого предела. Рядом подоспела другая девушка – худощавая, с тёмными волосами, собранными в тугой узел, с лицом «я не задаю вопросов, я делаю». Она молча опустилась на колени, сменяя Рин у раненой.

– Давай сюда, – коротко сказала она. – Я продолжу. Рин, отойди, ты сейчас сама рухнешь.

Рин зло выдохнула, будто хотела поспорить, но увидела, что свет на её ладонях уже стал тусклее, и отступила – на шаг, на второй. На лице у неё была злость и бессилие, тот самый микс, который хуже паники.

Меган, едва в сознании, попыталась поднять руку. Пальцы дрогнули.

– Фоло… – прошептала она так, будто это слово удержит её на этом свете.

Фоло уже был рядом со своими. Кей и Буч, ещё трое добровольцев – все стояли готовые, как будто им достаточно было одного кивка, чтобы исчезнуть в ночь.

Девушка-телепортёр – Меган? Нет, другая: худенькая, бледная, с глазами, которые не моргали лишний раз. Она коснулась плеча Фоло, потом – каждого из его людей, быстро, как отметки на карте.

– На счёт три, – сказала она тихо.

Фоло посмотрел в зал в последний раз. Взгляд скользнул по толпе, по Призракам, по старикам-разведчикам, по мне… и остановился на Фантоме. На секунду – как печать.

Держи штаб.

Фантом стоял, будто его ударили. Лицо каменное, но глаза – живые, слишком живые. В них было: «ты серьёзно?» и «только бы это не было ошибкой».

– Три, – сказала телепортёр.

Воздух щёлкнул. Мир дёрнулся. На секунду всё вокруг стало будто размазанным, как плохая запись. И – хлоп – их не стало. Только лёгкий холодный ветерок прошёл по залу, будто дверь открыли в пустоту.

И вот тогда тишина лопнула.

Штаб взорвался возмущённым гулом: крики, ругань, споры, обрывки фраз. Люди тут же начали делить мир на «это правильно» и «это самоубийство».

– Он что, из ума выжил?! – рявкнул кто-то из старых участников, с хриплым голосом, похожим на ржавую пилу. – Оставить штаб сопляку?!

– Этот юнец не справится с управлением SL! – подхватил другой. – Тут не гараж с его игрушками!

– Фоло вообще охренел… – прошипели где-то сбоку. – У нас два дня до операции, а он устраивает кадровую революцию!

Я повернулась к Фантомy. Он всё ещё стоял неподвижно, как будто мозг отказался принимать реальность. Я махнула рукой перед его глазами.

– Фан. Эй. Ты чего завис? – прошептала я. – Дыши. Пожалуйста.

Он моргнул. Один раз. Второй. И тихо, почти не своим голосом, сказал:

– У меня… плохое предчувствие.

Паника в его глазах была лёгкой, едва заметной, но я видела её лучше других. Фантом паниковал редко. Обычно он превращал страх в действие. Сейчас страх на секунду опередил действие.

Я заставила себя улыбнуться – не весело, а уверенно. Потому что если сейчас я покажу, что мне страшно, он провалится окончательно.

– Фоло не идиот, – сказала я. – Он не бросает штаб просто так. Он знает, что делает. И… – я придвинулась ближе, – он выбрал тебя не ради красивого жеста. Он выбрал тебя потому, что ты вытянешь.

В толпе уже начали орать в сторону Фантома – не выбирая выражений.

– Ну так что ты собираешься делать, командир? – донёсся голос с издёвкой. – Будешь строить нас, как в новичков на плацу? Или расплачешься?

– Да он сейчас скажет «друзья, давайте жить дружно»! – хохотнули рядом.

– Хватит базара! – кто-то ударил ладонью по столу.

Я сжала рукав Фантома.

– Ты справишься, – сказала твёрдо. – А если нет – я тебя лично пинком заставлю. Понял?

Он посмотрел на меня – и я увидела, как в нём включается привычный режим. Плечи чуть расправились. Челюсть сжалась. Взгляд стал другим: холоднее, глубже.

– Понял, – коротко ответил он.

И пошёл.

Не «поднялся». Он взлетел на стол так же легко, как Фоло – но иначе. Без театральности. Как хищник, который наконец решил показать зубы.

