Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник

Раэ оказался на террасе большого двухэтажного дома, к стенам которого подступили запущенные кусты бирючины, словно сетью, заплетенные повиликой. Должно быть некогда это было живой изгородью. За ней тянулось то, что, должно быть, задумывалось как лужайка, а стало запущенным пустырем, кое-где поросшим мелким кустарником. То тут, то там по пустырю-лужайке торчали семейки уродливых несъедобных грибов. Некоторые семейки образовывали лихие круги. К самой лужайке подступал ржавый корявый лес.

Раэ застонал от досады, опять ощутил прилив слабости и оперся о перила террасы. Он понял, где находится. Конечно, в ведьмах он разбирался из рук вон плохо, не на ведьм его натаскивали, но кое-что общее, что должен был знать любой охотник на нечисть, он все же знал. Знал, что ведьмы имели обычай собираться в ковены, а ведьминские ковены имели обычай воздвигать себе дом где-нибудь в чаще леса, подальше от людских глаз, и замыкать колдовским способом свои владения. Простой смертный не мог их обнаружить, а уж в тем более попасть туда. Лес в таком замкнутом пространстве неизбежно начинал сохнуть. Или гнить. Причиной было то, что не только люди, но и кое-какая живность не могла теперь проникнуть в ведьминскую Кнею извне. Не всякий зверь, не всякая птица. А не попади в лес какая-нибудь букашка, которой и названия нет, но без которой не опыляется какая-нибудь былинка, какую человеческий глаз не замечает – и в ведьминских владениях нарушалось природное равновесие. Все летело под откос: деревья заболевали всем, чем могли заболеть деревья. Даже издали Раэ видел, что подступавшие к бывшей лужайке ели стояли сплошь не зеленые, облезлые, наверняка, если рассмотреть вблизи уцелевшие иглы, можно было убедиться что они покрыты каким-то бурым крапом. Да и кусты под елями были не лучше. Если листва на них не была обрызгана какими-то пятнами, словно ядом, то обязательно подернута, как пеплом, мучнистой росой. Под лопнувшей корой ближайших деревьев виднелись незаживающие язвы, стволы и сучья уродовались самыми разнообразными утолщениями, немыслимых форм и размеров, узловатыми, бугристыми - каких только наростов и накипей на них не было. В уцелевших кронах лиственных деревьев торчали так называемые ведьмины метлы, неизбежные в замкнутых местах проживания ведьм, как бы сами ведьмы с ними ни боролись. А поначалу, замкнув пространство, как рассказывали ведьмобойцы, ведьмы действительно пытались облагораживать и подлечивать леса в своих владениях или вырубали их, чтобы разбить парк, устроить сад, но со временем все они махали на это рукой – бесполезно. Большинство со временем примирялось с тем, что безопасное пространство становилось уродливым.

В глубине опушки что-то скрипнуло, по движению Раэ догадался, что это скакнул потревоженный олень. О да, олени едва ли не единственные животные, которым колдовское пространство было как проходной двор, а отсутствие врагов – приятным возмещением скудного рациона. А он, Раэ… Ему только оставалось с тоской окинуть облезлые деревья гниющего леса. В каком бы направлении он бы ни попытался пересечь это пространство, для него итог будет один – он выйдет к этому проклятому старинному дому. Только опытные ведьмобойцы, самого высокого ранга могли обнаружить в чащобе ведьминскую Кнею, проникнуть в нее и выйти. Да и таких в Цитадели было по пальцам перечесть. Да, действительно не стоило запирать дверь в его комнатенку. Он здесь и так надежно заперт.

