Санта должен умереть...

Олеся Харди

Санта должен умереть…

Эпизод 1. В котором нудное торжество становится игривым

„Не самые дурные те вещи, которых мы больше всего стыдимся:

не одно только коварство скрывается под маской —

в хитрости бывает так много доброты.“

Фридрих Ницше, немецкий философ 1844–1900

Сидеть за столом в обществе престарелых снобов мне радости не доставляет.

Но это – моя работа. А к ней я отношусь ответственно.

И я умело делаю заинтересованный вид. А в мыслях уже обкатываю свой новый спортивный Porsche, заранее придумывая казнь Такеру, если он рискнул взять его без моего ведома.

– Правда ведь, дорогая? – голос моего спутника, Виктора, выдергивает меня из приятных грез.

– Конечно, милый.

Про себя я зову его Санта: за то количество подарков, что от него получаю. Но обращаюсь к нему исключительно «милый». Уж не знаю, почему мужчинам так нравится это приторно-сладкое словечко. Но оно всегда работает безотказно.

Я понятия не имею, о чем была речь. Да и какая разница? Здесь я в любом случае обязана заглядывать ему в рот и безропотно соглашаться с каждым словом. И я бессовестно пользуюсь этим, продолжая и дальше витать в облаках.

Но меня возвращают в реальность гораздо раньше, чем я ожидала услышать новый бессмысленный вопрос. И это происходит так беспардонно, что я на мгновение теряю самообладание.

Под столом, по моей ноге, обнаженной высоким разрезом платья, медленно скользит горячая мужская рука. Добравшись до внутренней стороны бедра, она поднимается все выше, стремясь туда, где я в ближайшее время точно никого не ждала. Испуг спрятать получилось, но возникла новая проблема: как скрыть нарастающее возбуждение?

– Все в порядке, дорогая? Мне показалось, ты вздрогнула.

– Да? – я делаю удивленный вид, ногами аккуратно зажимая ладонь засранца, посягающего на мою честь. – Это просто сквозняк, милый. Не беспокойся.

– Накинуть на тебя пиджак?

– Д-да-а, – мой ответ вышел протяжнее, чем нужно, а по телу прошел электрический разряд от прикосновения чужих пальцев к моему клитору.

Чуть затуманенным взором я смотрю на своего соседа слева. Конечно, я знаю личность того, кто может позволить себе такую дикую выходку. В пол оборота от меня отвернувшись, он мило беседует со своей девушкой. А его рука, как бы непринужденно опущенная под стол, сейчас меж моих ног делает все, чтобы меня… скомпрометировать?

«Безнадежный дурак…»

Я ухмыляюсь, представляя, как начинаю визжать и брыкаться. А Санта за шкирку вытаскивает из-за стола своего единственного отпрыска, Дамиана. Но скандал – последнее, что мне нужно на этом вечере. А вот взбесить самого Дами, – это всегда ко мне.

Пользуясь широким пиджаком его отца, я тоже медленно опускаю руку под стол и сильнее прижимаю к себе ладонь мужчины. И пусть я не вижу его лица, но, черт побери, уверена, что в этот момент он улыбается. Его пальцы начинают вытворять со мной такие вещи, что я уже жалею, что вступила в эту игру. Теперь сомнений в том, что нам обоим она начинает приносить удовольствие, во мне не остается. А это плохо. Очень плохо.

Картинка расплывается, а в глазах темнеет от попыток сдержать оргазм. И я не придумываю ничего лучше, чем вцепиться в руку Санты и увлечь его в долгий, неприличный поцелуй. А мысль, что в это же время я кончаю от ласк его сына, добавляет моменту пикантности…

Стоит признаться, что ублажать Дэм умеет гораздо лучше своего отца. Мне бы в себя прийти. Выдохнуть. Но времени нет. И я мгновенно беру себя в руки. Возвращаю Виктору пиджак и проникновенно заглядываю в глаза:

– Это моя благодарность за твою заботу, милый.

