Код любви великих женщин

Сейчас это отражение казалось ей чужим. Осунувшееся лицо, спрятанное под толстым слоем румян, потухшие, влажные глаза и губы, искусанные до крови.

Дверь за ее спиной тихо скрипнула. Вошел Наполеон.

Он остановился посреди комнаты, не подходя ближе. В его позе не было привычной уверенности повелителя мира. Плечи были опущены, руки нервно сцеплены за спиной. Он выглядел уставшим, постаревшим и… виноватым. Это чувство вины в глазах императора было страшнее любого гнева. Оно означало, что решение окончательно.

– Жозефина, – его голос дрогнул, и он замолчал, подбирая слова. Слова, которые он репетировал неделями, но которые сейчас рассыпались в прах. – Моя милая Жозефина… Ты знаешь, как я люблю тебя. Ни одна женщина не значила для меня больше. Но… Франция требует жертв. Политика… Династия… Мне нужен наследник.

Жозефина не обернулась. Она закрыла глаза, и земля под ее ногами качнулась.

Она знала, что этот день настанет. Она чувствовала это в каждом его холодном взгляде в последние месяцы, в каждом его визите к врачам, в каждой шепотке за её спиной во дворце. Ей сорок шесть. Она не может родить ему ребенка. А Империи нужен сын.

Но знать и услышать это из его уст оказалось невыносимо.

– Мария-Луиза Австрийская? – её голос прозвучал глухо, надтреснуто. – Девочка из Габсбургов?

Наполеон молчал. Этого было достаточно.

Жозефина медленно повернулась. Её лицо было белым как мел. В этот момент в ней не было ни императрицы, ни расчетливой светской львицы, которой её считали враги. В ней была только раздавленная, смертельно раненая женщина.

– Я дала тебе всё, Бонапарт, – прошептала она, делая шаг к нему. – Я создала для тебя дом, когда ты был нищим генералом. Я мирила тебя с твоей невыносимой семьей. Я делала твоих врагов твоими союзниками на своих приемах. Я… я любила тебя так, как никто и никогда не будет любить.

Она не кричала. Она не плакала. Но в её голосе звенела такая бездонная, почти физическая боль, что Наполеон отшатнулся, словно от удара.

– Я знаю, Жозефина. Знаю, – он сделал шаг навстречу, протягивая руки, чтобы обнять её, но она отстранилась.

Это было её королевство – королевство абсолютной, обволакивающей заботы и комфорта, которое она выстроила для него. Её Первая Агапе создала для корсиканского выскочки идеальный рай. Она знала его привычки, его страхи, его слабости. Она была его мягкой периной, его успокоительным, его самым преданным дипломатом в шелковых юбках.

И он предавал этот рай ради политической сделки. Ради молодой, некрасивой австрийской принцессы.

Но самое страшное происходило не в её разрушенном браке. Самое страшное происходило внутри её собственной психики. Вся её жизнь была подчинена паническому страху потерять контроль над ситуацией, страху предательства и изгнания. Этот страх заставлял её лгать, изворачиваться, плести интриги, скрывать свои долги и даже заводить любовников в молодости – не от избытка страсти, а от отчаянной попытки найти "запасной аэродром", если Бонапарт её бросит. Она не доверяла никому до конца, даже ему. Она пыталась "купить" его верность своей тотальной заботой и своим очарованием, потому что не умела выстраивать отношения на кристально чистом, прозрачном доверии.

И сейчас её самый страшный кошмар становился реальностью. Её вышвыривали из её собственного рая.

Жозефина медленно опустилась на кресло, её ноги больше не держали. Наполеон рухнул перед ней на колени, уткнувшись лицом в складки её платья, и заплакал. Император Франции, перед которым дрожала Европа, рыдал на коленях у женщины, которую он только что уволил с должности жены.

Она смотрела на его трясущиеся плечи, и её рука, повинуясь инстинкту, привычно и мягко опустилась на его волосы. Она гладила мужчину, который разрушил её жизнь, потому что даже в этот момент её потребность утешать и заботиться была сильнее её собственной агонии.

Рай был разрушен. И она, изгнанная Ева, осталась утешать своего палача.

