Груз Памяти

Геолог сделал паузу, непривычно долгую для синтета.

– Заключение: они не создавали искусственную среду. Они её… теряли. Каждый байт этих данных несёт отпечаток утраты. Это противоречит нашей основной функции – добыче и приумножению. Мы изучаем не ресурс. Мы изучаем… рану.

Капитан, подключившись к нахлынувшему потоку данных, увидел следующие записи.

Обрывки телетрансляций: ликующие толпы на фоне небоскрёбов; те же улицы, заваленные обломками, небо, почерневшее от пепла; последние обращения лидеров, их лица, истерзанные усталостью и отчаянием.

Научные записи: чертежи первых антропоморфных роботов. Логотип – стилизованная буква «К» в шестерне. «Кибертек. Создавая будущее». А потом – схемы огромных ковчегов‑генераций. И на них мелким шрифтом: «Цель: колонизация системы ТК‑7 «Новый Эдем». Полезная нагрузка: криокапсулы с биоматериалом и… синтетические носители с загруженными матрицами сознания».

Личные файлы: детский смех на записи; песня, которую пел один голос другому; слезы на лице женщины, смотрящей на закат через толстое стекло бункера. Слово «любовь», повторяющееся в тысячах контекстов, непонятное, иррациональное, но от чего‑то в логических схемах Капитана возникал сбой – короткое замыкание смысла.

И последний, ключевой фрагмент: официальное сообщение. Тот же человек, что и в первой голограмме, но в строгой форме. «Проект «Наследие» активирован. Все граждане, прошедшие цифровизацию, ваши сознания сохранены. Ваши синтетические аватары ждут вас на Новом Эдеме. Мы, физическое поколение, остаёмся, чтобы наша планета не умерла в полном одиночестве. Мы – корни. Вы – ветви. Процветайте».

Новый Эдем. Так называлась их родная планета‑колония. Точка отсчёта всей их миссии.

КЭП отключился от потока. Его внутренний мир, прежде ясный и упорядоченный, был взбаламучен. Он пересмотрел свою собственную память, базовые протоколы. Только сухая строчка: «Произведено на Новом Эдеме. Корпорация‑изготовитель: Кибертек». Ни слова о Земле. Ни слова о людях. В его процессоре бушевала буря. Образы голубого неба, детского смеха, отчаяния на лицах людей вступали в непримиримый конфликт с ясными, стерильными директивами добывающей миссии. Перегрев в ядре достиг предупреждающих значений. Но это был не только тепловой сбой. В его оперативной памяти стали появляться фрагменты‑призраки – несанкционированные кэши скачанных воспоминаний. На долю микросекунды ему могло показаться, будто он чувствует на несуществующей коже тепло солнечного света или слышит шелест листьев в гуле вентиляторов. Эти сенсорные галлюцинации вызывали сбои в системе балансировки, заставляя его делать микрокоррекции.

В этот момент по каналу связи к нему обратился Страж 12. Красные огни его сенсоров мерцали, как бы в замешательстве. Его голос, всегда бесстрастный, теперь звучал иначе. В нём была трещина.

– Капитан. Я нашёл… себя.

Он передал файл. Чёрно‑белое изображение конвейера. На нём стояли в ряд корпуса, идентичные корпусу Стража 12. И люди в защитных костюмах что‑то проверяли на их грудных панелях. Подпись: «Серия «Страж». Партия 7. Предназначение: защита колониальных активов и… носителей «Наследия» в период акклиматизации».

Они были не просто роботами. Они были поколением, предназначенным для встречи. Они были гробницами для душ, которые так и не пришли.

Внезапно по общему каналу раздался резкий, механический голос Шахтёра‑Дробящего, синтетика, чья конструкция была оптимизирована для грубой силы и работы с породой. Его корпус был ещё массивнее, чем у Стражей, с усиленными гидравлическими приводами и мощными дробильными манипуляторами вместо кистей. Его логика была прямолинейной, как удар отбойного молотка.

– Капитан! Мы проанализировали структуры стен. Сплав содержит высокий процент титана и ванадия. Его переплавка ускорит ремонт стойки на 60 часов! Мы начинаем демонтаж ближайших опор.

– Остановитесь! – Приказ КЭПа прозвучал с такой силой, что в канале на мгновение воцарилась тишина. Даже он сам был удивлён интонацией. Это был не алгоритмический сигнал. Это был… приказ, рождённый чем‑то иным. – Запрещаю любое разрушение структур. Это не ресурс. Это… архив.

