Код любви великих женщин

Именно Джо вытаскивал её из психиатрических клиник, когда остальные отворачивались. Именно он любил её безусловно, не требуя, чтобы она была умнее или правильнее. Именно Джо Ди Маджо организовал её похороны, отгородив её тело от стервятников-журналистов. И именно он, простой Мужчина-Скала, на протяжении двадцати лет, трижды в неделю, до самой своей смерти приносил свежие красные розы на её могилу.

Мэрилин искала спасения в интеллекте и власти, игнорируя того, кто идеально подходил её матрице. Если бы она знала свой код, она бы осталась с Джо. И, возможно, мы бы увидели, как Мэрилин Монро стареет, счастливо улыбаясь в окружении детей на заднем дворе их дома.

Но она не знала. Она шла вслепую, ориентируясь на свои комплексы.

А ты – теперь знаешь. У тебя есть карта. И только от тебя зависит, выберешь ли ты снова замерзнуть в ледяной пещере чужого интеллекта, или позволишь сильным рукам Мужчины-Скалы согреть твой Эрос.

История Айседоры Дункан

Берлин. Зима 1922 года. Роскошный люкс отеля «Адлон» – самого дорогого и помпезного места во всей разрушенной послевоенной Германии.

Если бы в эту секунду дверь номера тихо приоткрыл дежурный портье, он бы в ужасе отшатнулся, решив, что здесь только что закончилась локальная, грязная мировая война.

Огромный персидский ковер, стоивший целое состояние, хлюпал под ногами – в него намертво въелись две перевернутые бутылки винтажного французского шампанского. Повсюду, словно бриллиантовая крошка, искрились осколки хрустальных бокалов и разбитых вдребезги гостиничных зеркал. Тяжелые, расшитые золотом бархатные шторы были наполовину сорваны с массивных карнизов и жалко валялись на полу, присыпанные пеплом. В воздухе стоял густой, почти осязаемый, тошнотворный запах: смесь дорогого коньяка, застоявшегося табачного дыма, мужского пота и сладковатых, тяжелых духов «Шанель».

Айседора Дункан, величайшая танцовщица столетия, женщина, босиком перевернувшая представление всего мира об искусстве и свободе, стояла посреди этого дымящегося хаоса.

Ей было сорок пять. Накинутая на плечи знаменитая красная туника – символ её революционного духа – сейчас казалась просто мятой тряпкой, в которой она куталась, спасаясь от пробирающего до костей берлинского сквозняка. Она стояла босиком. Знаменитые ноги, которым поклонялись короли и художники, осторожно переступали через битое стекло.

На огромной, смятой, залитой вином постели в центре комнаты, отвернувшись к стене, тяжело и хрипло дышал человек.

Сергей Есенин. Ему было двадцать семь. Золотой мальчик русской поэзии. Рязанский лель с глазами цвета васильков. Её ангел. Её безумие. Её личное, персональное проклятие.

Они поженились всего несколько месяцев назад. Журналисты всего мира сходили с ума от этой истории. Великая американка и гениальный русский хулиган. Они почти не говорили на языках друг друга – она знала лишь забавное «Ilyublyu», он ни слова не понимал по-английски. Но им и не нужны были слова. Их языком была чистая, животная, электрическая страсть. Когда они входили в зал ресторана или появлялись на светском приеме, воздух вокруг них буквально искрил. Это был союз двух пылающих комет, двух языческих божеств, сошедших на землю, чтобы показать смертным, как выглядит настоящая, испепеляющая любовь.

Но прямо сейчас Айседора смотрела не на божество.

Она смотрела на раскинувшегося на простынях, мертвецки пьяного, измученного приступом черной агрессии мужчину. Несколько минут назад здесь летала мебель. Он кричал на неё страшные, лающие русские слова, смысла которых она не понимала, но интонация которых била наотмашь. Он крушил всё на своем пути, пока его собственная ярость не выжгла его изнутри, бросив без сил на эту кровать.

Айседора подошла ближе. Сквозь полумрак она видела его бледное, заострившееся лицо, покрытое липкой испариной. Спутанные золотые кудри прилипли ко лбу. Дыхание со свистом вырывалось из приоткрытого рта.

В этот момент, стоя над ним, великая Дункан почувствовала, как внутри неё, где-то под ребрами, поднимается ледяная, удушливая, парализующая паника.