Код любви Жозефины Богарне

Давайте препарируем эту историю и посмотрим, как работает самый уютный, но самый коварный механизм разрушения. Оставим в стороне учебники истории, которые твердят лишь о бесплодии императрицы и государственной необходимости. Настоящая трагедия Жозефины Богарне началась задолго до того, как Наполеон решил найти себе новую, фертильную жену. Она началась в день их знакомства, и бомбу под этот брак заложила сама Жозефина. Точнее, её психотип. Её личный код читался так: АЭФС.

Агапе – Эрос – Филия – Сторге.

На сверкающем пьедестале её личности царствовала Первая Агапе – функция тотальной, безусловной заботы, помощи и служения.

Женщины с доминантой Агапе – это величайшие архитекторы уюта. Их суперсила заключается не в том, чтобы просто сварить борщ или подать тапочки. Они умеют создавать вокруг мужчины абсолютный, непробиваемый купол комфорта – как физического, так и психологического. Когда молодой, дерзкий, но неотесанный и бедный корсиканский генерал Бонапарт попал в орбиту Жозефины, он оказался не просто в постели опытной женщины (за это отвечал её мягкий, обволакивающий Второй Эрос). Он оказался в раю.

Жозефина стала для него всем. Она взяла этого угловатого солдата и заботливо, своими бархатными ручками, встроила его в высший свет Парижа. Она мирила его с врагами, очаровывала нужных политиков, сглаживала углы его взрывного темперамента. Она обставила его дома так, что в них хотелось возвращаться после любых кровавых сражений. Она создала для него тыл невероятной силы. Первая Агапе Жозефины кричала: «Я сделаю твою жизнь безупречно удобной. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Я – твое безопасное убежище».

И Наполеон подсел на эту заботу, как на самый тяжелый наркотик. Он стал от неё зависим. Казалось бы, идеальная схема: она отдает всю себя, он бросает к её ногам завоеванный мир.

Но мы помним закон Аматорики: там, где есть ослепительный свет Первой функции, всегда кроется черная, засасывающая воронка Третьей (болевой).

У Жозефины на этом кровоточащем месте стояла Филия – паттерн, отвечающий за дружбу, прозрачность, честность и, главное, базовое доверие к партнеру.

Если её Первая Агапе создавала рай, то её Третья Филия непрерывно, 24 часа в сутки, отравляла этот рай параноидальным, животным страхом: «Никому нельзя верить. Мужчины предают. Он с тобой, пока ему это выгодно. Как только ты оступишься, как только он найдет кого-то лучше/моложе/богаче, он вышвырнет тебя на улицу. Защищайся. Страхуй себя. Лги, чтобы выжить».

Женщина с болевой Филией катастрофически не умеет дружить со своим мужчиной. Она не верит в концепцию «мы – банда, мы спина к спине». Жозефина, пережившая террор Французской революции, тюрьму и гибель первого мужа, вынесла из своего прошлого страшный урок: доверие убивает.

И именно этот страх заставил её совершать фатальные ошибки, методично уничтожая фундамент отношений с Бонапартом.

Как только Наполеон уезжал в свои первые военные кампании (в ту же Италию или Египет), забрасывая её сотнями писем, полных безумной, всепоглощающей страсти, Третья Филия Жозефины начинала бить в набат. Ей было страшно от его одержимости. Она не верила, что это навсегда. И что делала женщина, чтобы успокоить свой панический страх остаться одной? Она заводила молодого любовника (Ипполита Шарля).

Она делала это не из-за необузданной похоти. Для психотипа АЭФС измена – это часто кривой, невротичный способ «подстелить соломку». Создать запасной аэродром. Доказать самой себе: «Если этот сумасшедший корсиканец меня бросит, я не пропаду, у меня есть варианты».

Но это было только начало. Третья Филия Жозефины проявлялась в тотальной, патологической лжи. Она лгала Наполеону о своем возрасте, скостив себе несколько лет в свидетельстве о браке. Она лгала ему о своих колоссальных долгах, скупая сотни платьев, украшений и роз для своего сада в Мальмезоне. Траты были её антидепрессантом, попыткой заглушить внутреннюю тревогу, но признаться мужу в долгах означало проявить уязвимость, открыться. А открываться (Филия) ей было смертельно страшно.

Она предпочитала плести сложнейшие интриги, брать взятки от поставщиков армии, перехватывать письма, подкупать слуг – лишь бы Наполеон не узнал правды. Она вела себя с собственным мужем не как соратник, а как хитрая шпионка на вражеской территории.