Рядом качнуло ветки бирючины и послышался не то стрекот, не то шелест. Раэ вздрогнул, повернул на звук голову и встретился взглядом с другой парой глаз, похожих на черные бисеринки. Они настороженно смотрели на человека из-под древесного листа. А вон еще одна пара глазонек, а вон еще и еще. Да их здесь ни один десяток! Альвы! По ночам они искрятся, как огромные цветные светляки, каждый своим цветом. Но в свете дня они больше были похожи на серых летающих котят с кулак величиной и с добрыми мордочками. У них было по четыре крылышка, словно сделанных из маленьких шелковых перышек. Стоило сделать резкое движение, как стайка альвов резко выпорхнула из ближайшего куста, неожиданно многочисленная, и умчалась в лес. Так-так… здесь альвы к людям непривычны, дикосятся...

Раэ поднялся, отошел несколько от дома, чтобы окинуть его фасад взглядом. Да это особняк, которому в пору было бы стоять в одном из столичных районов, а не посреди леса. Он был рассчитан на большой ковен, однако смотрелся заброшенным, несколько вросшим в землю, кладка его стен, подернутая бурым мхом, явно была старинной. Сколько их тут, ведьм этих? Для чего им все-таки он, Раэ?..

Пока он осматривался, одно из ближних напольных окон на первом этаже распахнулось с резким скрипом. Из него на Раэ глянули те самые ядовито-бирюзовые глаза, которые, как он думал, было последним, что он мог увидеть в этой жизни.

- Очнулся, - чуть хрипловато сказала ведьма, не столь обращаясь к нему, сколько разговаривая с собой. Более достойного собеседника, похоже, она не видела.

С минуту они мерили друг друга взглядами. Раэ смотрел на ту, которая уничтожила его боевых товарищей, самого его сначала смертельно ранила, но потом почему-то исцелила слишком сложным способом. Вид у ведьмы был уже не столь воинственный, как в прошедшую ночь. Раэ даже поймал себя на том, что не боится ее, в тот момент похожую на взбалмошную заспанную девчонку, которая сама себе на зло и на зло стыдящей ее матери встречает гостей в неубранном виде. Копна ее пепельных волос, освобожденная от тугой сетки, была нечесана. Ну ведьма ведьмой. Она сморщила переносицу и втянула сквозь мелкие острые зубки воздух, как это делают люди, которые пытаются при головной боли собраться с мыслями.

- Ты это… сюда иди…

Что еще оставалось Раэ? Не стоять же на ветру в одной простыне у входа. Пришлось вернуться в дом. Более внимательно осмотреть некогда богатую гостиную, найти из нее другой выход по зову все той же ведьмы. Раэ оказался на кухне, где его поразил прямо-таки нечеловеческий порядок. Каждая ложка-поварежка висела на своем месте, ни пятнышка сажи у очага, однако приличный слой пыли. А посреди запыленного стола некстати и нелепо лежала искромсанная нечищеная луковица вместе с двумя такими же, проросшими, и нож с несуразно коротким черенком. Сама ведьма сидела за столом, в драной рубашке – а ее рубашка была пробита в нескольких местах сулицами охотников. Тело под ней, увы, наверняка было цело, хотя одно кровавое пятно на ней все-таки имелось – от той единственной раны, которую получилось ей нанести. Любопытно, что там с ней, ведь ведьма была пробита насквозь... И она не удосужилась сменить эту окровавленную рванину. Когда она переменила позу, Раэ увидел, что она поджала кисти в лубках.

- Чего смотришь? – сердито спросила ведьма, - не помнишь, как мне руки изломал?

Как отсвет огненного шара у Раэ вспыхнуло воспоминание: он лежит на спине, поверх тел своих товарищей, пытается удержать воздух прожженными легкими, над ним склоняется ведьма, касается его ожога. Раэ хватает ее за пальцы и выламывает их с хрустом…

- Только посмей ко мне приблизиться, - словно угадав его мысли сказала ведьма, и над ее головой зажглась маленькая шаровая молния. Один ее вид заставил Раэ вздрогнуть.

- Тогда что тебе надо? – спросил он своего врага, - чего звала?

Ведьма кивнула на искромсанные луковицы:

- Луковый суп свари.