Мой спутник смотрит на меня с обожанием. Даю сто из ста, что брюки любого другого уже пришли бы в движение. Но эректильная дисфункция моей жертвы существенно облегчает мне работу. Это, кстати, еще одна причина, по которой я даже не думаю отступать. Забавно, что проблемы папика начались сразу после моего появления в его доме. Встречаясь со мной в гостиницах, он всегда показывал неплохой для своего возраста результат. И вдруг стал добычей, с которой даже трахаться не нужно. Ну что может быть удобнее? Он, глупый, конечно старается доставить мне удовольствие другими способами. Но ему бы у сына поучиться…

Вернувшись в реальность, я поворачиваюсь к Дамиану. Он посылает мне издевательскую усмешку, но я, полностью игнорируя самого мужчину, приветливо улыбаюсь его девушке. Лили, сама безгрешность и чистота, искренне верит, что сможет со мной подружиться. Понятия не имею, где говнюк нарыл этого божьего одуванчика. Но в том, что в отношениях он ее сожрет и не подавится, я более чем уверена.

Меня же сожрать так просто у него не выйдет.

Наша война с Дами длится с моего первого появления в доме его папаши. Ведь не только я рассчитываю добраться до денег Виктора, покорно заглядывая ему в рот. Его сын – не менее ушлый и наглый. И наверняка с пеленок спит и видит, как отжать у родителя его богатство. Справедливости ради стоит заметить, что прав на это у него больше, чем у меня.

Но где – я, а где – справедливость?

Раскусив меня так же, как и я – его, сынок первые недели пытался выжить меня угрозами. Но будто в первый раз я слышала их от недовольных моим появлением родственников.

Проблема в том, что они же всегда и облегчали мне задачу, открыто выражая мне свое презрение и недоверие. И я, блестя глазами, полными слез, заставляла свою жертву проникаться мною все сильнее. Ведь бедную девочку, вина которой лишь в том, что влюбилась в состоятельного мужчину, так хочется защитить, верно?

Но этот молодой ублюдок оказался хитрее. Наедине устраивая мне трепку за трепкой, при отце Дамиан – сама любезность. Воспевает мне дифирамбы и «молится за нашу пару». Да-да, так и говорит. Не знала бы его истинных мотивов, сама бы слезу пустила от восторга.

Но я-то знаю. А вот Санта сыну доверяет безоговорочно. Была бы я сама не такой беспринципной, лично бы плюнула молодому обманщику в его наглую рожу. А так мне даже упрекнуть его не в чем. Наши методы, определенно, друг друга стоят. И война с ним грозит перейти в затяжную.

Сообразив, что легко избавиться от меня не выйдет, Дами перешел к обольщению.

И снова нашла коса на камень. Дурачок ведь не знает, что по части охмурения мне равных не найти. Иначе как бы я с такой легкостью завоевывала расположение своих жертв? А вот саму меня заинтересовать невозможно. Перевидав множество ухаживаний, я рассматриваю их исключительно как приятные рабочие бонусы. Истинная же моя любовь распространяется лишь на дорогие тачки. Ну и деньги, куда без них?

Пожалуй, только безумные, эксцентричные поступки находят во мне отклик. Став заложницей своих, я уже не могу жить без риска. И наблюдать, как другие ведут себя так же, мне любопытно. Хотя бы в целях обмена опытом.

И сегодняшняя выходка Дамиана – как раз из их числа. Он не мог знать наверняка, что я его не сдам. Но желание увлечь меня так, чтобы я потеряла голову, вынудило его лишиться собственной. Что ж, план, признаться, не нов. Но надежен, как швейцарский нож.

Думаю, мужчина не додумался собрать про меня информацию. И уверен, что столкнулся с неопытной девчонкой, которая, поддавшись чарам эффектного мажора, позволит скомпрометировать себя перед его отцом. Поэтому испытывать в отношении Дами хоть что-то, кроме ненависти, для меня недопустимо.