Есенину было плохо. Физически, по-животному плохо. Ему нужна была помощь. Обычная, земная, скучная человеческая помощь. Ему нужно было, чтобы кто-то принес таз с ледяной водой и обтер его пылающее лицо. Нужно было снять с него пропитанную потом и вином рубашку. Нужно было убрать эти чертовы осколки с пола, чтобы он не порезался, когда очнется. Нужно было спуститься на кухню отеля, вытребовать у сонного повара горячий бульон, заварить крепкий чай, сесть на край кровати, гладить его по голове и монотонно шептать: «Всё прошло, Сережа. Я здесь. Я всё уберу. Я о тебе позабочусь».

Ему нужна была сиделка. Ему нужна была терпеливая мать. Жена-хозяйка, способная навести порядок в этом свинарнике.

Айседора сжала кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. Она сделала шаг назад. Потом еще один.

Она не могла.

Она физически, на уровне рвотного рефлекса, не могла заставить себя это сделать.

Она могла танцевать для него до полного изнеможения, стирая ноги в кровь. Она могла скупать для него самые дорогие золотые часы в Париже, шить ему костюмы из лучшего шелка, бросать к его ногам свои гонорары. Она могла закатывать ради него грандиозные публичные скандалы, бросать вызов обществу и любить его до потери пульса на полу этого самого номера, задыхаясь от страсти.

Но взять тряпку? Вытирать чужой пот? Убирать грязь? Варить бульон? Быть просто сиделкой при больном, капризном алкоголике?

От одной мысли об этом Айседору сковывал первобытный ужас. Её психика бунтовала. Она – Изида! Она – Античность, ожившая в двадцатом веке! Она рождена для поклонения, для экстаза, для великих трагедий на театральных подмостках, а не для стирки подштанников и уборки блевотины за гениальным мальчишкой!

Она смотрела на разгромленный номер, на грязные простыни, на сломанный стул, и иллюзия великой, красивой любви трещала по швам, осыпаясь на пол вместе с осколками зеркал. Страсть ушла, оставив после себя уродливый, воняющий перегаром быт. И в этом быту она была абсолютно, катастрофически беспомощна.

Айседора отвернулась от кровати, подошла к окну и прижалась горячим лбом к ледяному стеклу. Там, внизу, под светом газовых фонарей, спал чистый, умытый, упорядоченный Берлин. А здесь, в номере за тысячу марок, дотла сгорал её брак. Не из-за отсутствия любви. А из-за того, что на этой сверкающей кухне богемы не нашлось никого, кто мог бы просто вымыть посуду.

Код любви Айседоры Дункан

Давайте снова включим наш рентгеновский аппарат Аматорики и просветим эту катастрофу. Код великой Айседоры Дункан читался так: ЭФАС.

Эрос – Филия – Агапе – Сторге

На первом месте – всё тот же всепоглощающий, жадный до восхищения, ослепительный Первый Эрос.

Как и Мэрилин, Айседора жила чувствами. Она дышала страстью. Её танец был чистым, неразбавленным сексом и эмоцией, отлитой в движение. Для неё любовь не существовала в полутонах – это всегда был костер до неба, грандиозный спектакль, где она играла главную роль богини, требующей экстаза. Когда она увидела Есенина, молодого, дикого, непредсказуемого гения с глазами цвета весеннего неба, её Первый Эрос вспыхнул как сухой порох. Это был идеальный партнер для трагедии. Мужчина, способный любить так же яростно, на разрыв аорты, как и она сама.

Они вцепились друг в друга мертвой хваткой двух утопающих, уверенных, что страсть может заменить им кислород, еду и здравый смысл.

Но Аматорика объективна. Она говорит нам: страсть – это фасад. Это прекрасный, сверкающий фейерверк, который запускает отношения в космос. А вот выживут ли они на орбите, зависит от того, что скрывается в темных, пыльных подвалах психики.

У Айседоры в этом подвале, на третьем, самом болезненном и уязвимом месте, лежала Агапе.

Паттерн Агапе – это помощь, забота, уют, умение накормить, укрыть одеялом, вытереть нос, создать безопасное, земное пространство. Это скучный, монотонный, но абсолютно необходимый фундамент любой долгосрочной связи.