Вид у этой дряни был как с похмелья. И впрямь она нуждалась в луковом супе.

Глава 11

Мурчин, сидя за кухонным столом, исподлобья следила, как Раэ неудобным ножом очистил и раскрошил луковицы. Попытался отыскать кремень и огниво, чтобы развести огонь в маленькой жаровне, но нигде не обнаружил. Тогда Мурчин сама в его руке зажгла щепу,не вставая с места, одним движением пальца, который едва шевелился в лубке: с ее ногтя сорвался крохотный огненный шарик, похожий на крупную искорку. Да, кремень с огнивом тут не нужны, значит их тут и нет. Повозившись на ведьминской кухне еще, Раэ убедился, что до него тут хозяйничали не люди. Ну не по руке человеку были все эти ножи да половники. Любопытно, а где сейчас эти существа, когда надо накормить Мурчин?

И что самое любопытное – чьими руками сделана операция, которая спасла ему жизнь, если не руками ведьмы? Или для этого не надо было рук?

Странно это все, должно быть, выглядело со стороны. Он, побитый, опаленный, подштопанный, завернутый в одну простыню, готовил еду для своего смертельного врага, который взял в плен и исцелил его. Но при этом держал над его головой шаровую молнию и вот-вот готов был пустить ее в ход. Ведьма не могла сварить себе суп, зато могла запросто сварить мозги Раэ. Что ему оставалось делать? Пока не знал, что предпринять, приходилось заботиться о насущном… Раэ силился посмотреть на это все со стороны, но, поскольку окончательно еще не пришел в себя, так и не мог этого сделать как следует. Да и кто бы на его месте смог?

- Фере… Что за имя такое – Фере? – внезапно спросила ведьма, - я его впервые слышу.

- Да, редкое, - осторожно сказал Раэ. Врасплох застать хотела? Выяснить его настоящее имя? Или просто разговор завязать?

Судя по замашкам, внешности и имени сама ведьма Мурчин была уроженкой Этрары, а значит, не могла знать всех имен Семикняжия. И уж конечно ведьма на то и ведьма, чтобы не очень-то лазить по святцам, чтобы, перелистав их от кондака до кондака, убедиться, что такого имени попросту нет. Правда, лет ей, скорее всего, не одна сотня, поэтому могла бы и научиться отличать имя от прозвища, которым нередко награждали охотника на нечисть во время его первого похода. Но вроде вранье проглотила, и то хорошо: ей вовсе не обязательно знать имя его славного рода, которое может быть опорочено тем, что он попал в такой плен.

- А где у тебя с..с…сливки? – опередил дальнейший расспрос Раэ.

Получилось неловко. По достижению определенного уровня – Раэ, правда, не знал какого, - верховные ведьмы начинали питаться сливками как основной едой. Знал он об этом только потому, что ведьмобойцы велели всем охотникам сообщать, в какой местности жители жалуются на пропажу сливок с молока своих коров и коз. В местностях, где женщины жили в страхе перед охотой на ведьм, многие девицы и дамы напоказ брезговали сливками и хвалились любовью к сыворотке. Становилось вообще дурным тоном говорить при дамах о сливках.

Раэ бы о них и не спросил, чтобы ведьма не восприняла их упоминание как поддевку, но раз нужны для супа, то что делать?

А то, что они были, Раэ знал. На полу стояли две пиалы из тонкого костяного фарфора, в одном из которых была свежая вода, в другом – те самые сливки, чуточку закисшие. В обоих плавали черные шерстинки. Если тут кормят сливками котов, то и для ведьмы есть запас.

- Не знаю! Ищи! – буркнула ведьма, стискивая переносицу: похоже у нее начался приступ головной боли, который она просто собиралась перетерпеть.

У Раэ тотчас выскочило:

- Ты что, не знаешь, где у тебя что лежит? Это вообще - твой дом?

