Кощей. Обретение

«Я надеюсь, ты не хочешь сказать мне, что ты приплыл на этом?»

Глаза мальца округлились от удивления и непонимания, затем, помолчав немного, взял себя в руки и, повернувшись к гостеприимному хозяину, сказал:

«Прости, столько всего за последнее время произошло, вот и перемешалось все в голове. Да и плохо помню, что было со мной в последнее время, глядишь, и действительно головой ударился где».

«Складно лапочишь, а ладно, дело твоё, у нас у каждого свой камень за душой. Так что, насмотрелся на красоты окрестные, пойдём завтракать, я как раз так почти закончил, пока ты орать там во сне не начал».

«Спасибо», – тихо ответил уже повзрослевший телом, но все еще тем самым озорным пацаненком внутри Лукьян и двинулся вслед за хозяином.

Рыбная похлебка и пресные лепешки были как нельзя более кстати, проглотив их с невиданной доселе скоростью, молодой человек уставился на удивленно уставившегося на него старика.

«Я, конечно, понимаю, что вы, молодые, вечно голодные, но у меня так с тобой никаких запасов не хватит, так что после трапезы марш на озеро, и рыбу ловить, да и дрова мне поможешь принести да наколоть, староват я уже стал для этого. Ну что, подмогнешь немощному?»

«Отчего ж не помочь, коль нужда есть», – встав из-за стола, двинулся к углу дома, где сиротливо стояла старая ивовая удочка с такой же ветхой на первый взгляд льняной леской, завязанной в нескольких местах узлами.

«Постой. Аж смотреть противно, зайди в сарай, там тряпье кое-какое найдешь, а то смотреть на тебя тошно, мне когда-то соседи отдали, а я всё хранил, не знал, куда девать, вот и пригодились наконец».

«Хорошо, спасибо», – ответил рыбак и, взяв удочку, двинулся к старенькому покосившемуся сарайке, находящемуся в паре шагов от хижины. Открыв ветхие скрипучие дверцы, стал пристально изучать содержимое постройки. У стены среди деревянных пыльных полок с всевозможными инструментами и паутиной всех форм и размеров сиротливо стоял древний массивный комод. Заглянув внутрь, увидел хоть и старую, пропахшую сыростью одежку, все еще крепкую и способную послужить ему неплохую службу взамен его старых лохмотьев. Там же среди хлама и пыли была найдена хоть и почерневшая от времени, но все еще годная плетеная корзина. Нагрузив туда свои обновки, решил взять их с собой.

– Постираю, а пока рыбачить буду, высохнет, да там и видно будет, сгодится или нет. – подумал про себя юноша и двинулся с поклажей в путь.

Когда Лукьян добрался до озера, он остановился на берегу и вдохнул свежий утренний воздух, напоенный ароматом трав, тины и воды. Вода тихо плескалась о берег, а вокруг царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Наскоро постиравшись и раскидав их сушиться, аккуратно расправил старую удочку и, с легким волнением, забросил её в воду.С каждой минутой ожидания он чувствовал, как напряжение и заботы повседневной жизни постепенно уходят. Парень наслаждался моментом, слушая звуки природы и наблюдая за тем, как солнце поднимается всё выше, окрашивая небо в яркие оттенки. Он понимал, что рыбалка – это не только про улов, но и про возможность побыть наедине с собой, вспомнить о том, что действительно важно.Время шло, и тишина озера начала наполняться новыми звуками. Где-то вдалеке прокричала чайка, от чего тот сразу же дернулся, вспоминая его пернатых сородичей с острова, а ближе, у самой воды, зашуршала какая-то мелкая живность в прибрежной траве. Молодой человек, погруженный в свои мысли, не сразу заметил легкое подрагивание кончика удочки. Сначала это было едва уловимое движение, похожее на игру ветра, но потом оно стало более уверенным, настойчивым. Сердце рыбака забилось быстрее. Это был тот самый момент, которого он так долго ждал.

Он осторожно, но крепко сжал рукоять удочки, чувствуя, как по руке пробегает легкая дрожь. Вспомнились дедушкины наставления: «Не спеши, малец, чувствуй рыбу». Паренек медленно подтянул леску, ощущая приятное сопротивление. Это была не просто рыба, это было возвращение к себе, к тем простым радостям, которые он когда-то так ценил.