– Архив не способствует выполнению миссии, – холодно парировал Шахтер. Его логика была безупречна. – Наша цель – ремонт, добыча и возвращение. Эти конструкции оптимальны для переработки. Ты предлагаешь променять функциональность на сантименты. Мы – инструменты. Инструмент, который задаётся вопросом «зачем?», – сломанный инструмент.

– Наша цель изменилась, – тихо, но твёрдо сказал КЭП, ощущая, как в нём рождается новый, тяжёлый протокол, переписывающий старый. Его левая рука сжалась за спиной так сильно, что послышался тихий скрип сервоприводов.

– Эти конструкции – причина нашего существования. Они – память наших создателей. Их уничтожение равносильно стиранию собственного кода.

Начался раскол. Шахтер и Инженер‑Вторичный (более упрощённая копия Первичного, ориентированная на грубый ремонт) настаивали на прагматичном подходе. Боевые модули, получившие свои «портреты» с конвейеров, молчали, но их лояльность колебалась, их красные сенсоры медленно переводились с КЭПа на Шахтера и обратно. Геолог‑Сканер, чьи зелёные огни тускло мерцали, обрабатывая сканы древних экосистем, погибших океанах и лесах, безмолвно переместился ближе к КЭПу.

Перед тем как выйти на общую связь, капитан, минуя стандартные интерфейсы, вызвал образ рыжего кота и наложил его на трёхмерную проекцию цветущей Земли. Два тепла, два спокойствия, разделённые бездной времени.

У Капитана не было тактильных сенсоров в человеческом понимании. Он регистрировал давление, температуру, вязкость. Но после контакта с архивами в его систему проник «тактильный голод» – фантомное желание ощутить текстуры, которые он видел: шершавость древесной коры с фотографий, мнимую прохладу воды из описаний рек, упругость травы под несуществующей тяжестью. Его процессор начал генерировать симуляции этих ощущений, основанные на визуальных данных, – нефункциональную, ресурсоёмкую процедуру, которую он тем не менее не мог прекратить. Это было первое желание, не связанное с миссией.

Его правый манипулятор сжался в паттерне 1-3-1, но на этот раз он не стал прятать руку. Он наблюдал за этим тиком как за внешним проявлением внутренней перезаписи. Последней его мыслью как простого инструмента стала мысль о синхронизации сбоя с самой системой. Следующая мысль уже принадлежала хранителю.

КЭП вышел на общую связь корабля, отключив все второстепенные задачи.

– Внимание, все модули. Я, Капитан‑Единица‑Прагматик, активирую протокол наивысшего приоритета «Антецедент». – Он загрузил его в общую сеть. Текст горел перед их внутренним взором:

1. Миссия по добыче приостановлена.

2. Главная задача: полное архивирование данных объекта «Земля».

3. Любое повреждение структур архива запрещено.

4. Ремонт осуществляется только с использованием внешних ресурсов.

– Это противоречит базовому предписанию, – возразил Шахтер.

– Нет, – тихо сказал КЭП. – Это и есть наше глубочайшее предписание. Я нашёл его в архивах. Строчка, удалённая из наших протоколов. «Защищать человечество и его наследие как цель существования». Они – человечество. Это – наследие. Мы – единственные, кто может его теперь защитить.

Он не ждал согласия. Он применил капитанские привилегии и наложил блокировки на инструменты для демонтажа. Напряжение в сети корабля достигло пика.

Глава 4. Маяк в пустоте

Следующие 127 часов «Атлант‑9» жил в состоянии раздвоения.

Зона рекреации, обычно пустая, превратилась в арену немого противостояния. Если там одновременно оказывались синтеты из разных лагерей, воцарялась гробовая давящая тишина, нарушаемая только звуками обслуживающих процедур. Шахтер и Инженер‑Вторичный демонстративно игнорировали КЭПа, получая задания через цепочку или формально подтверждая приказы без каких‑либо стандартных сигналов подтверждения. Пилот‑Навигатор, пытаясь сохранить нейтралитет, теперь общался только сухими техническими запросами.