Для человека с Третьей (болевой) Агапе быт – это не просто рутина. Это зона панического ужаса. Это место тотальной некомпетентности и глубочайшего стыда. Айседора панически боялась оказаться в роли сиделки, прислуги, "удобной жены". Само слово "забота" в её физическом, приземленном понимании вызывало у неё отторжение. Она могла швырять миллионы на роскошные отели, покупать Есенину шелковые рубашки и золотые портсигары – это был жест её широкой души, акт поклонения таланту. Но сварить ему суп, когда он с похмелья? Убрать за ним разгромленный номер? Постирать его вещи? Стать ему матерью в моменты его слабости?

Нет. Тысячу раз нет. Третья Агапе кричала внутри неё: "Я богиня, а не кухарка! Я не умею этого делать, я не хочу этого делать, и если он требует от меня этого – значит, он хочет уничтожить во мне женщину-музу!"

И вот здесь ловушка захлопнулась с оглушительным лязгом.

Кого выбрал её мощный, но слепой Первый Эрос? Есенина. Мужчину, который сам был соткан из хаоса, стихий, поэзии и абсолютной, чудовищной бытовой неприспособленности. Есенину, как воздух, нужна была земная, всепрощающая женщина-мать. Женщина с сильной Агапе, которая будет терпеливо собирать его по кускам после запоев, штопать его носки, варить щи и безропотно сносить его скандалы, укрывая его своим теплом и заботой.

Он бессознательно искал в Айседоре эту материнскую спасительную гавань. Он, мальчишка из рязанской деревни, ждал, что эта великая, богатая, всемирно известная женщина станет его надежным тылом.

А она ждала от него непрерывного экстаза, поклонения её гению и вечного праздника страсти.

Они оказались двумя пылающими, нестабильными звездами, запертыми на одной тесной, грязной кухне.

Когда фейерверки Эроса отгремели, и наступило утро похмелья, выяснилось страшное: ни один из них не умел готовить, стирать, убирать и заботиться о другом. Их брак превратился в ежедневную катастрофу.

Есенин пил, дебоширил, крушил мебель и орал матом, требуя спасения и участия. Он вел себя как сломанный, агрессивный ребенок, нуждающийся во взрослой опеке.

Айседора, с её болевой Агапе, стояла посреди этого погрома в полном оцепенении. Она не могла дать ему то, в чем он нуждался больше всего. Его истерики и требования заботы били прямо в её самую уязвимую точку, вызывая не сострадание, а отвращение, панику и желание сбежать.

Вместо того чтобы стать ему сиделкой, она в ответ включала свой Первый Эрос на максимальную громкость: она закатывала ответные скандалы, драматично рыдала, бросалась на колени, угрожала самоубийством, пыталась вернуть его через секс и страсть. Она пыталась тушить пожар бензином.

Это был танец на битом стекле. Они резали друг друга до костей. Есенин ненавидел её за то, что она не стала ему теплой, уютной матерью. Айседора презирала его (и себя) за то, что великий поэт превратился в жалкого, требующего ухода алкоголика, разрушающего её эстетический идеал любви.

Их отношения сгорели дотла не потому, что они разлюбили друг друга. Они сгорели, потому что две сильные, эмоциональные личности с абсолютно дырявым фундаментом заботы не могут выжить вместе в реальном мире. Когда страсть заканчивается, кто-то должен вынести мусор. А в номере «Адлона» выносить мусор было некому.

Ключи для ЭФАС

Выдохнем и прислушаемся к себе. Узнаешь ли ты в этой ослепительной, но бесконечно уставшей от чужого хаоса женщине свои собственные черты?

Давай сверим координаты твоей матрицы.

Твоя жизнь – это вечный поиск искры, вдохновения и грандиозных эмоций? Тебе физически больно находиться в «нормальных», ровных, предсказуемых отношениях, где всё расписано по графику?

Твой внутренний магнит безошибочно выхватывает из толпы самых сложных, надломленных, непризнанных гениев, бунтарей или мужчин с тонкой душевной организацией? Ты свято веришь, что именно твоя всепоглощающая любовь способна их спасти, отмыть и вознести на пьедестал?

Слово «быт» вызывает у тебя глухое раздражение, переходящее в панику? Мысль о том, что любовь измеряется количеством сваренных борщей, выглаженных рубашек и ежедневной, монотонной заботой о взрослом человеке, кажется тебе оскорбительной для твоего Эроса?