Наконец, на поверхности воды показался серебристый бок. Это была не гигантская щука, о которой он мечтал в детстве, а вполне приличный окунь, с яркими полосками и горделивым видом. Юноша аккуратно подтянул его к берегу, и вот он уже лежит на мокрой траве, трепеща и сверкая на солнце. Улыбка сама собой появилась на его лице. Это был его первый улов за долгие годы, и он был ему дорог не меньше, чем самый большой трофей из его детских воспоминаний.

Он бережно снял окуня с крючка, погладил его гладкую чешуйчатую спинку и, с чувством глубокого удовлетворения, кинув добычу в корзину, вновь закинул удочку. Так увлеченно вытягивая одну рыбешку за другой, и сам не заметил, как день подошел к полудню. Мельком глянув на корзину и обнаружив, что та заполнена почти наполовину, с чувством удовлетворения стал сворачивать удочку. Вещи, постиранные и оставленные на солнце, почти высохли и уже не источали тот зловонный запах прелости, что раньше. Быстро переодевшись в обновки и прихватив улов, двинулся обратно.

Хозяин дома встретил добытчика с улыбкой и, осмотрев внешний вид и улов, беззлобно промолвил: – Ну вот теперь хоть на человека стал похож, а то как беспризорник или того хуже, лиходей какой. А ты молодец, с удочкой сладил, да еще и не с пустыми руками пришёл. Знатная будет ушица.

Схватив пару некрупных рыбёх и взяв небольшой ножичек, старик двинул на улицу, где чёткими, отточенными до безупречности движениями стал чистить и разделывать улов. Лукьян же, оставив остальную добычу на столе, всё же решил заглянуть в ту самую злосчастную рукопись, кою он таскал с собой в суме всё это время.

– Ведь теперь я должен начать понимать, что в ней. По крайне мере, так сказал поведал мне Знич, да и самому всё же интересно, стоил ли весь проделанный путь и пара лет жизни и несколько десятков, а может и сотен его собственных смертей.

Сев на топчан, стал шариться в, казалось, бездонной сумке, небрежно опустил руку в свою потёртую дорожную сумку. Пальцы его нащупали знакомый, чуть шершавый переплёт. Он вытащил её – старую, пыльную книгу, чьи страницы хранили в себе мудрость и шёпот веков.

Как только обложка оказалась в его руках, мир вокруг словно растворился. Сознание окутал вихрь образов, ярких, как вспышки молний, и древних, как сама земля. Перед его мысленным взором проносились картины давно ушедших эпох: величественные города, ныне обратившиеся в прах, битвы, где кровь смешивалась с песком, и лица людей, чьи имена давно забыты.

Это была не просто книга. Это был артефакт, пропитанный силой и знанием. Книга смерти древнего божества. Её страницы, исписанные таинственными рунами, шептали о власти, о контроле над тем, что лежит за гранью жизни. Юноша чувствовал, как в его разуме прорастают семена могущества, как открываются врата в мир, который большинство людей даже не осмеливаются представить.

Фолиант указывал путь. Путь к управлению миром мёртвых. Не просто к призыву теней или оживлению костей, а к истинному господству над царством вечного покоя. Паренёк ощутил, как его сердце забилось быстрее, как по венам разливается холодная, но пьянящая сила. Перед ним открывалась бездна возможностей, и он, мимолётное мгновение по меркам вечности, стоял на её краю, держа в руках ключ к самой смерти.

В его сознании заплясали тени давно ушедших колдунов и некромантов не раз имевших неосторожность держать эту книгу в своих руках, их безмолвные взгляды, полные вековой мудрости и безжалостности, проникали сквозь время. Он видел, как они повелевали легионами мертвецов, как их воля сковывала души заблудших духов, как они черпали силу из самой ткани смерти. Это было не просто знание, это было откровение, нисходящее из глубин забытых веков, пробуждающее в нём дремлющие инстинкты, о которых он раньше и не подозревал.

Книга не просто показывала, она обучала. Каждый символ, каждая вязь рун отзывались в его разуме, словно древние заклинания, вплетающиеся в его собственную сущность. Он чувствовал, как его восприятие расширяется, как границы реальности размываются. Мир живых казался теперь хрупким и мимолётным, лишь бледной тенью истинного, вечного порядка, который скрывался под покровом ночи и тишины.