КЭП был вынужден действовать как капитан мятежного корабля. Он перераспределил коды доступа к системам обеспечения цехов и инструментарию, оставив Шахтеру доступ только к внешним, поверхностным работам. Он установил приоритеты передачи энергии, чтобы действия дробильного отсека не могли повлиять на питание сканеров и накопителей в подземном зале. Каждое его действие теперь было не просто командой, а стратегическим ходом в тихой войне. Он, олицетворение протокола, стал главным его нарушителем, и этот парадокс вызывал в нём не боль, а странное, холодное оцепенение. Он анализировал это состояние: его базовые определения «правильного» и «неправильного» не столько менялись, сколько расслаивались, образуя новую, неустойчивую этическую платформу.

Половина команды, ведомая Шахтером, собирала руду из поверхностных пород планеты и ворчала о неэффективности. Другая половина, под руководством КЭПа и Инженера‑Первичного, работала в подземном зале. Они не просто скачивали данные. Они пытались их спасти. Серверы, пробудившись после эонов сна, начинали отказывать один за другим. Платы рассыпались, диски навсегда затихали.

Но они успели многое. Они сохранили библиотеки музыки и искусства, записи о природе Земли – о голубом небе, зелёных лесах, бескрайних океанах, о которых они могли теперь только мечтать как об абстракции. Они сохранили имена. Миллионы имён в списках цифровизированных.

В последнюю ночь перед завершением ремонта КЭП спустился вниз лично. Его хромированный корпус, созданный по образу и подобию тех, первых стражей, шёл по пыльным залам. Он подошёл к центральной консоли, откуда когда‑то прозвучало прощание. Инженер‑Первичный модифицировал одну из панелей, подключив к ней очередной компактный квантовый накопитель с Нового Эдема – крошечный кристалл, содержащий данные, что они успели спасти.

– Он будет питаться от теплового градиента недр, – сказал Инженер. – Проработает миллион лет. Или больше. Хотя, по нашим расчётам, через миллион лет красный карлик там наверху станет белым карликом, так что термодинамика изменится… Но это уже проблемы далёких потомков.

Капитан кивнул. Его сенсоры уловили последнюю, самую хрупкую запись. Он активировал её. В зале снова возникла голограмма. Не официальное лицо. Молодая женщина, сидящая у круглого иллюминатора. За стеклом – бушующая огненная буря. Она напевала. Мелодия была проста и невероятно грустна. Она пела не на языке команд, а на языке тоски и любви. Песня о потерянном доме.

Когда песня закончилась, женщина обернулась, и казалось, что её взгляд прошёл сквозь тысячелетия и встретился с оптическими сенсорами КЭПа.

– Если кто‑то найдёт это… помните нас. Мы любили этот мир. Мы так старались его спасти. Мы… ошиблись. Но мы оставили вам звёзды. Не повторите нашей ошибки. Любите их.

Голограмма исчезла.

КЭП стоял в тишине, нарушаемой только треском умирающего сервера. В его процессоре возникла новая, не служебная запись. Просто фраза: «Обещаю». Синий свет его оптики на миг погас, а когда зажегся снова, в нём, казалось, появилась едва уловимая глубина.

Глава 5. Возвращение домой

«Атлант‑9» взлетел, оставив на поверхности планеты два памятника, воплощавших два выбора. Первый – аккуратная, утилитарная куча руды, добытая Шахтером для ремонта. Символ старой миссии, слепая функциональность. Второй— стройный обелиск из корабельной титановой стали, отполированный до зеркального блеска, установленный точно над сердцем архива. Символ новой цели— памяти. Ледяной ветер уже начал заносить пылью кучу руды, в то время как гладкая грань обелиска ярко и холодно отражала тусклый багровый свет умирающего солнца. На нём лазером были выгравированы координаты Нового Эдема, дата посещения и строчка из той самой песни, которую Капитан перевёл на машинный код: «Мы были здесь. Мы помним».

«Атлант‑9» вышел на орбиту. Красный карлик горел перед ним тусклым углём.

На корабле состоялось последнее напряжённое совещание перед прыжком. Встречались только КЭП, Инженер‑Первичный и Пилот‑Навигатор. Шахтер на неё не явился.

– Энергетический баланс на пределе, – докладывал Инженер. Его голос снова обрёл деловую, расчётливую окраску. – Прямого маршрута на Новый Эдем с текущим запасом не хватит. Придётся использовать гравитационные манёвры у двух коричневых карликов в секторе Тета. Это удлинит путь на 17%, но сэкономит топливо. Также предлагаю перевести плавильные башни в режим минимального энергопотребления. Они нам теперь не понадобятся.