И я мысленно себя ругаю.

«Нельзя было позволять ему довести начатое до конца. Но как я могла его остановить? Черт, ну не устраивать же сцену на глазах у гостей и журналистов. А без этого как? Да никак!»

Не прекращая злиться за свою оплошность (да-да, все, что пошло не по моему плану, – это моя оплошность), я потягиваю вино. После моего внепланового поцелуя папик прижимается ко мне без остановки, чем бесит еще больше. Радует, что не одну меня.

Сын наблюдает за поведением отца, играя желваками. Определенно понимает, что все его старания идут насмарку. С едкой ухмылкой глядя на него, я приподнимаю бокал, словно на расстоянии с ним чокаясь. Он отвечает тем же. Но, в отличие от меня, залпом его опустошает, одновременно наблюдая, как его папаша нежно целует меня в щеку.

– Ты не устала, дорогая? Еще полчаса скучнейшей болтовни, и я отвезу мою принцессу во дворец.

– Да хоть час, милый, – я нежно поправляю Виктору ворот рубашки, а он ловит мою руку, по очереди целуя на ней каждый пальчик. – С тобой мне не бывает скучно.

Я надеюсь снова предаться мечтам о своем спорткаре. Но не тут-то было. Звук собственного имени из уст одного из гостей заставляет прислушаться к разговору.

На самом деле, меня зовут иначе. Но знает об этом только Такер. А остальные… остальные ко мне обращаются так, как я придумаю. Ну или каким именем меня нарекут в очередном поддельном удостоверении личности. Поэтому, сегодня я – Ив.

– Виктор, вы с Ивви – прекрасная пара. Она подружилась с Дамианом?

«О да… Только что подружились ближе некуда…»

Я стираю с лица непрошенную усмешку и с трепетом кладу ладонь на руку Санты. Он же смотрит на сына и улыбается:

– Знаете, Дэм – настоящее сокровище. Оберегает и поддерживает. А моя Ив – она, как солнце. Стоило ей появиться, и в доме стало теплее.

– Папа, мы просто систему отопления поменяли, – «папино сокровище» смеется, и все подхватывают его шутку, не замечая в ней двойного дна.

И я тоже смеюсь. А как иначе, ведь «солнце» и «сокровище» на людях – лучшие друзья.

– И повезло же мне поселиться в вашем доме как раз в этот момент. Дами, – зная, как он бесится, когда я так сокращаю его имя, я с упоением делаю это при всех, – пожалуй, теперь за домом стоит приглядывать мне, раз ты уже чуть не заморозил в нем своего отца.

«Ха! 1:1, мерзавец…»

– Вот видите, господа! С этими двоими мне никогда не бывает скучно! – Виктор разражается хохотом.

Я сижу между ними, и близость Дамиана мне не нравится. Не нравится, что напряжение между нами изменило вектор. Это уже не чистая ненависть. Это соревнование. А где соревнование – там неизбежен интерес.

Поэтому я оставляю легкий поцелуй на губах папика и ухожу из-за стола, попутно прихватив с собой Лили:

– Пусть мужчины болтают о мужском. Как дела?

– Кажется, Виктор от меня не в восторге…

«Не в восторге» – это слабо сказано. Когда Дами привел ее для знакомства, его старик рвал и метал. Санта считает, что рядом с его сыном место не меньше, чем королеве. А Лили… буду честна, она и до фрейлины не дотягивает. Но вслух я говорю другое:

– Скажи Дэму, чтобы замолвил за тебя словечко.

– Сто раз говорила. Все без толку. Мне кажется, ему все равно. А ты?

– Я? – не понимая вопроса, я удивленно вскидываю бровь.

– Да. Ты быстро заслужила расположение его отца?

– Быстро. Но у меня свои секреты.