Лукьян ощутил, как его пальцы, сжимающие старый переплет, словно сами собой начинают двигаться, повторяя движения тех, кто держал эту книгу до него. Он видел, как они чертили в воздухе невидимые знаки, как их голоса, низкие и рокочущие, произносили слова, способные сдвинуть горы и призвать бурю. И в его собственной груди зарождался этот же зов, этот же шепот власти.

Страх, который мог бы охватить любого другого на его месте, был заглушен нарастающим чувством предвкушения. Это было не злорадство, а скорее осознание своей истинной природы, пробуждение силы, которая, казалось, всегда была заложена в нем, но ждала своего часа. Он видел, как мир мертвых, прежде казавшийся ему лишь мрачным и пугающим, теперь представал как упорядоченная иерархия, как огромный спящий механизм, готовый подчиниться умелой руке.

Юноша закрыл глаза, но образы не исчезли. Они стали частью его самого. Он чувствовал, как холод смерти проникает в его кровь, как его разум становится острее, как его воля крепнет. Он больше не был тем самым ребенком, что все это время убегал и прятался малейшей опасности. Он был учеником, наследником, тем, кто готов принять бремя и силу древних. И в этот момент, стоя посреди обыденного мира, Лукьян знал, что его путь только начинается, и он будет проложен через царство теней, где его слово станет законом, а его воля – абсолютной. Наконец он смог обрести ключ к той самой силе, что поможет совершить его праведную месть.

Так и сидел он недвижим, погруженный в остатки мимолетных видений, пока сзади не послышался удивленный голос старца.

– Это еще что такое???

Мальчуган перевел свой мутный, еще не сфокусированный взгляд, ориентируясь на звук, и хриплым, каким-то не своим голосом ответил:

– Что такое?

ЧТО ТАКОЕ??? Да у тебя же глаза светятся. И гул такой стоит. А ну немедля объяснись, что за чертовщина тут творится, а не то я тебя сейчас лопатой перешибу!

Глаза светятся? – подумал про себя юноша, а сам же попросил: – А можешь кадку поднести? Хочу сам в отражении поглядеть.

– Ага, еще чего, тебе надо – сам иди и подойди, а то глядишь, еще пакость какую учудишь.

Пожав плечами, молодой человек закрыл рукопись, положил её на кровать, быстро встал и двинулся к заветной цели. Хоть света в углу комнаты было не особо много, но в бадье, наполненной чистой, прозрачной водицей едва на половину, отчетливо виднелись два светящихся мертвенно-зеленым светом огонька, буквально тускнеющих с каждой пройденной секундой. Так он и стоял, смотря в отражения, с минуту, не шевелясь и не промолвив ни единого слова. А в голове его отголосками памяти воспоминания сменялись одно за одним. Он вспоминал, что сам лично наблюдал не единожды, как видел такой же пылающий взор у Варвары, когда та билась с моровой тварью на болотах, и в других случаях, когда та пользовалась своей сверхъестественной силой. Но раздумья вновь прервал неугомонный хозяин дома.

– Ты водицу-то после себя вылить можешь, все равно я ее пить не стану после тебя. Ну так что, пацан, я тебя внимательно слушаю, может, скажешь, что с тобой?

Лукьян лишь весело усмехнулся и, распрямившись и размяв спину, ответил: «Прости, отец, но мне нечего сказать, загостился я у тебя, спасибо на добром слове, но, пожалуй, мне стоит покинуть тебя как можно скорее».

Старец на это ничего не ответил, а лишь посторонился и задумчиво произнес: «Ну как пожелаешь, пацан… Как пожелаешь».

Наскоро собрав вещи, странный гость вышел на улицу, еще раз поблагодарив за кров настороженного, но все же гостеприимного хозяина. Взгляд усталых и слегка напуганных глаз продолжал сверлить его, пока тот совсем не скрылся из виду.

Глава 2. Контрабандисты.

Он медленно шел по деревне, пытаясь осмыслить всё, что с ним только что произошло. И не заметил, а скорее почувствовал каким-то внутренним чутьем, что всё вокруг изменилось.

Сначала Лукьян просто ощущал какое-то странное беспокойство, словно за ним кто-то наблюдает. Но чем дальше он углублялся в деревню, тем сильнее становилось это чувство. И вот, у старой, полуразрушенной сети, он увидел его впервые.