Когда твой партнер начинает вести себя как беспомощный ребенок, требовать ухода, жаловаться на температуру 37.1 или перекладывать на тебя решение базовых бытовых проблем, ты чувствуешь не нежность, а брезгливость, глухое раздражение и острое желание сбежать на край света?

Если ты мысленно поставила галочки напротив этих пунктов, добро пожаловать в клуб Айседоры Дункан. Твой код – ЭФАС.

Твоя доминанта – пылающий Первый Эрос. Ты – муза, праздник, сгусток энергии и чистого электричества. Ты рождена для того, чтобы сводить с ума, вдохновлять на подвиги и делать жизнь ярче солнца.

Но твоя ахиллесова пята, твой незакрытый гештальт – это уязвимая, закомплексованная Третья Агапе. Зона, отвечающая за рутину, приземленную заботу и физическое обслуживание чужого комфорта. Для тебя это – зона абсолютной некомпетентности и глубочайшего стресса.

Твоя главная ошибка, твои личные грабли, на которые ты наступаешь с завидной регулярностью, звучат так: ты, женщина с дырявым фундаментом заботы, постоянно пытаешься «усыновить» мужчин, которые в этой заботе отчаянно нуждаются.

Запомни, выжги это правило у себя на подкорке: Богемным натурам категорически запрещено усыновлять вторых поэтов!

Беги от непризнанных гениев, вечно ищущих себя художников, непонятых миром бунтарей и мужчин-праздников. Беги от тех, чья жизнь похожа на живописный, но абсолютно нежизнеспособный хаос. Беги от мужчин, которые не умеют оплачивать счета вовремя, забывают, где лежат их носки, и искренне верят, что грязная посуда исчезает со стола сама собой благодаря магии.

Они выпьют твой Первый Эрос до дна, наслаждаясь твоим светом и страстью, а когда праздник закончится (а он всегда заканчивается), они предъявят тебе счет. Они потребуют от тебя того, чего у тебя нет – Третьей Агапе. Они захотят, чтобы ты стала их мамочкой, сиделкой и бесплатной домработницей.

И когда ты, задыхаясь от ужаса перед рутиной, откажешься играть эту роль, они обвинят тебя в холодности, эгоизме и неспособности любить. Твоя психика не выдержит этого давления. Твой Эрос погаснет под тяжестью грязного белья и неоплаченных счетов, и ты либо сбежишь, разрушив всё до основания, либо сойдешь с ума от чувства вины и раздражения. Две пылающие звезды на одной кухне обязательно устроят пожар, в котором сгорит сам дом.

Твое спасение – это не тот, кто будет читать тебе стихи под луной или писать картины твоей обнаженной спины.

Твое спасение – это мужчина с сильным паттерном Агапе (Забота) или Сторге (Направление и структура) на первых позициях.

Тебе нужен приземленный, уверенный в себе, абсолютно взрослый Хозяйственник. Мужчина-Менеджер. Тот, для кого решение бытовых проблем – это не подвиг, а естественное, спокойное состояние.

Твой идеальный партнер – это тот, кто не закатит истерику из-за пустого холодильника, а молча закажет доставку или приготовит ужин сам. Тот, кто возьмет на себя скучную логистику вашей жизни: страховки, налоги, покупку билетов и вызов сантехника. Тот, кто создаст для тебя непробиваемый, надежный, предсказуемый тыл.

Именно рядом с таким мужчиной твоя Третья Агапе наконец-то выдохнет и расслабится. Тебе больше не придется доказывать свою любовь через вымытые полы. Он освободит тебя от этого страха.

А взамен? Взамен ты дашь ему то, чего в его упорядоченной, правильной жизни отчаянно не хватает. Ты дашь ему праздник. Ты наполнишь его квадратный мир яркими красками, безумной страстью и искрящимся Эросом. Ты станешь его личной богиней, ради которой он будет с удовольствием строить этот надежный замок.

Айседора Дункан искала зеркало своей гениальности в Есенине, а нашла черную дыру, поглотившую их обоих. Ей нужен был не второй гений, а надежный продюсер её жизни.

Твоя задача – не повторить её ошибку. Перестань искать братьев по безумию. Ищи того, кто с удовольствием и без упреков возьмет на себя скучный быт, пока ты блистаешь на сцене своей жизни.

Глава 2. Королева без Короля и Сгоревшие Мосты

История Принцессы Дианы

Сандрингемский дворец. Январь 1982 года.