Я многозначительно посмеиваюсь, понимая, что Лили ни за что не постичь науку такого обольщения. Она из тех, кто даже звонить первой стесняется. Не то что, например, прислать нюдсы на важное совещание, заставив мужика бросить все и примчаться к тебе в постель…

Честно, меня вообще удивляет, чем она зацепила Дами настолько, что он держит ее рядом вот уже полтора месяца. По моим наблюдениям, самые долгие его отношения длились недели две. Мне-то все равно. Но любопытно.

Возможно, он хочет за счет Лили оставить в себе крупинку света? Ну… типа как благотворительность… волонтерство… уход за убогими. Или секс с простой наивной глупышкой.

Хорошо, что меня такие мелочи не волнуют. Но я ухмыляюсь забавному сравнению. И стреляю глазами в своего папика. Он тут же перехватывает мой взгляд и встает из-за стола.

Значит, и для меня это скучное сборище наконец закончено.

Эпизод 2. В котором неосторожный взгляд меняет все

Ожидая, что вечер Виктор захочет продолжить попыткой меня удовлетворить, я выхожу из душа в его белой рубашке на обнаженное тело.

Санта любит, когда я брожу по дому в его одежде. Видимо, так обозначает свою территорию перед молодым сыном-самцом. А мне-то какая разница? Вещи у него качественные, а парфюм – приятный. И рост такой, что его футболки для меня – как платья.

Я смотрю на кровать и понимаю, что дедуля сладко спит.

Тут сделаю ремарку: Санте 55. Не такой уж и старый, верно? Но я моложе его на 30 лет. Так кто он мне? Ну ладно, до дедули не дотягивает. Папик – самое то. К слову, Дамиану 27. И ему Виктор – папик реальный. Забавно.

Будить спящего мне не хочется. И я тихонько покидаю комнату в надежде выпить в одиночестве. Но планы мои разрушены подъехавшим ко входу Toyota Supra. Смотрю в окно и размышляю, стоит ли попросить у Санты такую же. Тогда бомбезная тачка Дэма перестанет быть единственной на всю округу. И он точно умрет от бешенства.

Но нет, у меня есть мой Porsche. Теперь бы только вырваться из этой золотой клетки, чтобы как следует на нем погонять. А здесь мне хватает тачек Виктора. В конце концов, если все выгорит, я получу гораздо больше, чем какую-то вшивую машину. Ну хорошо. Не вшивую, а нормальную. Отличную, я бы даже сказала.

– Чего прохлаждаешься? Или отец прогнал свою суку с лежанки?

– И тебе добрый вечер, Да-а-а-а-ми, – я специально растягиваю его имя, чтобы он в полной мере прочувствовал мое пренебрежение к его попытке меня укусить.

Он стремительно подходит и зажимает меня между собой и стеной, уперевшись в нее руками по обе стороны от меня:

– Сто раз говорил тебе меня так не называть.

– А не то что? Папочке пожалуешься на меня, Да-а-а-а-ми-и-и?

Кажется, он очень хочет мне врезать. И я буду рада, если он сорвется. Чтобы тут же рассказать об этом его отцу, конечно. Но Дамиан сдерживается. Более того, он отходит и становится подозрительно дружелюбным:

– Как тебе сегодняшний вечер? Смог впечатлить?

Конечно, он сейчас не о вечеринке в целом, а о своем безумстве в частности. Я ухмыляюсь:

– Впечатлить вряд ли. А вот удивить… вполне.

– Хм-м… Тогда, милая Ив-ви, могу продолжить тебя удивлять. Отец ведь все равно спит.

Не успев отойти от «милая», я давлюсь бренди, кое-что осознав:

– Откуда ты знаешь? – и качаю головой, когда мерзавец лишь с улыбкой пожимает плечами. – Кретин, ты его что, чем-то опоил?