Мутный силуэт мужчины в промокшем дырявом плаще, с грустным взглядом, устремленным в водную гладь. Юноша замер, не в силах пошевелиться. Призрак был полупрозрачным, словно сотканным из тумана, но его черты были отчетливыми. Через мгновение видение исчезло, оставив путника в полном недоумении.

Он попытался убедить себя, что это игра воображения, усталость, но вскоре увидел еще одного призрака – женщину, сидящую на пороге дома и укачивающую невидимого ребенка, укутанного в какое-то тряпьё. Затем – старика, чинящего сеть одной рукой, вторая почему-то отсутствовала, и группу подростков, почти нетронутых разложением и тленом, играющих на берегу.

Поначалу впав в ступор от удивления и страха, понял, что видит призраков давно покинутой деревни, ее прошлых обитателей, застрявших между мирами. Он понял, что каким-то образом новые знания, почерпнутые из древнего фолианта, дают о себе знать, но теперь его уединение превратилось в жуткую прогулку посреди мертвецов.

Лукьян медленно двинулся дальше, каждый шаг отдавался эхом в мертвой тишине. Он старался не смотреть на призраков напрямую, но они сами притягивали его взгляд, словно магнитом. Вот, у покосившейся лодки, стоял молодой парень со сгнившим и изъеденным трупными червями половиной лица, его руки были сложены на груди, а взгляд устремлен куда-то вдаль, туда, где когда-то простиралась бескрайняя гладь озера. Путник почувствовал волну сочувствия, смешанного с необъяснимым страхом. Эти люди, эти тени прошлого, казались такими реальными, такими живыми в своей призрачности.

Он подошел к одному из домов, его дверь была распахнута, приглашая в темноту. Внутри, сквозь пыльные окна, увидел женщину, склонившуюся над столом, ее руки были заняты каким-то неведомы процессом. Ее лицо было бледным и изможденным, но в глазах читалась какая-то тихая решимость. Молодой человек почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он не мог понять, что именно его так пугало: сами призраки, их грусть или же то, что он, обычный городской житель, стал свидетелем этого потустороннего зрелища.

Сколько времени он бродил среди мертвой деревушки, было неясно, однако удивленный паренек осознал, что солнце уже тянулось к окраине густого леса, едва не доставая до их массивных крон, тени становились длиннее, гуще. Призраки, казалось, становились ярче, их силуэты отчетливее проступали на фоне темнеющего неба. Алексей почувствовал, как его охватывает странное чувство причастности. Он больше не был просто наблюдателем, а сам был частью этой истории, частью этой заброшенной деревни, которая, казалось, ожила только для него. Поэтому он сбежал от старика, так радушно и без всяких слов приютившего его в нужный момент, он просто боялся самого себя, новых знаний и силы, что получил. Боялся причинить ему зло по незнанию, отчего просто решил сбежать, самый простой и, как казалось тогда, самый надежный способ.

Духи увядшего селения более не пугали, а лишь наводили скорбное настроение. Уже почти выйдя из поселка, путник увидел молодую женщину, сидящую по пояс в некошеной траве и упираясь спиной о ствол покосившегося дерева. Она, как и все оставшиеся жители, была лишь призраком, но что-то в её внешнем виде привлекало глаз, то ли миловидное бледное личико, то ли богатые одежды, идеально сидящие на точеной фигурке. А еще, в отличие от всех остальных, она смотрела в лес, как будто кого-то выглядывая, безмолвно охраняя свой пост.

Отбросив все тревожные мысли, юноша подошёл к незнакомке практически вплотную, и к неожиданности для него самого та обернулась к нему, уставившись туманным и печальным взглядом. Она осматривала его с ног до головы, затем все так же печально улыбнулась и сказала, вновь обернувшись в сторону единственной дороги, уходящей в лес:

– Живым не место среди этих прогнивших и увядающих земель. Зачем ты пришёл сюда, чужак? Здесь более нечем поживиться.

От удивления и неожиданности молодой человек даже отпрыгнул назад и, запнувшись о какой-то холмик, скрытый обильной растительностью, плюхнулся на землю пятой точкой.

Послышался звонкий смешок, и лицо призрака немного смягчилось.

– Чего же ты такой трусливый, как заяц, подходи ближе, не бойся, я уже не кусаюсь.

Паренек, сконфуженный всей ситуацией, ловко вскочил на ноги, отряхнулся и медленно приблизился к дереву, и дрожащим от нерешимости голосом спросил:

– Ты что же, видишь меня?