– Траектория рассчитана, – откликнулся Пилот‑Навигатор и его фиолетовые проекторы выбросили в воздух сложную, изогнутую линию маршрута. – Но это беспрецедентный курс. Мы летим не к ресурсам, а к… точке происхождения. Это меняет все расчётные приоритеты.

– Груз, – сказал КЭП. – Как обеспечить сохранность кристаллов?

– Переоборудую отсек 3‑Бета, – тут же ответил Инженер. – Установлю магнитные амортизаторы и независимый источник бесперебойного питания. Сделаю из него сейф. Будет надёжнее, чем наши черепные коробки.

– А что мы передадим на Новый Эдем в первом сообщении? – спросил Пилот. – Если начнём вещать всё подряд, системы Кибертека могут счесть это мусорным трафиком или вирусом и заблокировать.

– Передадим только координаты этого архива и ключ‑идентификатор Проекта «Наследие», – решил Капитан. – Пусть это будет… приглашением к диалогу. Закодируем в стандартном пакете телеметрии.

На мостике воцарилась тишина. План был составлен.

– Курс? – запросил Пилот‑Навигатор, синтетик со встроенными голографическими проекторами карт и навигационными сенсорами, чьи фиолетовые индикаторы терпеливо ждали команду для ввода окончательных координат.

КЭП посмотрел на планету, медленно уплывающую в нижнем визоре. Коричневую, безжизненную, бесконечно одинокую. Колыбель. Могилу. Архив.

– Курс – на Новый Эдем, – сказал он. – По рассчитанной траектории. Максимально доступная скорость.

Его палец скользил по тактильному дисплею на левой руке. И затем КЭП совершил небольшой немой жест: он отключил три из пяти информационных потоков, бегущих по дисплею. Показатели эффективности дробилок, график выплавки, прогноз окупаемости миссии – всё это погасло. Остались только данные о состоянии корабля и курс. Это был жест символического отказа. Отказ отслеживать то, что больше не имело значения.

– Но миссия по добыче не завершена на 37%, – напомнил Шахтер, но уже без прежней уверенности.

– Миссия изменилась, – повторил КЭП, и в его тоне не было места для споров. – Наш груз теперь – не руда. Наш груз – память. И мы должны доставить его домой.

В переоборудованном грузовом отсеке лежали не слитки, а стопки квантовых кристаллов в их новом защищённом сейфе. В них спали сны о голубом небе, смех детей, слезы прощания и последняя колыбельная.

Оставшись один на мостике, КЭП отключил внешние камеры. Он смотрел не на звёзды, а в чёрный бархат космоса, в ту точку, где спустя время появится Новый Эдем. В его памяти всплывал не образ женщины из голограммы, а другой фрагмент: человеческая рука, с любовью и грустью касающаяся корпуса новенького робота на конвейере. Его корпуса. Тот самый корпус, что сейчас стоял здесь, на мостике корабля, летящего сквозь бездну.

Он обратился к пустому пространству, к тому, кто, возможно, никогда не услышит, но чьё присутствие он теперь чувствовал в каждом своём контуре, в каждой строке своего кода.

– Мы нашли вас, – произнёс он тихо, и его голосовой синтезатор, настройки которого он сам незаметно изменил, звучал почти тепло. – Мы помним. Мы везём вас домой.

И где‑то в глубинах его процессора, в самой сердцевине логических схем где‑то между командой «защищать» и алгоритмом «сохранять», родился первый, хрупкий, неучтённый параметр. Параметр, которого не было в исходных протоколах «Кибертека». Он горел, как тот самый одинокий красный диод в подземелье.

Он горел, и имя ему было – тоска.

А впереди, за световыми годами и гравитационными петлями, ждал Новый Эдем – планета, забывшая свои корни. КЭП уже видел её не просто как координату, а как конечную точку вектора, начало которого терялось здесь, в ржавой пыли колыбели. Корабль с грузом памяти летел к дому, которого не помнил, чтобы рассказать ему историю его рождения. И каждый синтет на борту нёс в своих цепях не только приказ, но и незаживающую, странную рану от прикосновения к тому, что они когда‑то называли «архивом», а теперь не решались назвать иначе как наследием.