А теперь посмотрим на ситуацию глазами Наполеона. Он был человеком, для которого верность и братство (Филия) значили невероятно много. Он мог простить ошибку на поле боя, но он не прощал предательства.

Каждый раз, когда ложь Жозефины вскрывалась – будь то всплывшие счета на миллионы франков от ювелиров или слухи о её романах, пока он истекал кровью в песках Египта, – в фундаменте их брака появлялась огромная трещина.

Её Первая Агапе бросалась спасать ситуацию: она валялась у него в ногах, она рыдала сутками под дверью его кабинета, она окружала его такой неистовой нежностью и заботой, что он, сломленный её чарами, прощал. Он оплачивал её долги. Он оставлял её рядом.

Но доверие – это не то, что можно купить борщом, шелковыми простынями или даже самой искусной лаской в постели. Доверие (Филия) работает по другим законам.

Жозефина совершила главную ошибку женщин-Хранительниц: она искренне верила, что если она сделает жизнь мужчины максимально комфортной (Агапе) и будет милой и сексуальной (Эрос), то он закроет глаза на всё остальное. Она думала, что уют может заменить честность.

Она ошибалась.

Годы шли. Красота увядала. Животная страсть Наполеона, которая заставляла его прощать ей обманы в молодости, остыла. И когда встал холодный государственный вопрос о наследнике, на чашах весов оказались две вещи. На одной – её колоссальная забота и привычка. На другой – отсутствие глубокого, нерушимого доверия и партнерской дружбы. Наполеон давно понял, что Жозефина ему не соратник. Она – прекрасный, дорогой, удобный, но лживый цветок, который живет только ради себя и своих страхов.

Если бы в их отношениях была выстроена крепкая Филия – честность, прозрачность, умение говорить правду, какой бы страшной она ни была, – возможно, Наполеон нашел бы политический выход (усыновил бы ребенка, изменил бы закон о престолонаследии, как это делали другие монархи). Ради настоящего Друга горы сворачивают.

Но ради женщины, которая десятилетиями прятала за спиной кинжал мелких интриг и лжи из-за своих комплексов, он ломать империю не стал.

Жозефина своими руками, из страха быть преданной, убила то самое доверие, которое могло бы защитить её от развода надежнее любой молодости и фертильности. Она построила для императора идеальный рай, но забыла дать ему ключи от дверей, навсегда оставшись в нем одинокой пленницей собственных страхов.

Ключи для АЭФС

Выдохнем. Посмотрим на жизнь, на свои сообщения в телефоне, на то, как мы выстраиваем отношения прямо сейчас. Узнаешь в этой женщине, отчаянно пытающейся «купить» безопасность через заботу и утаивание проблем, себя?

Давай проверим твои базовые настройки.

Твоя первая реакция на проблемы партнера (или просто понравившегося мужчины) – немедленно броситься помогать, спасать, кормить, организовывать его быт, решать его финансовые или эмоциональные трудности, даже если он об этом не просил? Ты свято веришь, что твоя незаменимость – гарантия любви?

Тебе физически страшно идти на открытый конфликт и говорить правду, если она может расстроить или разозлить партнера? Ты предпочтешь скрыть мелкий долг, умолчать о встрече с бывшим, приукрасить факты или согласиться с тем, что тебе не нравится, лишь бы сохранить худой мир и не раскачивать лодку?

Твой внутренний радар раз за разом выбирает сильных, властных, часто сложных или холодных мужчин (тех самых «императоров» или «плохих парней»), и ты бессознательно пытаешься смягчить их своей нежностью, лаской и тотальным обслуживанием их интересов?

Рядом с такими мужчинами ты парадоксальным образом часто чувствуешь себя на пороховой бочке: ты постоянно сканируешь их настроение, боишься, что найдут кого-то лучше, и тайно пытаешься контролировать ситуацию, не доверяя им до конца?

Если ты ответила «Да» хотя бы на три вопроса, добро пожаловать в клуб. Твой психотип возглавляет мощная, самоотверженная Первая Агапе (забота), поддерживаемая мягким Вторым Эросом (очарование, сексуальность), но всё это великолепие стоит на шатком, прогнившем фундаменте Третьей Филии (панический страх доверия и предательства).