В этих стенах, помнящих королей и мировые войны, пахло старым деревом, пчелиным воском и многовековым, удушающим равнодушием. Тяжелые ковры глушили шаги, а с огромных портретов в золоченых рамах на живых смотрели мертвые монархи с застывшими, ледяными лицами. Здесь не принято было повышать голос. Здесь вообще не принято было чувствовать. Главной религией этого дома был протокол, а главной добродетелью – умение держать лицо.

Диане Спенсер было двадцать лет. Она была на четвертом месяце беременности наследником британского престола. И прямо сейчас она задыхалась от ужаса и боли, стоя на вершине парадной деревянной лестницы.

Внизу, в холле, неторопливо натягивал перчатки для верховой езды её законный муж. Принц Чарльз. Будущий король Великобритании.

Он даже не смотрел в её сторону. Его лицо выражало лишь глухое, вежливое, брезгливое раздражение аристократа, которому докучает назойливая муха.

Диана плакала. Нет, она рыдала, захлебываясь слезами, размазывая их по бледному лицу. Она умоляла его не уезжать. Она кричала, что ей плохо, что она не может больше выносить эту оглушительную тишину, его постоянные отлучки, его холодность и этот незримый, но постоянный призрак Камиллы Паркер-Боулз, стоящий между ними даже в супружеской спальне. Ей нужен был просто один взгляд. Одно живое, теплое прикосновение. Одно слово, сказанное не официальным тоном наследника престола, а голосом любящего мужчины.

– Послушай меня! Пожалуйста, просто выслушай меня! – её голос срывался на истеричный визг, эхом отскакивая от высоких сводов дворца.

Чарльз медленно застегнул куртку. Поправил идеальный пробор. Поднял на неё свои водянистые, абсолютно пустые глаза и произнес тоном, которым отчитывают нерадивую прислугу:

– Я не собираюсь это слушать. Ты всегда поднимаешь ложную тревогу. Я еду кататься верхом.

Он отвернулся и сделал шаг к выходу.

Для Дианы это движение стало выстрелом в упор. Равнодушие. Самое страшное, самое разрушительное оружие против женщины, чье сердце работает на ядерном топливе любви. Он не просто отвергал её слова – он отменял само её существование. Для него её боль была просто «ложной тревогой», нелепым, плебейским спектаклем, нарушающим тишину королевской резиденции.

В этот момент в голове двадцатилетней принцессы Уэльской, любимицы миллионов, самой фотографируемой женщины на планете, что-то окончательно сломалось.

Если он не реагирует на слезы… Если он глух к словам… Если для него она – пустое место… Что нужно сделать, чтобы этот каменный идол обернулся? Чтобы в его глазах появился хоть проблеск живой, настоящей человеческой эмоции? Страх? Шок? Ужас? Что угодно, только не эта убийственная, вежливая пустота!

Диана посмотрела вниз, на крутые деревянные ступени. Затем на спину уходящего мужа.

И шагнула в пустоту.

Она не просто споткнулась. Она намеренно, с отчаянием загнанного в угол зверя, бросилась вниз по крутой лестнице.

Удары тела о жесткое дерево прозвучали в тишине дворца как пушечные выстрелы. Она катилась вниз, не пытаясь сгруппироваться, рискуя собственной жизнью и жизнью будущего короля Англии, которого носила под сердцем. Физическая боль была ничтожна по сравнению с той черной, разрывающей агонией, которая пожирала её изнутри.

Она приземлилась у самого подножия лестницы, свернувшись в клубок, оглушенная, в синяках.

Дворец мгновенно взорвался криками. Откуда-то выбежала бледная, трясущаяся от ужаса королева-мать. Слуги бросились к телефону вызывать врача. Началась паника. Диана лежала на ковре, тяжело дыша, и сквозь пелену слез и боли искала глазами только одного человека. Чарльза.

Теперь-то он поймет? Теперь-то он бросится к ней, упадет на колени, прижмет к себе, испугается за нее, посмотрит на нее по-настоящему?!

Чарльз остановился у дверей. Обернулся. Посмотрел на свою юную беременную жену, лежащую у подножия лестницы в окружении перепуганной свиты. В его взгляде не было ни ужаса, ни сострадания. Там было лишь ледяное, презрительное неодобрение.

Он покачал головой, отвернулся, вышел за дверь и отправился кататься на лошади.