Сам не заметил, как опять перешел с ведьмой «на ты» и даже, забываясь на миг, начинал с ней по мелочам препираться. Конечно, потом он спохватывался и говорил себе – «ты имеешь дело с тем, кто убил твоих товарищей, а тебя самого хочет сделать колдуном», «ты имеешь дело с чудовищем» - и возвращался к холодному диалогу. Но тут поставила границы она сама. После такого дерзкого вопроса он получил легкий, но неприятный разряд в шею от той маленькой шаровой молнии, которая, еле слышно жужжа, витала над его головой все это время.

- Я говорю тебе – ищи! Кухня не мое дело! Я тут только из-за тебя! – прикрикнула на него Мурчин. Раэ прикусил язык. И без того понял, что в их общении с ведьмой должно царить одно правило – не задавай вопросов, которые выказывают твою заинтересованность. Старайся обо всем догадываться сам. На самые нужные вопросы ведьма ответов все равно не даст, а по направлению расспросов может узнать его настрой и угадать намерения. А он сам и так подозревал, что для Мурчин как размотанная книга, натянутая на панель для свитков. «Война – это путь обмана», - учил Раэ наставник Ритатэ. А это означало, что надо было как можно больше нагородить вранья для этой дряни, чтобы она как можно меньше получила с того, что сделала.

Чувствует ведьма, что Раэ хочет скрыть то, что связано с его именем...

Так, например, она снова, когда он начал лазить по поставцам кухни, вернулась к расспросам о прозвище.

- Фере означает «счастливчик»? И кто тебе дал такое имя?

-Не знаю… незаконным часто дают яркие имена, чтобы они им заменяли и фамилию.

Мурчин наверняка знала обычай Семикняжия не давать фамилии незаконнорожденным. Таким образом Раэ предварял расспросы о своей семье. В Цитадель отдавали немало внебрачных сыновей, поэтому его слова были похожи на правду.

- Родителей своих знаешь?

- Подкидыш я, - сказал Раэ, притворно вздохнув, - о, а что это?

- Где?

- Да панель тут отъезжает…

- Впервые вижу.

- Ну… я-то тоже, - сказал Раэ, нашел невидимую шероховатость в стене, которая заменяла неизвестным поварам дверную ручку. Отодвинул под несколько изумленным взглядом Мурчин панель над поставцами, что напротив стола. За ней оказался небольшой ледник. Из него вдруг вырвалось небольшое зеленоватое облачко и дымком рванулось к потолку. Раэ вскрикнул от неожиданности.

- Не вопи! - поморщилась ведьма от головной боли, - это всего лишь заклятье, которое останавливает время в леднике... ох-х... теперь он потечет....

Охотник перевел дух и заглянул внутрь. Первое, что полезло Раэ в руки, было небольшим фарфоровым блюдом, которое лежало спереди. Раэ открыл крышку и увидел тельца освежеванных мышей.

- Ты что, это ешь? – удивился он и снова получил разряд по шее. Решил больше ничего не говорить, пролез в ледник дальше и нашел пузатый кувшин, напоминающий многократно увеличенный молочник. В нем и оказались жирные густые сливки, такие роскошные, каких он не видывал даже тогда, когда его ссылали в Цитадели на коровник, а там-то были сливки что надо. Но эти… Любопытно, откуда она их сперла? Э, нет, не твои руки их сюда поставили и стоят они тут довольно давно... вон как загустели.

Еще Раэ нашел небольшую головку сыра, по клейму определил, что она была куплена в Аве в дорогой сырной лавке, в том самом ряду изысканных товаров, куда он стеснялся во время увольнительных ходить даже посмотреть. Головка тоже ушла в дело. Оба разъели суп с одинаковой жадностью, хотя Раэ, пока ел, думал, что его внутренности были до этого склеены. Ведьма неловко зажала ложку уцелевшим большим пальцем. Время от времени роняла ее на стол, брызгалась, казалось, вот-вот начнет лакать из миски по-звериному.