Ты – Женщина-Убежище. Идеальная Хранительница. И именно поэтому ты находишься в зоне колоссального, ежедневного риска. Твоя суперсила – способность создавать райский комфорт и окружать мужчину нежностью – делает тебя идеальной, безотказной мишенью для потребителей, тиранов и эгоистов. Твоя болевая точка (Третья Филия) заставляет тебя постоянно ждать удара в спину, а твоя Первая Агапе пытается откупиться от этого страха угодничеством.

Это смертельная комбинация, если ты не знаешь правил игры.

Запомни главное правило выживания для АЭФС: никогда не пытайся "заслужить" верность и безопасность у мужчины, который не предлагает тебе кристальной честности и партнерского уважения с первого дня.

Беги от мужчин-потребителей, которые с удовольствием принимают твои завтраки в постель, твою помощь с их проектами и твою ласку, но остаются закрытыми, холодными или манипулятивными в ответ.

Беги от тех, кто заставляет тебя сомневаться в их планах, кто скрывает свой телефон, кто играет в горячо-холодно и заставляет тебя чувствовать себя неуверенно.

Беги от "императоров", которые считают твою заботу само собой разумеющейся обязанностью, а не драгоценным даром.

Они никогда, ни при каких обстоятельствах не дадут твоей измученной Третьей Филии того абсолютного покоя и доверия, которое тебе жизненно необходимо. Твоя забота будет уходить в черную дыру их эгоизма. Они выпьют твою энергию до дна, заставят тебя изворачиваться и лгать из страха потерять их, а потом оставят тебя на пепелище твоего идеального рая с чувством полного истощения и разбитым сердцем. Наполеон не оценил жертвы Жозефины, он воспринял её рай как должное.

Твое лекарство – это не тот, кого нужно спасать, обслуживать или очаровывать 24/7. Твое спасение – это мужчина с сильной функцией Филии (Дружба и доверие) на первом или втором месте в его матрице.

Тебе нужен Мужчина-Соратник. Открытый, честный, прозрачный и надежный, как швейцарские часы. Тот, с кем не нужно играть в игры, плести интриги или утаивать свои слабости.

Твой идеальный партнер – это тот, кто на твою попытку скрыть проблему или угодить ему в ущерб себе скажет: «Эй, мы в одной лодке. Рассказывай всё как есть. Я не буду тебя судить, мы решим это вместе».

Тебе нужен тот, кто ценит партнерство и уважение больше, чем выглаженные рубашки и горячий ужин. Тот, кто сам предлагает тебе прозрачность своих намерений, кто впускает тебя в свою жизнь без паролей и секретов (Филия), создав для тебя безопасный периметр абсолютного доверия. Внутри этого периметра твоя паранойя (Третья Филия) наконец-то уснет, и ты сможешь направить свою неиссякаемую заботу (Агапе) и нежность (Эрос) на созидание, а не на попытки купить любовь.

Знаешь, в чем была главная трагедия Жозефины? Она так и не поняла, что доверие невозможно купить комфортом. Если бы она знала свой код, она бы перестала лгать и плести интриги. Она бы рискнула быть уязвимой и честной. И, возможно, Наполеон, для которого братство и верность значили всё, увидел бы в ней не просто удобную жену, а незаменимого друга, ради которого можно переписать законы империи.

Но она не знала. Она шла вслепую, ориентируясь на свои страхи.

А ты – теперь знаешь. У тебя есть карта. И только от тебя зависит, продолжишь ли ты строить золотые клетки для мужчин, которые тебя не ценят, откупаясь от страха предательства угодничеством, или позволишь себе выбрать Мужчину-Соратника, с которым можно снять броню и просто выдохнуть.

История Одри Хепберн

Рим. Лето 1964 года.

Солнце безжалостно плавило брусчатку на Пьяцца-Навона, но в прохладном, затененном кабинете роскошной виллы царил почти ледяной покой. Воздух пах дорогой сигаретной гарью и свежесрезанными лилиями.

Одри сидела на краешке массивного кожаного дивана, сложив руки на коленях в позе прилежной школьницы. На ней было простое, безупречно скроенное льняное платье, которое на ком угодно другом смотрелось бы мешком, но на ней выглядело как наряд эльфийской принцессы. Её огромные, оленьи глаза, обычно излучавшие тот самый знаменитый, обезоруживающий свет, сейчас были полны тревожной, почти извиняющейся мольбы.

Напротив нее, за огромным столом красного дерева, заваленным сценариями и раскадровками, расхаживал Мэл Феррер. Её муж. Мужчина, ради которого она была готова отдать не только свое сердце, но и саму себя, по кусочкам.