Он встал над толпой, возвышаясь в полумраке. Свет падал на него сверху, подчёркивая скулы, тёмные волосы, напряжение в шее. Он окинул зал взглядом – медленно, как будто выбирал, кого первым разорвать словами.

– Друзья… – начал он.

Ноль реакции. Гул не стихал: люди продолжали спорить между собой, перекрикивать, плеваться фразами.

– Народ! – повторил он громче.

Опять мимо. Его даже не слышали – не потому, что голос слабый, а потому что толпа сама себе была громче любой власти.

Фантом замер на секунду. Я увидела, как у него дёрнулся уголок губ: раздражение.

– Ну хорошо, – сказал он тихо.

И достал пистолет.

У меня внутри всё ухнуло: только не сейчас…

Два выстрела в воздух.

Бах – бах.

Потолок, очевидно, был низким, и пули врезались в штукатурку. Сверху посыпалось серое крошево. Кому-то попало на плечи, кому-то – прямо на голову. Кто-то заорал:

– Сука! Мне чуть в голову не прилетело!

– Твою жжёшь, это что было?!

Гул мгновенно оборвался. В зале стало тихо – только кашель, ругань и шорох осыпавшейся пыли.

Рин, подошедшая ко мне, давилась смехом, прикрывая рот ладонью:

– Зато сработало… – прошептала она. – Так… элегантно. Прямо дипломат.

Я покосилась на неё:

– Рин, заткнись, пока тебя не назначили следующей командиршей.

Фантом убрал пистолет, словно это было просто средство привлечь внимание, и снова посмотрел на зал.

Теперь тишина была вынужденной. Но тишина – это уже половина власти.

– Вот так лучше, – сказал он ровно. – Слушаем внимательно. Я понимаю, что многим не нравится приказ Фоло насчёт меня. И, поверьте, мне он тоже… не то чтобы подарком показался.

Кто-то хмыкнул. Кто-то сплюнул на пол.

Фантом продолжил – и в голосе появилось то, что у него редко звучало вслух: убеждение. Обычно, действуя как часть узкого круга или одиночка, он не напрягал себя тем, чтобы попытаться достучаться до кого-то. Просто брал и делал как считал нужным, но сейчас на него взвалили груз, какого он ещё не ощущал на своих плечах прежде.

– Фоло не бросал нас ни разу. Ни когда мы шли в тупик. Ни когда нас резали. Ни когда не было патронов и оставался только нож и зубы. Поэтому сейчас он делает то, что считает правильным. И у нас есть два варианта: либо мы тратим время на истерику, либо делаем работу.

– Ты, сопляк, ещё думаешь, что мы на тебя тут пахать будем?! – раздался знакомый голос одного из Призраков. Того самого, что уже успел срастить сломанную руку. – Ты кто вообще? Тень Фоло?

Сзади кто-то поддержал:

– Верно! Здесь есть люди старше и опытнее! Здесь есть командиры!

Зал загудел – половина с согласием, половина с раздражением.

И тут поднялся тот самый старик, который отпустил Фоло. Он не кричал. Он просто сказал – и голос прорезал зал, как нож:

– Его выбрал Фоло.

Точка.

Он посмотрел по сторонам, и в этом взгляде было больше угрозы, чем в криках.

– Фоло не ошибается в людях, – добавил он. – А если кто-то здесь считает, что он ошибся… – старик сделал паузу, – то пусть скажет это, глядя ему в глаза, когда он вернётся.

Толпа чуть притихла. Ветераны начали кивать. Кто-то буркнул:

– Фоло нас не подводил. Значит, и сейчас прав.

– Да и не скажешь, что парень беспомощный, – добавили из другого угла. – В бою он хорош.

Но всё равно были те, кто скалился.

Фантом поднял руку.

– Хватит, – сказал он. И сказал так, что послушались. – Я слышу вас. Я слышу недовольство. Я слышу страх. И я слышу желание устроить выборы, как в приличном обществе.

Он усмехнулся – холодно.

– Плохая новость: мы не в приличном обществе. Мы в подполье. И мы все клялись выполнять приказы. Мы можем спорить, но не можем разваливать строй, когда у нас два дня до операции.

Он присел на корточки, опираясь ладонями о стол, чтобы сравнятся взглядами с теми, кто все ещё стоял вокруг стола. Голос стал жёстким.