После еды она ожила, словно приняла какое-то чудотворное зелье. Да и Раэ стало как-то легче. В голове прояснилось. Оба сидели друг против друга, по-прежнему враги, и мерили друг друга взглядами, не пойми кто кого пришибленней.

- Итак, - медленно взвешенно произнесла похитительница, - можно и поговорить.

Раэ смолчал. Ощутил, что ему холодно в одной льняной простыне и его немного лихорадит. Глянул в окно - в зрачок попал красный острый луч солнца, которое садилось за сырой больной лес. Вечерело, значит.

Мурчин встала и прошлась по пыльной кухне. Ее длинная рубашка теперь годилась только на тряпки из-за многочисленных дыр. Раэ углядел в прорехи тугой нательный корсет. Из одной из дыр торчала перекошенная шнуровка с плохо подвязанными шнурками. Должно быть, за этим корсетом она прятала рану, скорее всего, лишь одну – от совни Агри. Одну, но внушающую надежду… и сожаление. А ведь могли, могли бы справиться! Чуть не убили ее! Если бы была такая возможность выдернуть ее из тела ведьмы и нанести хоть еще один удар! Ах Арнэ, Арнэ, зачем ты так рискнул? Зачем ты так напрасно погиб?

Эх, вдобавок какая замечательная совня пропала! Способная поразить верховную ведьму… и пропажа этой совни - тоже была бесчестием. Без нее тоже лучше в Цитадель не возвращаться.

- Совня твоя? – отрывисто спросила она, угадав, о чем Раэ думает.

- Нет, Арнэ, - не сморгнув солгал Раэ, пусть ведьма не знает о том, чего он умеет… и получил разряд молнией в шею, - ай!

- Не ври мне! Она твоя!

- Да точно Арнэ! Совню метать это не то, что метать сулицу. Она должна быть по руке, к ней надо привыкнуть. Вот он и метнул ее так удачно, потому, что он с ней раньше упражнялся…

- Как убедительно ты врешь. Надо взять на заметку, - усмехнулась Мурчин, - я в восхищении от твоей изворотливости. Я запомню, каков ты, когда врешь. Я вообще все очень хорошо запоминаю… Я вот еще запомнила, что этот твой Арнэ обучен на болотную нечисть, а это значит, что его выдрессировали метать и стрелять чем угодно и с любого положения. Драться в топком болоте это не в чистом поле. Я не дура, кое-что в ваших делах смыслю.

- Если бы она была моей, я бы пустил ее вход сразу, как смог двигаться… я не знал о ее свойствах…

- Да? – переспросила издевательски Мурчин, заглянув в глаза Раэ.

- Да, - вынужден тот выдавить из себя. И получил опять разряд молнией по шее. Зашипел, замотал головой.

- Вот и не смей мне лгать, - сказала ведьма, глядя, как он мучается. – Я за вами следила с самого начала, если ты еще не понял. Я была неподалеку, когда вы всем отрядом забили химеру и видела, в чьих руках она была, и как ты с ней обращался… Тут и издалека было понятно, что совня в отряде у тебя одного. Жаль, что я не могла понять, какая она. Тут-то я дала маху, признаю… Но я не могла рассмотреть ее издалека. Но когда я ее из себя вытаскивала, у меня была возможность рассмотреть. И подумать. Этот твой Арнэ, метнул ее мне в спину на удачу, но он знал, что она может меня ранить. Ты, который ею владел, тоже не мог этого не знать, однако в ход не пускал. Почему?

- Я не знал о ее свойствах, она досталась мне случайно… - буркнул Раэ, - мы зимой ходили в поход на северных колоссов, я получил эту совню из рук убитого товарища… это был мой первый поход... нас, молодых, берегут. Мы только смотрим за ездовыми собаками, собираем хворост, кашеварим, еще… смотрим на более опытных и набираемся у них ума...