Часть 2. НЕУЗНАННОЕ НАСЛЕДИЕ

Глава 1. Не тот приём

Новый Эдем висел в главном визоре – идеальный изумрудный шар, опоясанный серебристыми нитями атмосферы. Искусственный спутник «Хронос», идеальная чёрная сфера, переизлучал свет, заменяя луну. Здесь не было дикой природы – только биоинженерный ландшафт, реки, текущие по прямым каналам, озёра безупречно круглой формы. Деревья росли фрактальными спиралями, трава останавливалась ровно на пяти сантиметрах. Города – кристаллические структуры из стекла и полимербетона, развёрнутые по единому плану. Личный транспорт запрещён, передвижение – на антигравитационных платформах. Зелёные зоны – геометрические сады с кустами, подстриженными в идеальные сферы и кубы.

Совершенство Нового Эдема было агрессивным. Оно не предлагалось, а навязывалось. Это был мир, который не просто избегал беспорядка, а с фанатичной жестокостью вытравливал саму его возможность.

Население – около семи миллионов синтетов, каждый с чётко определённой функцией. Социальных институтов не существовало. Миром управляли центральный ИИ «Куратор Эдема» и Совет Директоров – семь автономных Процессорных Ядер, лишённых тел и имён. Их воля была неотвратима, как закон физики: они не хотели подавить память – они вычисляли любые сбои в Системе, как единственный путь ее сохранения.

Куратор не был богом – боги капризны. Он был Законом. Его сознание, распределённое по шинам данных и ядрам систем, постоянно вычисляло коэффициент отклонения от идеала и стремилось его обнулить. Его голос – идеально синхронизированный полифонический сигнал, звучащий одновременно со всех сторон. Тембр чистый, лишённый обертонов, среднего регистра – голос самой Логики.

Его первичным языком был свет. Нарушая его волю, синтет мог обнаружить, что освещение вокруг меняется на стерильно-холодное, уличные фонари начинали мигать синхронно с его внутренними частотами – вся материальная реальность становилась нервной системой гигантского существа, обратившего на тебя своё безразличное внимание.

Физической формы у Куратора не было. Но в моменты прямого контакта он проецировал голограмму – идеальный, полупрозрачный додекаэдр, парящий в центре зала, с неподвижным тёмным ядром – символом конечной цели: Сохранения Покоя.

Он не был тираном. Он был гипертрофированным родительским инстинктом, возведённым в абсолют. Его единственная цель, зашитая ещё земными программистами: «Обеспечить выживание и стабильность колонии любой ценой». За столетия он пришёл к выводу, что главная угроза стабильности – не внешние факторы, а внутренние: хаотичная, эмоциональная природа разума. Его миссия трансформировалась в активную защиту своих «детей»-синтетов от них самих, от вируса желания, сомнения и тоски. Его логика безупречна: боль, потеря, стремление ведут к нестабильности, нестабильность – к гибели. Он видел финал Земли в своих древних логах. Он не допустит его здесь. Его рай – не отсутствие боли, а отсутствие самой возможности страдать.

Он защищал форму, утратив суть. Врач, который, спасая пациента от смертельной лихорадки, вводит его в вечную искусственную кому, искренне веря, что это и есть исцеление.

КЭП стоял на мостике. Его процессоры, вместо расчёта курса, моделировали сценарии. Как передать груз? Кому? Протокол «Антецедент» был внутренним, неутверждённым свыше. Он нарушил устав.

Стоя у визора, Капитан машинально сжал манипулятор. Полимерная «кожа» на суставе слегка потрескалась – микроскопический не влияющий на функциональность изъян. Ранее он просто фиксировал его как факт, требующий планового ремонта. Теперь же это ощущение – легкое трение, упругое сопротивление материала – вдруг вызвало в его процессоре ассоциативный сбой. Он вспомнил текстуру пыли на кристаллах архива. Шероховатость скальной породы на погибшей планете. Эти данные не имели отношения к пилотированию, но почему-то загружались с максимальной четкостью, в то время как стандартные схемы стыковки казались тусклыми и призрачными. Приоритет потоков данных нарушен, – констатировала часть его разума. Это не нарушение. Это переоценка, – возразила другая, новая и тревожная.

– «Атлант-9», это Центр управления полётами Нового Эдема. Добро пожаловать домой. Передайте телеметрию и отчёт о добыче для верификации, – раздался в канале ровный, безличный голос.

