Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2

Затем стали резать на дереве: на сучковатой еловой палке, похожей на посох; на березовом стволе; на гладко обструганных табличках и ясеневых палочках. Когда резали на палке, Торгис рассказала, что на палице Одина были вырезаны руны, устраняющие любое колдовство. Березу долго искали, потому что требовалось найти непременно такое дерево, ветки которого «клонились к востоку». Торгис потом, задрав голову к небу и закатив глаза, так что были видны одним белки, прочла стишок, из которого стало ясно, зачем долго искали. Вот он:

Целебные руныдля врачеванияты должен познать;на стволе, что ветвиклонит к востоку,вырежи их.

На табличке руны резали либо по кругу, либо по спирали. Руны на одной из табличек Торгис велела окрасить красной краской, чтобы сделать знаки более отчетливыми. Так рекомендуется делать, объяснила она, когда причина болезни неясна, и нужно сделать целебных духов более внимательными.

Когда резали на одной из ясеневых палочек, которые Торгис называла runakefli, девушка вдруг воткнула нож себе в ладонь и выступившей на ней кровью окрасила вырезанные руны. Так, дескать, положено, когда надо придать рунам особую силу, например, когда тебя хотят отравить.

Однажды, когда под руководством Торгис Ингвар чертил синей краской руны у себя на тыльной стороне ладони, он незаметно для себя погрузился в сон, а когда проснулся, наставница ему объяснила, что то были «руны сна» и, похоже, он их очень удачно нарисовал, если сам им подчинился.

(8) Торгис несколько раз предлагала Ингвару погадать о его судьбе, но он, увлеченный изучением рун, отнекивался и откладывал на потом. Но однажды Торгис настояла и стала гадать, сначала на камешках, потом на палочках. И каждый раз, по ее словам, у нее ничего толком не выходило.

– Ты как будто весь окутан туманом… Мой дух тебя не видит… – сердилась девушка.

(9) Месяц – а может быть два – продолжались эти занятия Ингвара. Закончились они неожиданно. Торгис, любопытствуя и сердясь на себя за то, что не может ничего предсказать Ингвару, привела его к себе домой. Мать у девушки была известной на озере прорицательницей, и Торгис, наверное, хотела, чтобы она погадала ее ученику. Но едва они переступили порог дома, как из его глубины раздался гневный голос:

– Что за нечисть ты с собой притащила?! Вон из моего дома!

Ингвар, который, как мы знаем, мало чему удивлялся, тут тем более не удивился: языческие прорицательницы христиан никогда не жаловали.

(10) Удивительным было другое. На следующий день, после того как мать Торгис выставила любителей рун, в малой бухте Ингвар встретил лодочника, которого никогда до этого не видел. На вид тому было около пятидесяти. На нем был широкий серый плащ с синим капюшоном, а на голове шляпа, так низко надвинутая на лоб, что из-под широких полей виднелся один только глаз. Глаз этот вперив в подошедшего Ингвара, лодочник расхохотался и воскликнул:

– Знаток рун идет! Идет и не ведает, что

Рун не должен резатьтот, кто в них не смыслит.В непонятных знакахлюбому легко ошибиться.

Идет и не знает, трижды утопленный, что

висел я, несчастный,в ветвях на ветрудевять долгих ночей,пронзенный копьем,в жертву себе же, на дереве том,чьи корни сокрытыв недрах неведомых.

Прокричав и нараспев проговорив то, что норманны называют висами, лодочник оттолкнул веслом ялик от берега, и Ингвар опомниться не успел, как он исчез из виду, будто растворился в тумане, хотя в тот раз никакого тумана над озером не было.

На всякий случай повторим: никогда до этого Ингвар этого лодочника не видел, а ему почти все лодочники в Бирке были знакомы. Когда он стал о странном лодочнике расспрашивать жителей Бирки, те тоже качали головой или пожимали плечами. Лишь Ингемунд Звездочет, когда Ингвар рассказал ему о своей встрече, сначала вытаращил глаза, затем в возбуждении затряс головой, замахал руками, а потом, обретя наконец дар речи, зашептал, задыхаясь:

– Это Один!.. Один, говорю тебе!.. Одина ты видел!.. Один с тобой разговаривал!..

И стал доказывать: серый плащ с синим капюшоном; широкополая шляпа; одного глаза не видно, потому что Один им расплатился за свою мудрость с великаном Мимиром. Чтобы познать руны, Один девять дней и девять ночей провисел на ясене Иггдрасиль, Мировом дереве. И людям иногда он является лодочником в ялике!

Однако чем увереннее говорил Ингемунд и чем больше приводил доказательств, тем меньше верилось Ингвару, что незнакомый старик был главным норманнским богом. С какой стати ему являться Ингвару? Иное дело – выразить неприятие местных язычников переводчику франкских христиан и «трижды утопленному», то есть крещеному!

Но уроки у Торгис Ингвар с тех пор перестал брать, да и та, похоже, старалась не попадаться Ингвару на глаза.