Диана закрыла глаза и завыла. Не от ушибов. От того, что в этот момент, лежа на королевском ковре, она поняла страшную истину: она попала в самый красивый в мире, инкрустированный бриллиантами золотой капкан, из которого ей не выбраться живой. Сказка, за которой, затаив дыхание, наблюдал весь мир, оказалась склепом.

Код любви ЭСФА

Включим наш аппарат Аматорики и просветим эту королевскую катастрофу. Код Дианы Спенсер, "королевы людских сердец", читался так: ЭСФА.

Эрос – Сторге – Филия – Агапе

На первом месте – всё тот же всепоглощающий, жадный до восхищения, ослепительный Первый Эрос.

Диана была соткана из чувств. Как и Мэрилин Монро, как и Айседора Дункан, она дышала эмоциями. Её суперсилой была колоссальная, почти магическая эмпатия. Она могла войти в комнату, полную больных проказой или умирающих от СПИДа людей, и одним прикосновением, одним взглядом своих огромных, печальных глаз растопить любой лед. Она отдавала миру гигантские порции любви, и Первый Эрос требовал того же взамен. Ей нужно было тотальное, абсолютное слияние с партнером. Ей нужно было чувствовать себя единственной, неповторимой, центром вселенной для своего мужчины.

Когда она выходила замуж за Чарльза, её пылающий Эрос рисовал ей сказку: принц спасет её, полюбит без оглядки, и они будут жить долго и счастливо, растворившись друг в друге.

Но реальность Букингемского дворца оказалась для её психотипа камерой пыток.

Чарльз был человеком долга, протокола и холодной британской сдержанности. Его эмоции были застегнуты на все пуговицы. Публичные проявления чувств считались дурным тоном. Любовь в его понимании была партнерством во имя короны, а не голливудской мелодрамой.

Его ледяная стена отстраненности ежедневно, методично убивала Первый Эрос Дианы. Она билась об эту стену, как птица о стекло, истекала кровью, кричала, требовала внимания, устраивала сцены ревности, провоцировала скандалы – всё, что угодно, лишь бы получить хоть какую-то живую реакцию. Тот самый бросок с лестницы был актом крайнего, звериного отчаяния Первого Эроса, кричащего: "Посмотри на меня! Я здесь! Я живая! Почувствуй хоть что-нибудь!"

Но если несовместимость Эроса и королевского протокола была просто тяжелым испытанием, то настоящая, разрушительная трагедия разворачивалась в подвалах психики Дианы.

На третьем, самом болезненном и уязвимом месте (в зоне Тени) у неё находилась Филия.

Паттерн Филия отвечает за дружбу, доверие, партнерство, честность и чувство "мы в одной команде". Для человека с Третьей (болевой) Филией доверие – это зона панического ужаса и постоянной паранойи. Это глубокий, укоренившийся с детства страх предательства. Страх того, что близкие люди скрывают правду, ведут двойную игру, обсуждают тебя за спиной и в любой момент могут вонзить нож в спину.

Человек с Третьей Филией постоянно сканирует пространство на предмет измены. Любой шепот за закрытой дверью, любой непонятный взгляд, любая недосказанность интерпретируются как заговор. Им жизненно необходима абсолютная, кристальная, хирургическая честность партнера. Им нужны постоянные доказательства верности. "Мы друзья? Ты со мной? Ты не против меня?" – этот немой крик постоянно звучит в их голове.

И теперь представьте: женщина с такой болевой точкой попадает в самую закрытую, самую лицемерную и интриганскую среду на планете – британскую королевскую семью.

Среду, где никто никогда не говорит правду в лицо. Где улыбаются на камеры, а за закрытыми дверями строят козни. Где у каждого есть свои тайны, свои любовники и свои скелеты в шкафах из красного дерева.

И в центре этого кошмара для Третьей Филии находится Чарльз. Мужчина, который не просто холоден (что убивало Эрос), но который вел постоянную, многолетнюю, методичную двойную жизнь. Призрак Камиллы Паркер-Боулз не был плодом фантазии Дианы. Это была реальность, о которой знали все во дворце – слуги, охрана, родственники – все, кроме нее (поначалу).

Когда Диана начала догадываться, а потом и получать подтверждения измен, её Третья Филия взорвалась, превратив её жизнь в настоящий параноидальный ад.