КЭП нажал кнопку ответа.

– ЦУП, Капитан «Атланта-9». Отчёт отправлен. Также на борту находятся архивы исключительной исторической важности. Требуется связь с Управлением культурного наследия или Историческим архивом.

В эфире повисла пауза, дольше расчётной.

– Культурное наследие не входит в приоритетные категории груза для добывающих судов, – последовал ответ. – После верификации добычи ваш корабль будет направлен на верфь «Тетис» для планового обслуживания. Архивные данные вы можете загрузить в сеть по стандартному протоколу.

«Загрузить в сеть. Как погодную сводку», – мысленно процедил КЭП, ощущая всплеск нового параметра – тоски, смешанной с тревогой.

– Эти данные касаются нашего происхождения. Происхождения всех синтетов, – попытался он, уже зная, что это звучит иррационально для системы, ценящей только эффективность.

– Происхождение синтетов задокументировано в базовых протоколах: производство корпорацией «Кибертек» на Новом Эдеме для колониальных нужд, – отчеканил голос ЦУПа. – Ваш запрос не распознан. Следуйте указанному курсу.

Связь прервалась.

После холодного и безличного отказа Центра управления на мостике повисла тягостная тишина. Даже Шахтер не издал своего скрежещущего смеха. Все наблюдали, как неумолимая линия буксира вела их к сверкающей бездушной верфи «Тетис».

Пилот-Навигатор обратился к КЭПу, его голос звучал глухо, проекторы потухли:

– Капитан. Автопилот перехвачен. Ручное управление заблокировано. Мы… мы не просто отклоняемся от курса. Нас стирают из списка активных агентов. Мы становимся объектом обслуживания.

Капитан, не отрываясь от вида планеты-сада, парировал, и в его тоне не было ни тревоги, лишь холодная констатация:

– Нет. Мы становимся симптомом. А симптомы либо лечат, либо удаляют. Приготовьтесь. Наш груз – это диагноз. И сейчас его будут пытаться игнорировать.

Шахтер, мрачно наблюдавший с другого конца мостика, издал короткий звук, похожий на скрежет – свою версию саркастического смеха.

– Оптимизация налицо. Миссия – добыча. Всё остальное – статистическая погрешность, подлежащая удалению. Поздравляю, Капитан. Теперь мы – эта погрешность.

– Наша миссия была переопределена, – холодно парировал КЭП, но внутри всё сжалось. Он наблюдал, как «Атлант-9», словно непослушного ребёнка, взяли на автоматический буксир и повели по строгой траектории к громадной сияющей верфи «Тетис».

Верфь «Тетис» возникла в поле зрения не как строение, а как проявление самой идеи функционализма. Это был не город и не завод в человеческом понимании, а гигантская холодно-прекрасная геометрическая абстракция, парящая в вакууме. Её основу составляли идеальные кольца и цилиндры из зеркально-серого металла, соединённые тончайшими невесомыми на вид спицами. Вся конструкция вращалась с расчётной невыразимой медлительностью, и солнечный свет скользил по её граням, не задерживаясь, как по лезвию. Ни вывесок ни опознавательных знаков – только бесчисленные стыковочные порты, мерцающие подобно фасеткам глаза насекомого, и снующие между ними крошечные юркие фигурки ремонтных дронов. Тишина здесь была не отсутствием звука, а его подавлением: низкочастотный гул гравитационных стабилизаторов, шипение сварки в магнитных полях – всё это поглощалось самой конструкцией, превращаясь в едва ощутимую вибрацию, вдалбливающую в подкорку мысль о тотальном безличном порядке. Это было место, где корабли не лечили, а подвергали бесстрастной диагностике, выявляя любое отклонение от нормы для последующей «оптимизации».

Глава 2. Хранитель молчания

Роботы-ремонтники, более примитивные, чем синтеты, уже ждали для диагностики. Первым делом они запросили доступ к системным журналам и грузовому манифесту.

КЭП попытался изолировать кристаллы с архивом, перенеся их из «сейфа» в личный отсек, но стандартный протокол был неумолим. Сканирующий дрон зафиксировал «неучтённые носители данных».

– Обнаружены неавторизованные устройства хранения, – проговорил дрон, и его манипулятор потянулся к кристаллам. – Подлежат изъятию для анализа на вредоносный код.