2 (1) За те два года, которые Ингвар провел на озере Меларен, он установил знакомство со многими людьми, в том числе с теми, которые занимались торговлей и христианством не интересовались. Ведь, как мы знаем, Ингвар обладал способностью располагать к себе самых разных людей.

(2) Из этих знакомых надо упомянуть двух гаутов с острова Готланд, Арни и Коля. Готландцы не часто заглядывали в Бирку, так как их торговые пути лежали напрямую на юг, на запад и на восток по Восточному морю. Но Арни и его спутник и друг Коль несколько раз наведывались в Бирку по своим торговым делам. Арни был лет на шесть моложе Ингвара, а Коль в те времена – совсем молодым человеком. Арни сам заговорил с Ингваром, расспрашивал его о франках и славянах и многое рассказал ему о Восточном пути, на котором торговал с росами, прусами и финнами.

(3) В Бирку часто заглядывали йоты из Западного и Восточного Йоталанда; некоторые здесь даже обосновались. Из них Ингвар завел знакомство с человеком по имени Асур.

(4) Из норманнов, торговавших в Бирке, следует назвать дана Биргира и вестфольдца Гисли. Биргир был родом из города Рибе и, хотя никогда не встречал отца Ингмара, но слышал о том, что некто по имени Ингмар Бездомный вместе с сыном зеландского конунга Хальвдана торговал на рибском рынке франкским оружием и славянскими рабами.

Гисли вместе с отцом торговал северными товарами, закупая их в Каупанге.

Все перечисленные люди были моложе Ингвара.

(5) Из тех же торговцев, кто был его старше – а таких тоже было немало – назовем в первую очередь фриза Радбауда. Тот был неполнокрещеным, при виде Ингвара расплывался в улыбке и норовил заключить нашего героя в цепкие объятия.

(6) Особо надо сказать о конунге Бьёрне. Делами миссионеров он не интересовался – ими ревностно занимался хёвдинг Хергейр, – но несколько раз приглашал к себе в Ховгард Ингвара – его одного – и с ним подолгу беседовал, расспрашивая о жизни франков, о Карле Великом, об императоре Людовике, о славянах вообще и о племенах ободритов; при этом ни разу речь не заходила об Инглингах, и однажды, когда Ингвар упомянул этот род, Бьёрн поспешно свернул разговор на другую тему.

3 (1) В конце лета Ингвару приснился сон. Во сне ему явилась мать, молодая и задумчивая, какой он ее помнил в своем детстве. Агния ласково ему улыбнулась – она редко так улыбалась, но когда это случалось, Ингвару казалось, что из-за туч выглянуло солнце, и всё вокруг осветилось. Так улыбнувшись, мама покачала головой и сказала:

– Ну вот. Я теперь умерла. Приезжай поскорее.

К этому Агния ничего не прибавила. А Ингвару сразу стали сниться какие-то черные птицы, похожие на воронов и ворон, но поменьше – то ли галки, то ли грачи.

(2) Ингвар тут же отправился к епископу, рассказал ему о своем сне и попросил отпустить его домой, на могилу матери. Присутствовавший при этом благочинный Витмар величественно приосанился и изрек:

– Такие сны, как правило, от дьявола бывают, дабы сбить христианина с пути истинного.

Епископ Аутберт сочувственно вздохнул, покачал головой и сказал:

– Кто ж тебя отправит? Не было такого указания. Да и работы у нас немало.

На самом деле, работы для Ингвара почти не было. Епископ к этому времени вполне овладел датским языком и проповеди читал на норрене.

Ингвар никак не возразил монахам.

Он навел справки и узнал, что через несколько дней отплывает в Хедебю Радбауд. Уговаривать того не пришлось – он радостно предложил Ингвару место на своем корабле. Договорились, однако, держать их уговор в секрете, а монахам пусть сообщат уже после отплытия, дескать, «на то воля Божия».

(3) Накануне отъезда Ингвар перебрался на соседний остров и попросил аудиенции у конунга Бьёрна. Тот сразу его принял.

Ингвар поблагодарил конунга за гостеприимство, сообщил о своем отъезде и о его причине. И тут Бьёрн вдруг снимает с руки серебряное запястье, дает его Ингвару и говорит:

– Если тебе не будет удачи, и ты не достигнешь цели, то по крайней мере, ты не останешься с пустыми руками, если сохранишь это запястье. Да и люди, среди которых ты можешь оказаться, сразу увидят, что ты был гостем Бьёрна конунга.

4 (1) Судя по тому, что в Хедебю Ингвар прибыл быстро и без приключений, конунг Бьёрн, как говорили норманны, послал с ним свою удачу.

На следующий день по прибытии Ингвару удалось отыскать вагрскую торговую шнеку, и через несколько дней он сошел на берег в родном Старграде.

(2) Не заходя в город, Ингвар отправился в бывшее имение своего отца.