– Ну чего ты сразу обзываешься? – он грубо притягивает меня к себе и, проведя руками по моему телу, начинает дышать чаще. – Тем более, ты уже без белья. Меня ждала?

– Еще чего! – я вырываюсь и бегу в сторону лестницы. Не потому, что боюсь его. Я боюсь себя. И того чувства, что весь вечер разжигает во мне дерзкое поведение наглеца.

Дамиан бежит за мной, но настигает только у своей комнаты. О, да я тоже разжигаю в нем гораздо больше, чем мне бы хотелось. Я ухмыляюсь, глядя ему в район ширинки:

– Теперь понятно, почему ты такой медленный…

– А ты сама попробуй побегать с таким стояком! – мужчина прижимает меня к двери и, когда она открывается под нашим весом, затаскивает внутрь. – Ну чего ты ломаешься, Ив? Я же знаю, что отец уже давно не игрок. Неужели не хочешь ощутить внутри большой твердый член, а не пальцы?

Моя рука скользит вниз и убеждается: не обманул. Большой. Твердый. Пульсирующий. Я не отвечаю, но меня буквально скручивает от желания. И я чуть было не совершаю ошибку, выпустив ситуацию из-под контроля. Но всего один взгляд Дэма в сторону решает все.

Я слежу за ним. И тут же замечаю мерцающий красный огонек. Со стороны можно подумать, что это индикатор на телевизоре. Но нет. Это камера. И подонок решил убедиться, что она включена.

– Ах ты сукин сын! – я с размаху даю мужчине пощечину и принимаю оскорбленный вид. – Что ты себе позволяешь? Я не стану говорить об этом твоему отцу только потому, что не хочу его расстраивать. Но, если ты еще раз попробуешь распустить руки… Клянусь, Дамиан, я все расскажу!

Ошарашенный резкой переменой, подлец отступает. Смотрит на меня, потирая щеку. Потом – на камеру. Потом – снова на меня. И до него доходит. Губы расползаются в ядовитой улыбке:

– Догадалась, шлюха? Что, уже попадалась? Теперь осторожничаешь?

Хотелось бы рассмеяться, но камера все еще пишет. И я вполне натурально пускаю слезу, но не отказываю себе в удовольствии влепить ему по второй щеке:

– Да как ты смеешь? В чем моя вина? В том, что люблю твоего отца, а не тебя? Считаешь, в него не за что влюбиться? Да ты ему и в подметки не годишься…

Кажется, я сказала что-то не то. Потому что мудак срывается с места и сжимает мне горло, при этом хорошенько приложив затылком о стену:

– Не смей меня с ним сравнивать, мразь! Ты ничего обо мне не знаешь!

Он отпускает меня так же резко, как и напал. Я сползаю по стене, пытаясь не отключиться. И крик мужчины, с яростью топчущего несчастную камеру, заставляет меня ожить быстрее:

– Пошла вон, паскуда! И не вздумай попадаться мне на глаза одна. В следующий раз я не остановлюсь и добью тебя!

Я вылетаю в коридор и натыкаюсь на служанку

– Ив, что с тобой? На тебе лица нет. Все… нормально? – она пытается заглянуть мне за спину, но я захлопываю дверь.

– Да, – я быстро-быстро киваю. – Повздорила с Дэмом. Не говори Виктору, ладно? Его это огорчит.

– Ты уверена? У тебя тут…

– Что? – я бросаюсь к зеркалу, боясь увидеть засосы, и выдыхаю, заметив следы пальцев. – А, ерунда. Говорю же, повздорили. Иди спать, Моника.

Эпизод 3. В котором радует лишь ирландский алкоголь

Спустя неделю я сижу в своем любимом Ирландском пабе и пытаюсь придумать для Такера хоть одну вескую причину того, почему я сорвала такую выгодную работенку.

Он забрал меня посреди ночи из дома Санты и с тех пор не задал ни единого вопроса. Но я вижу, как много их плещется на дне его зрачков. Он злится, хоть этого и не показывает.