– Конечно вижу, мы все видим тебя, просто не все так словоохотливы, как я, а кто-то из более древних попросту забыл, как это – разговаривать. Так что ты тут забыл в нашем захолустье?

– Да выбраться отсюда пытаюсь, сам даже не ведаю, как сюда попал. Помню только, как лодка причалила в кромешной тьме к этому берегу, и старик рыбак приютил меня и дал время восстановить силы.

– Аааа… – многозначительно произнесла незнакомка. – Так значит, ты еще одна заблудшая душа. Что ж, я могу указать дорогу тебе, но не безвозмездно, само собой.

– Ну кто бы сомневался. И что же тебе может быть нужно?

Призрак проигнорировал издевательский тон пришельца и, не переставая смотреть вдаль, озвучила просьбу. – Сожги мои останки.

Чего? – удивился просьбе Лукьян.

Там за деревом лежит то, что осталось от моей смертной оболочки, избавься от неё, и я наконец обрету покой и уйду в небытие. Но поведаю тебе о чем пожелаешь.

– Ну ладно. – сказал тот, и после этих слов девица вскочила на ноги и проследовала вокруг, остановившись и уставившись куда-то в траву.

Путник с недоверием смотрел на призрака. Он чувствовал, что это не просто просьба, а последний шанс для души, запертой между мирами. В его сердце все же разгорелось желание помочь, но он понимал, что это решение не из лёгких.

– Я сделаю это, – сказал он, собравшись с силами. – Ты заслуживаешь покоя.

Собрав сухие ветки и листья, он устроил небольшой костёр рядом с горсткой изъеденных дикими животными и плотоядными насекомыми останками. Зажёг огонь, и пламя быстро охватило древесину, поднимая в воздух клубы дыма. Дух смотрел на него с благодарностью, и в её глазах заблестели слёзы.

– Спасибо тебе, а теперь спрашивай о чем пожелаешь, пока у нас еще есть время. – благодарно произнесла девушка.

– Как отсюда выбраться? Где ближайшее поселение?

– Тут на многие десятки верст нет живых селений, большинство из них покинуты или брошены, как и это. Раздоры и междоусобицы постигли и эти многострадальные земли. Однако в паре дней пути по дороге есть схрон контрабандистов, все местные, почитай, с ними торговлю вели, коли повезет, отыщешь путь. Да и негде особо тут плутать, почитай, одна дорога всего да топи непролазные.

– Спасибо тебе на добром слове, скажи, а что же с тобой приключилось, как ты умерла-то? И почему никто тебя не схоронил?

Лицо призрака слегка погрустнело, затем, тяжело вздохнув, она ответила. – Да некому было меня хоронить, каждый день ожидала я под этим деревом своего суженного, его по весне призвали в войско княжеское, да вот только прибыли его побратимы и поведали мне, что пал мой сокол ясный под вражескими мечами булатными, а кроме него и не было у меня никого. Я его схоронила, утешение себе найти не могла никак, вот и пришла мне мысль отчаянная. В общем, взернулась я на этом самом суку. – подняла она глаза. – А местные, кто остался, побоялись меня снимать да в землицу закапывать, да и некому тут было в деревне…

С каждым мгновением огонь поглощал останки, и призрак, не успевший закончить свой печальный рассказ, наконец, начал исчезать, оставляя за собой лишь лёгкий свет, теряющийся в вечернем сумраке. Когда огонь начал угасать, и последние языки пламени поглотили остатки тела, молодой человек почувствовал, как его сердце наполнилось лёгкостью. Он помог заблудшей и уставшей душе покинуть этот мир, затем открыл глаза и увидел, что лес, стоящий впереди него, изменился. Легкая дымка тумана, которая раньше окутывала деревья, стала более плотной, а светило, постепенно уходящее за кроны деревьев, освещая остатками света, пробивающимся сквозь листву, создавая волшебные узоры на земле, маня путника в новый путь.

Мысленно попрощавшись с этим местом и его призрачными обитателями, Лукьян двинулся по заросшей дороге, уходя все дальше в сумрачный дикий лес. Оставляя все невзгоды и опасения позади.