– Поэтому так. Кто считает, что Фоло ошибся – я не держу. Можете быть свободны от заданий до его возвращения. Никаких санкций, никаких «предателей» – просто уходите в тень и не мешайте тем, кто будет работать.

В зале прошёл шорох. Несколько человек переглянулись. Это было неожиданно: он не давил. Он отрезал лишнее.

– Но, – Фантом поднял палец, – если вы остаетесь – вы работаете. Без саботажа. Без внутренней грызни. Без попыток доказать мне, что вы умнее. Доказывать будем Ливиону. Поняли?

Тишина.

Потом – кто-то выдохнул:

– Поняли.

– На подготовку у нас два дня, – добавил Фантом. – Ровно два. С этой минуты штаб работает как механизм. Я назначаю группы. Разведка – ко мне через десять минут. Связь – через пятнадцать. Оружейники – проверить всё. Медики – готовность на максимум. И да… – он посмотрел в сторону тех, кто ещё сомневался, – если вы думаете, что это игра – выход там.

Он указал рукой.

Несколько людей, включая Призраков, молча развернулись и ушли – без слов, но с обещанием проблем в будущем. Это чувствовалось по тому, как они уходили: не сдавшись, а отступив.

Большинство осталось.

И это было главное.

Я поймала взгляд Фантома снизу. Он не улыбался – но в его глазах мелькнуло: я держу. Я чуть кивнула в ответ: держи дальше.

Рин наклонилась ко мне и тихо сказала:

– Ну что, у нас новый маленький диктатор.

– Он не диктатор, – прошептала я, не сводя глаз со стола. – Он… наш шанс не развалиться, пока Фоло вытаскивает наших из ада.

А в зале уже начиналась работа: кто-то вытаскивал карты, кто-то спорил о маршрутах, кто-то проверял связь. Штаб снова превращался в живой организм.

Только теперь у него было новое сердце – и оно билось быстрее.

8.

Остаток ночи в штабе не «проходил» – он сгорал.

Время здесь измерялось не часами, а кружками кофе, исчерканными листами и голосами, которые то срывались на крик, то падали в шёпот, когда ктото находил дыру в плане. Пахло перегретым железом, табаком, мокрыми куртками и усталостью. К утру воздух стал густым, как суп: в нём висели чужие выдохи, мат, тревога и то самое чувство, когда понимаешь – назад дороги нет.

Фантом, стоя у карты, выглядел так, будто его выточили из напряжения. Он почти не моргал. Пальцы постоянно что-то делали: то постукивали по краю стола, то проводили линию по схеме, то машинально крутили зажигалку. Рядом парень-инженер складывал цифры, маршруты и тайминги так, будто собирал оружие. Кто-то, наоборот, ходил кругами – им надо было движение, иначе они взрывались. Рин сидела рядом со мной у барной стойки, периодически прикладываясь к кофе так, словно пыталась оживить себя изнутри.

– Приём в особняке, – сказал кто-то из разведки. Голос хриплый, усталый. – Подтверждено. Дата, время, список гостей – всё в открытом доступе. Они даже не прячут. Потому что уверены: до них никто не дотянется.

– Сука, как же они любят демонстрацию, – буркнул Фан.

– Это не демонстрация, – спокойно поправил разведчик, не поднимая головы. – Это приманка. Показательная. Для того, чтобы мы начали думать эмоциями, а не мозгами.

Фантом коротко кивнул и повернул карту так, чтобы всем было видно.

План особняка лежал на столе, прижатый по углам магазинами от пистолета, карандашами, ножом и чьей-то тяжёлой гайкой – штабной «канцелярией».

– Значит так, – голос Фантома стал ровным, командным. Он уже перестал быть «случайным человеком». Он был человеком, на котором сейчас держалось всё. – Особняк на искусственном полуострове. С трёх сторон вода. С четвёртой – единственный сухой подход, и он под контролем. Территория несколько гектаров, высокий периметр, караулки на стене. По постам: минимум восемь. Плюс патруль по внутренней дорожке.

Кто-то из разведчиков ткнул пальцем в схему сада.

– Сад плотный. Много укрытий. Но и датчики, вероятнее всего, тоже там. В ночь приёма усиление вдвое.

– Я хочу знать про дом охраны, – перебил Фантом. – Точка управления всей системой.