Да чего уж там, я и сама в бешенстве.

– Такки, я не могла там остаться. Еще немного, и меня бы раскусили.

– Лив, тебе не впервой ходить по краю. Дед на тебя запал. Что пошло не так?

– Его придурочный сынок. Он начал под меня копать.

– Значит, надо было действовать быстрее!

Он не понимает.

Конечно не понимает, ведь не знает, что я перешла черту. Позволила себе попасться на удочку врага. Нарушила главное правило: не связываться с родней жертвы.

Одна мысль о своем глупейшем косяке выводит меня из себя. Но срываюсь я на Така:

– Тебе легко говорить! Не ты ведь каждый день рисковал своей задницей!

Парень лохматит свои медные волосы и закуривает. Присматривается ко мне, после чего кладет ладонь на мою руку и слегка ее сжимает:

– Прости, Ливви. Я не хотел давить. Думаю, ты просто устала.

– Возможно, – я отвожу глаза и отпиваю виски из своего стакана.

Что-что, а в алкоголе ирландцы точно знают толк. Что виски, что эль в пабе отменные. Такер тоже делает глоток эля, и я смеюсь, заметив пену, осевшую на его верхней губе в виде забавных усов.

– Что? – он улыбается, после чего проводит рукой по лицу.

– Ничего, – я кончиком пальцев ласково убираю остатки напитка с его губ.

На двери звонит колокольчик, извещая о новых посетителях. И, когда они приземляются за барной стойкой по соседству от нас, улыбка сползает с моего лица.

Зато улыбается Дамиан. Смотрит на меня в упор и улыбается. И улыбка его сулит мне ворох проблем. А вот его друг, Леон, не улыбается. И от его взгляда внутри меня все холодеет. Он выполняет функции их семейного адвоката. Но, по рассказам Виктора, неугодных убирает совсем не по закону.

Такер их не знает и, пока я соображаю, что им от меня надо, продолжает болтать:

– Наводка стопроцентная. Тетка одинокая и наверняка клюнет. Ливви, ты меня слушаешь вообще?

– А? – я перевожу на парня взгляд. – Да, слушаю. Все они одинокие, Такки. А потом явится толпа родственников и живьем тебя сожрет.

– Да черт с ними. Главное, ее в себя влюбить. А дальше – дело техники.

Дэм переводит взгляд на Така и зло ухмыляется.

Он все слышит. И то, что он слышит, ему не нравится. Дамиан понимает, что точно так же мы обсуждали и его папашу. Только там подсадной уткой была я. А его отец – тем, кого я должна была развести.

Но я не справилась. И, черт, как же это бесит!

Такера без объяснений мне не заткнуть. А объясняться сейчас некогда. И я спрыгиваю с барного стула и тяну парня за короткий рукав цветастой рубашки:

– Поедем домой, приятель. Там все и обсудим.

– Да что тут обсуждать, Оливия? Я в деле. А ты пока отдохнешь. Я о тебе позабочусь.

– Какой ты у меня заботливый…

Я коротко чмокаю Такера в губы, бросаю на стойку деньги и тянусь к бармену, делая вид, что обнимаю на прощание. На самом деле, я только изображаю поцелуй в щеку и шепчу ему в ухо:

– Дон, два ублюдка сбоку. Задержи минут на десять. Мне надо от них свалить.

Он улыбается и кивает. Но, когда я тащу Такки к выходу, вслед мне летит голос Дамиана:

– Красивое у тебя имя. Оливия… Несущая мир. Говорят, ветвь оливы символизирует мудрость… Какая глупость, правда, Леон?

– Что ты там вякнул? – Такер разворачивается, готовый вступить за меня в бой.

– Твою мать, Такки! Идем!

Пока я подталкиваю парня перед собой в сторону тачки, он возмущенно бормочет:

– Ливви, он тебя сукой обозвал!

– Не сукой, а ветвью.