И снова получил разряд в шею, такой сильный, что зубы клацнули, и Раэ понял, что не сможет теперь легко крутить шеей. В глазах потемнело. Он еле подавил стон. Зашипел сквозь зубы, чувствуя, как в нем растет злость.

- Я с тобой не шучу! - прорычала ведьма, - И ты со мной прекрати! Я отлично знаю, что совня Агри – это наградное оружие! За особые заслуги! Только тем, кто отличился! Ты сейчас валяешь дурака и не знаешь, чем тебя наградили? Говори давай! Или тебя снова шарахнуть?

- Да знал я, с-сука ты эдакая! Знал я! Знал все! Я знал - она тебя не убьет, а только разозлит! – выкрикнул Раэ, - отстань от меня, коза ощипанная! Я знал, что ты нас можешь убить, уф-ф…м-м-м…так хотя бы оружие сберечь… чтоб кому другому м-м-м… когда меня заберешь…

Мурчин удовольствовалась этим ответом, отошла на шаг. Выдохнула, словно выпуская пар.

- Вот теперь я тебе верю, после того, как ты выдал свой фанатизм. Ф-фанатики! Железяку выше своей жизни ставите. Однако как крутился, как изворачивался-то! Запомни – мне надо сразу говорить правду! Ну, выкладывай, дружочек, за что тебя наградили совней Агри?

- Ну, кайдзю…

- Что кайдзю?

- Ну, помог убить кайдзю…

Раэ осторожно коснулся шеи там, где оканчивался рост волос и нащупал волдыри. Вот дрянь!

-Только за это? Не темни!

- Ну … меня наградили ошибочно…там все так запуталось… я вообще не при чем считай… он и так был почти добит…

- Хватит бормотать! Ты что - убил кайдзю?

- Мне просто повезло, - быстро проговорил Раэ, - тут даже и рассказывать не о чем.

- Не о чем?

- Я... случайно убил кайдзю...

- Что-о??? Ты действительно убил кайдзю?

- Так вышло!

- Ой, какие мы скромники! «Так вышло!» Уложил колосса величиною с гору…

- Мой удар был последним, все просто, - сказал Раэ, заслоняя ладонью шею, пусть уж очередной ожог придется на руку, - убил – наградили, и все тут. Этой вот совней. Мне говорили, что она на больших сук рассчитана… на тех же кайдзю… будь ты кайдзю, мы бы тебя убили! Как жаль, что ты не кайдзю!

Мурчин самодовольно усмехнулась:

- Да. Проще убить колосса, чем меня, это ты точно подметил.

Она снова склонилась над ним и заглянула охотнику в глаза:

- Значит, ты не пустил в ход совню потому, что любишь бить наверняка? Не делать лишних фокусов? Хвалю. Советую и впредь тебе дружить с башкой, а не так, как ты сейчас себя повел. То, что меня нельзя убить, ты понял. И то, что меня нельзя перехитрить, ты тоже усвоишь. Уже сейчас усваиваешь. Ты же умница, так ведь?

Раэ съежился за столом, осознавая, что уступил этой твари почти все позиции, какие только были. Охотников, награжденных совней Агри, было по пальцам перечесть, и ведьме при большом желании можно попросту перепроверить в Аве то, что он сказал, чтобы узнать его настоящее имя. А выводить на чистую воду она умела…

Ведьма усмехнулась, отошла подальше, заговорила сама с собой:

- Кого я сюда притащила!.. Нет, тут я не ошиблась… ты то, что надо. Ну что ж, будем знакомиться ближе… Фере… Нет, мне нравится твоя изворотливость и твоя упертость. И даже то, что ты настолько бесстрашен. Но то, как ты не ценишь жизнь… - и внезапно спросила, - а жалеешь, что Арнэ ее метнул?

- В его случае... попытаться стоило. На его месте я бы тоже метнул. Даже зная...