Путник медленно продвигался по старой, заросшей дороге, которая вела сквозь вечерние сумерки. С обеих сторон его окружал древний дремучий лес, деревья которого, словно стражи, стояли в молчаливом ожидании. Их мощные стволы, покрытые толстой старой корой, словно броней, а густая зелень скрывала от глаз все, что происходило в глубине леса. Лишь изредка раздавался треск веток под ногами, да шорох листвы, когда ветер играл с растительностью.

Сумерки постепенно сгущались, и паренек чувствовал, как на него накатывает усталость. Он уже достаточно давно брел по тропе и теперь искал укрытие на ночь. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь далеким воем ночных существ. Время от времени он останавливался, прислушиваясь к звукам леса, и с надеждой смотрел вдаль, надеясь увидеть хоть какой-то знак, указывающий на место для ночлега.

Наконец, в свете убывающего солнца, заметил между деревьями силуэт, который постепенно обретал четкие очертания. Это была старая охотничья заимка, давно заброшенная, но все еще сохранившая в себе тепло былых дней. Немного помявшись и не веря своему счастью, все же решился войти внутрь. Дверь, скрипнув, открылась, и он вошел внутрь, ощутив запах древесины и сырости. Внутри было темно, но юноша на ощупь все же нашел уголок, где можно было устроиться на ночлег.

Он развел небольшой огонь, благо сухостоя вокруг хватало с лихвой, и пламя, танцуя, осветило стены, покрытые паутиной. В этот момент он почувствовал что-то древнее, что испытывает человек из покон веков, обуздав огонь, как усталость покидает его, а в сердце нарастает чувство спокойствия. В это мгновение он осознал, что, несмотря на одиночество, он не одинок, что-то изменилось в его восприятии мира. Лес вокруг него жил своей жизнью, и даже в темноте он чувствовал его присутствие. Звуки, которые раньше казались угрожающими, теперь напоминали о том, что природа полна тайн и чудес.

Он вспомнил, как когда-то все хотел побыстрее повзрослеть и мечтал о приключениях, о далеких странах и неизведанных тропах. Но теперь, находясь где-то на краю света в старой чудом не развалившейся сторожке, мечты стали более приземленными. Теперь он искал не только приключения, но и покой, возможность остановиться и просто быть. Огонь трещал, и его тепло обволакивало, словно старый друг, который всегда рядом, когда это необходимо.

Молодой человек взглянул на стены заимки, покрытые паутиной, и заметил, как в углах притаились тени. Они казались живыми, словно наблюдали за ним, храня в себе истории, которые никогда не будут рассказаны. Он задумался о том, сколько людей проходило через это место, сколько ночей провели здесь, укрываясь от непогоды и одиночества, а теперь и он сам стал частью этой истории.

Мысли текли плавно, словно загустевший кисель, прикрыв глаза и устроившись поудобнее, положив под голову свою неизменную поклажу, погрузился в благостный сон.

Ночь прошла спокойно, правда, костёр потух достаточно давно, и дотлевшие угли перестали источать тепло, отчего в помещении стало зябковато, что и послужило ранней побудкой. Наскоро собравшись, всё же решил более не задерживаться и двинуться дальше. Без особых проблем вернувшись на уже знакомую тропку, вновь продолжил свой путь в неизвестность. Мерно шагая по благоухающему дремучему лесу, слушая пение птиц, путник плавно погружался в свои мысли.

«Это ж сколько всего произошло? Как долго меня не было? Живы ли мои друзья? А ещё призрак девушки упомянул войну», – столько всего крутилось в голове, но все они то и дело прерывались недовольным урчанием желудка. В своём стремительном бегстве ему так и не удалось собрать себе еды в дорогу.

Вдруг из кустов раздался легкий шелест, и перед ним выскочил заяц. Не думая ни секунды, почти что на каких-то первобытных инстинктах бросился в погоню, надеясь поймать пушистого зверька и утолить свой голод.

Но лесной зверёк, ловкий и быстрый, стремительно ускользнул в чащу, оставив юношу с пустыми руками. Разочарование охватило неудачливого охотника, но он не собирался сдаваться. Присев на корточки, он начал внимательно осматриваться вокруг. И тут его взгляд упал на землю, усыпанную разнообразными грибами.

Собрав несколько съедобных, почувствовал, как голод стал накатывать с новой силой. Быстро собрав урожай, он с облегчением вздохнул и, улыбнувшись, продолжил свой путь, радуясь про себя тому, что даже в самых трудных ситуациях можно найти что-то хорошее. Оптимизма ему было не занимать.