– Ветвь – это сук. Значит, сукой.

Я на секунду замираю, пытаясь проследить логику друга. Но вспоминаю, что в пабе сидят две крупные неприятности, и плюю на свое безнадежное занятие. Вместо этого выжимаю газ и срываюсь прочь от заведения, внутри которого уже слышится начало замеса.

В пути я посвящаю Така в причину своего бегства из паба. Мы влетаем в наш дом и хватаем самое необходимое: два собранных на случай форс-мажора чемодана, новые номера для тачки, деньги и документы. Я достаю из сейфа глок, и мы несемся обратно к Porsche.

Такер отстает, закрывая дом, и вылетает на дорогу прямо под колеса внедорожника Леона. Парня отбрасывает на газон, но он, быстро встав, спешит ко мне. Вдруг резко распахнутая Дамианом дверь машины преграждает ему путь, и Такер снова падает, теперь уже под ноги моим врагам.

Я удовлетворена тем, что в пабе их изрядно потрепали. Но вот они от этого явно не в восторге.

И в ответ на выставленный мной глок Леон прижимает нож к шее Така. Парень смотрит на меня испуганно, но все же кричит:

– Оливия, уезжай!

– Да, поезжай. Поезжай, Лив-ви-ии, – Дэм искренне наслаждается возможностью отомстить мне за сокращение его имени. – А я из-под земли тебя достану. И буду каждую неделю присылать тебе части тела твоего хахаля, перевязанные бантиком. Ну же, чего стоишь?

Сука!

Будь на месте Такки любой другой, я бы уже дала деру. Но Такер… Он со мной с самого начала. Он заботится обо мне. Балбес, конечно, еще тот. Но кто еще меня выдержит?

И я медлю. Пистолет не опускаю, но и уехать не могу.

– Что тебе нужно, Да-а-ми-и-и? – как бы херово не было дело, я все равно буду над ним насмехаться.

– Мне нужна Ив, малышка. И ее магия обольщения моего старика.

– Чего? – я смотрю на него, как на сумасшедшего. Нет, да он и есть псих. – Ты неделями выживал меня из дома, а теперь хочешь, чтобы я вернулась?

– Ты очень глупая, Ив. Или как к тебе лучше обращаться? Ив-ви? Оливия? Ли-и-ив?

– Для тебя Ив, мудак!

– Отлично. Буду звать тебя Лив-ви. А теперь, крошка Лив-ви, садись в мою тачку. Поедем с тобой беседовать.

Такер внимательно слушает и на последних словах истошно кричит:

– Не смей, Лив! Сматывайся!

– О, какая драма. Да тут у нас безнадежно влюбленный камикадзе. Лео? – Дэм бросает на своего приятеля всего один взгляд.

Нож сильнее прижимается к шее моего парня, острием впиваясь в кожу. Он так близко к сонной артерии, и из-под него уже течет тонкая струйка крови. Пока тонкая. Но еще одно движение, и она начнет бить фонтаном. И я потеряю Така. Навсегда потеряю…

– Не трогай его! – я бросаю глок на землю и носком туфли отшвыриваю от себя. – Я поеду! Только отпусти его!

Леон убирает нож, ногой пихая Такера в спину. Парень даже рук подставить не успел и наверняка разбил себе нос.

М-да… сомневаюсь, что теперь та богатая тетка на него клюнет…

Пока Дэм волоком тащит меня во внедорожник, Лео продолжает прижимать Така к земле своей огромной подошвой. Но, когда я вваливаюсь на заднее сиденье, быстро садится за руль.

Дамиан запрыгивает рядом со мной, не забывая при этом пнуть Такки по лицу. И я со слезами наблюдаю в заднее окно уносящего меня прочь внедорожника, как мой друг с трудом поднимается с асфальта и вытирает окровавленное лицо.

Он в ужасе… Но он жив. А раны… Они заживут. Нам не впервой.