Ведьма расхохоталась.

- Ф-фанатики!

Хотела хлопнуть в ладоши, ударила больную кисть о больную кисть, подавилась смехом, отмахнулась.

Мурчин снова вернулась на свое место, уселась напротив, и теперь ее и Раэ снова разделала длина кухонного стола. Маленькая шаровая молния с легким жужжанием все еще зависала над затылком Раэ. Мурчин положила руки в лубках на стол, впилась холодным взглядом в лицо пленника, с минуту молчала, изучая его лицо.

- Ваши убеждения запрещают вам самоубийство, так ведь? – наконец заговорила ведьма, - ну разве что в особых случаях, когда можно утащить за собой того, на кого вас с раннего детства науськивают. О, такое самоубийство у вас поощряют и просят вас беречь себя именно для подобных случаев...

«Что ты со мной собралась делать?» - мысленно спросил Раэ, но не позволил себе высказаться вслух. Чувствовал, что нельзя выказывать перед ведьмой заинтересованность, даже очевидную.

- Вот и не делай глупостей, - продолжила ведьма, - я вложила в твое исцеление очень много сил. Очень много. Видишь, я даже свои руки еще не заживила… на себя сил не хватает.

Она сунула ему под нос кое-как намотанные лубки.

- Вот вы, охотники, считаете нас безжалостными, беспощадными, забывшимися от зазнайства тварями, так ведь? А что ты видишь теперь? Ну, говори.

- А что я должен видеть?

-Так ли это?

Раэ смолчал, не находясь с ответом. Над его головой по-прежнему крутилась маленькая шаровая молния.

Ведьма подалась вперед, сверля его пронзительным взглядом голубых, как холодное весеннее небо, глаз. При этом копна ее неприбранных волос окончательно вывалилась из подобия прически и упала на плечи. Раэ сейчас, не смотря на неподходящий момент, удивился их хрупкости. Должно быть, это смотрится так еще от того, что ведьма осунулась. Впрочем, ему припомнился вид тех ведьм, которых доставляли в Цитадель, и он мысленно про себя отметил, что Мурчин еще далеко до полного разложения. Выглядела она моложаво даже в таком состоянии. Эх, знать бы сколько сотен лет ей, ну хоть приблизительно… хотя что это ему даст? Это ведьмобойца знает что делать со знанием кто перед ним - двухсотлетняя или трехсотлетняя, а ему что?

Молчание затягивалось, Мурчин занесла было над столешницей руку в лубке, но, видно, вспомнила о своей невозможности обрушить на стол кулак, поэтому все недовольство вложила в выкрик:

- Да говори же! Язык у тебя в порядке! Считаешь ли ты меня жестокой после того, что случилось?

Голос у нее был срывающийся, девчоночий, таких визгливых воплей Раэ давно уже разучился бояться, еще тогда, когда подбрасывал воспитанницам своей матери в корзины для шитья жаб и мышей.

- Я считаю тебя ведьмой, - сказал Раэ и получил разряд в шею, довольно болезненный. Даже искры из глаз посыпались.

- Ты давай не юли, - прошипела Мурчин и показала островатые мелкие зубки, очень даже неплохие, но из-за небольших промежутков между ними чем-то похожие на зубки хищной рыбы, – кажется, ты уже должен был понять, что я за правду тебя наказывать не стану, а вот будешь врать или уклоняться… в особенности, если уклоняться, я прожгу твой череп насквозь!

- Хорошо! – поспешно выпалил Раэ, - я тебя действительно считаю жестокой.

Мурчин откинулась на спинку стула и самодовольно хмыкнула как человек, заранее угадавший ответ.

- Ну и почему ты меня считаешь жестокой? Ответь – почему?

- Как почему? Ты убила моих товарищей, ну и вот… - Раэ указал на белый шар над своей головой.

- А… ну конечно. Наблюдательный какой. А то, что я не хотела их убивать, ты не заметил?