Он был старше, выше, опытнее. Он был режиссером, актером, интеллектуалом. И он был зол. Не той бурной, итальянской злостью, которая сжигает все вокруг, а холодной, методичной, давящей злостью человека, привыкшего тотально контролировать ситуацию.

– Я не понимаю, Одри, – его голос звучал ровно, но в нем лязгал металл. Он остановился и посмотрел на нее сверху вниз. – Ты действительно рассматриваешь этот сценарий Кубрика? Серьезно?

На столе лежал пухлый сценарий с крупной надписью на титульном листе. Роль, о которой мечтала любая актриса Голливуда. Роль, способная поднять её и без того недосягаемую славу на новую, космическую высоту. Роль, которую гениальный режиссер писал специально под её хрупкую, но стальную грацию.

Она нервно сглотнула и попыталась улыбнуться – той самой мягкой, извиняющейся улыбкой, которая обычно растапливала его гнев.

– Мэл, милый… – её голос был тихим, почти бархатным. – Это всего на три месяца. Съемки в Лондоне. Я подумала, что… это интересная возможность. Стэнли так настаивал…

– Интересная возможность? – он резко перебил её, и Одри инстинктивно вжала голову в плечи. – А как же Испания? Как же мой проект?

Он подошел к столу и с силой захлопнул сценарий Кубрика, отодвинув его на самый край, словно тот был заразен.

– Мы договорились, Одри. Я снимаю фильм в Мадриде. Это сложнейший проект, мне нужна поддержка. Мне нужна моя жена рядом. Ты обещала, что мы проведем это лето вместе, что ты поможешь мне с организацией, с приемами для продюсеров. А теперь ты хочешь бросить меня здесь одного ради… – он пренебрежительно махнул рукой в сторону отодвинутой папки, – …очередной роли? Тебе мало твоих «Оскаров»? Тебе мало внимания?

Одри почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.

Она не имеет права расстраивать мужа. Она должна быть рядом. Она должна поддерживать его, быть его опорой, его музой, его комфортной тенью. Разве не в этом смысл любви? Отдавать всё, растворяться в человеке, делать его жизнь идеальной?

Но где-то очень глубоко, под слоями этой бесконечной готовности жертвовать собой, тихо скулил её талант. Её амбиции. Её собственная жизнь, которая сейчас безжалостно пережевывалась жерновами его эгоизма.

– Мэл, я не бросаю тебя, – она осторожно встала и подошла к нему, пытаясь взять его за руку. – Я могу летать к тебе на выходные. Мы можем…

Он вырвал руку. Жест был резким, хлестким, как пощечина.

– Мне не нужна жена на выходные! – он отвернулся к окну, демонстрируя ей свою напряженную спину. – Мне нужен партнер. Человек, который верит в меня и мои проекты больше, чем в свои амбиции. Но, видимо, я ошибся. Твоя карьера для тебя важнее нашей семьи. Что ж, поезжай к своему Кубрику. Но не жди, что я буду терпеть это унижение.

Это был контрольный выстрел.

Одри была парализована паническим страхом сделать ошибку, страхом оказаться «плохой девочкой», страхом принять решение, которое вызовет недовольство авторитета.

Она панически боялась конфликтов. Она не умела отстаивать свои границы. Всякий раз, когда на нее давили, когда ставили под сомнение правильность её выбора, она капитулировала. Ей казалось, что он, старший, умный, опытный Мэл, знает лучше. Что её желания – это эгоизм. Что она действительно рушит семью ради своей прихоти.

Тишина в кабинете стала невыносимой. Одри смотрела на его прямую, непреклонную спину, и чувствовала, как её собственная воля тает, превращаясь в покорную лужицу.

Она медленно подошла к столу. Её тонкие, изящные пальцы легли на сценарий Кубрика. Она провела по нему рукой, словно прощаясь с нерожденным ребенком.

Затем она взяла папку и с тихим шорохом бросила её в мусорную корзину под столом.

– Мэл, – её голос сорвался, но она быстро взяла себя в руки. – Посмотри на меня.

Он медленно обернулся. В его глазах мелькнуло торжество, которое он тут же спрятал за маской холодной обиды.