– Вот, – один из стариков-разведчиков выдвинул вперёд другой лист. – Во внутреннем дворе. Между крыльями. Пульт, генератор, связь. Если его гасим – гасим камеры и сигнализацию по периметру. Но дверь там будет как сейф. И внутри будет минимум отделение.

– Значит, работаем быстро, – сказал Фантом и провёл линию маркером. – Двухминутное окно. Максимум три. Потом они поймут, что что-то не так – и начнётся мясо.

Рин тихо присвистнула.

– Обожаю, когда кто-то говорит «двухминутное окно», как будто это чашка кофе.

– Рин, – без улыбки сказал какой-то мужчина, – кофе у нас заканчивается. Так что будь добра, шути молча.

Она показала ему средний палец, не отрываясь от кружки.

Фантом продолжил, и над картой задвигались пальцы – как фигурки на шахматной доске.

– Операция «Нежданчик». Сорок человек. Четыре отряда по десять. Каждый знает свою задачу и не лезет в чужую. Ошибёмся – будет куча трупов. Не ошибёмся – всё равно будет, но меньше.

Рин усмехнулась.

– Оптимистично.

– Реалистично, – сухо поправил Фантом. – Слушайте.

Он ударил по карте костяшками – звук заставил всех замолчать.

– Первый отряд. Дальний. Снимаем караульных на вышках. Чисто. Тихо. Занимаем их позиции. Не геройствуем. Никаких «я побегу за второй целью». Никаких, сука, салютов.

– А если караульный не падает? – спросил кто-то молодой. Голос дрогнул, но он всё-таки спросил.

Фантом посмотрел на него прямо.

– Тогда ты делаешь второй выстрел. А если не падает и после второго – значит, ты плохой стрелок и после операции мы с тобой поговорим отдельно. Понял?

Парень судорожно кивнул.

– Второй отряд, – Фантом перевёл палец. – Проникает во внутренний двор. Задача: дом охраны. Отключить систему. Камеры, сигнализация, связь. Всё. Сразу после отключения – блокируем задние выходы. Чтобы никто не ушёл тихо и не привёл подкрепление снаружи.

Я подняла голову.

– Если не отключаем?

– Тогда план А горит, – отрезал Фантом. – И мы сразу прыгаем на план Б: принц как заложник. Иначе нас прижмут в саду и там же и похоронят.

В зале стало ещё тише. План Б никто не любил. Заложник – всегда грязь. Всегда риск. Всегда цепь последствий.

Фантом продолжил, не давая тишине превратиться в страх.

– Третий и четвёртый отряды заходят одновременно. Восточное и западное крыло. Работаем быстро, синхронно, без истерики. Встречаемся в центре – бальный зал. Там будет цель. Там будет толпа. Там будет охрана. Там будет паника. И это наш шанс.

Опытный воин, стоящий рядом хрустнул пальцами.

– Красиво звучит. «Паника – наш шанс».

– Паника – их слабость, – спокойно ответил Фантом. – А наша слабость – самоуверенность. Поэтому не тупим.

Рин, не поднимая глаз от карты, тихо сказала:

– А если они выставят двойную охрану у крыльев? Там ведь выходы в двор.

– Выставят, – кивнул старый разведчик. – И наверняка с тяжёлым оружием и крепкой бронёй.

Фантом молча отметил карандашом на схеме две точки.

– Тогда у третьего и четвёртого отрядов будут группы прорыва. Щиты, дым, короткие очереди, без беготни. Если нужно – ломаем дверь взрывпакетом. Но так, чтобы не устроить им фейерверк на весь полуостров.

Кто-то хрипло засмеялся.

– Это, кстати, будет очень символично: устроить салют на день рождения.

– Символично будет, если ты выживешь, – отрезала Рин. – И если потом у меня будет, кого лечить. Я не люблю работать с трупами, они неблагодарные.

К утру план приобрёл форму. Слова перестали быть словами – они стали линиями, точками, задачами. У каждого появился свой кусок ответственности. И от этого становилось страшнее: теперь всё было реально.

Когда дошли до «двух вариантов развития событий», Фантом остановился, как будто собирался сказать что-то особенно важное, и обвёл взглядом людей.

– Слушайте сюда. Конец операции. Вариант первый: всё идёт чисто, потери минимальные, цель на месте. Тогда Ливион и его сын устраняются там же. Без лишних разговоров. Мы уходим организованно.