– Я никуда не еду, – сказала она, глядя ему прямо в глаза, хотя внутри всё кричало от несправедливости и боли потери. – Я позвоню агенту и откажусь. Я еду с тобой в Мадрид. Я буду помогать тебе с проектом. Ты прав. Семья важнее.

Она подошла к нему вплотную и уткнулась лицом в его грудь. Его руки наконец-то обняли её – снисходительно, по-хозяйски.

В этот момент самая яркая звезда Голливуда, женщина-легенда, икона стиля и таланта, добровольно заперла себя в клетку, выбросив ключ в мусорное ведро вместе с лучшей ролью десятилетия. Она сделала это с улыбкой ангела, искренне веря, что покупает любовь своей жертвой. Она не знала, что покупает лишь удобную, послушную тень для чужого эгоизма.

Код любви Одри

Давайте разберем этот механизм самопожертвования, который со стороны кажется невероятной глупостью, а изнутри ощущается как единственно верный, благородный путь. Трагедия Одри Хепберн – это не просто история актрисы, выбравшей семью вместо карьеры. Это классическая, хрестоматийная катастрофа психотипа, чьи настройки делают женщину идеальной жертвой для мужчин-контролеров. Её личный код читался так: АЭСФ.

Агапе – Эрос – Сторге – Филия

На вершине её личности, ослепительно сияя, находилась Первая Агапе – функция тотальной, безусловной, почти материнской заботы и служения.

Женщины с Первой Агапе – это не просто хозяйки уюта. Это спасатели экстра-класса. Их эмпатия не знает границ, а их потребность делать жизнь любимого человека удобной, безопасной и счастливой граничит с одержимостью. Для Одри любовь была глаголом. Любить – значило отдавать. Растворяться в партнере, предвосхищать его желания, лечить его раны, сглаживать острые углы его характера.

Когда в её жизни появился Мэл Феррер – мужчина сложный, невротичный, с огромными амбициями и не менее огромным эго, – Первая Агапе Одри включилась на максимальную мощность. Она видела в нем не просто мужа и режиссера, она видела проект, который нуждается в её самоотверженной поддержке. Она искренне верила, что её тотальная самоотдача, её способность пожертвовать своими интересами ради его комфорта – это и есть высшее проявление любви. Она стала его идеальным тылом, его менеджером по кризисным ситуациям, его мягкой подушкой безопасности.

К этому добавлялся её Второй Эрос – функция, делавшая её невероятно привлекательной, обворожительной и мягкой. Она умела очаровывать без агрессии, её сексуальность была светлой и нежной. Эта комбинация (Агапе + Эрос) делала её женщиной, ради которой мужчины готовы были свернуть горы.

Но почему же, обладая таким арсеналом женственности и мировой славой, она позволила Ферреру вытирать о себя ноги и методично уничтожать свою карьеру?

Ответ кроется в её болевой точке. В её Третьем Сторге.

Паттерн Сторге отвечает за жизненный вектор, стратегию, правила, границы и способность давать советы (в том числе самой себе). У Одри эта функция была травмирована, парализована неуверенностью.

Женщина с Третьим Сторге патологически не доверяет собственным решениям. Ей постоянно кажется, что она делает что-то "неправильно", что она эгоистична, что она не имеет права на собственные жесткие правила. Она боится брать на себя ответственность за стратегические повороты в своей жизни, постоянно оглядываясь в поиске авторитета, который скажет: "Ты поступаешь верно".

И именно эта зияющая дыра в её психике стала идеальным разъемом, в который намертво вщелкнулся эгоизм и контроль Мэла Феррера.

Феррер, чувствуя её неуверенность в своих решениях (Третье Сторге) и её маниакальную потребность угождать (Первая Агапе), начал методично, шаг за шагом, поглощать её личность. Он не делал это грубо. Контролеры редко действуют в лоб. Он делал это через чувство вины, через манипуляции её мягкостью, через постоянное обесценивание её успехов на фоне его "важных" проектов.

Когда Одри получала гениальный сценарий (как в случае с фильмом Кубрика), её Третье Сторге начинало паниковать: «Имею ли я право согласиться? Не разрушит ли это семью? Правильно ли я поступаю, ставя свою карьеру выше его проекта?»

И тут же появлялся Феррер, выступая в роли "строгого Родителя" (узурпируя её слабое Сторге). Он безапелляционно диктовал ей правила игры: «Твоя карьера мешает нам. Ты обещала поддержку. Ты поступаешь эгоистично».