Кощей. Обретение

Арт Лант

Кощей. Обретение

Глава 1. Возвращение

Глава 1. Возвращение

Тишина, прерываемая лишь плеском волн и редким криком неугомонных птиц. Первая мысль:

– Неужели опять?

Медленно открыв глаза, привыкая к свету, уставился вверх. Голубое безоблачное небо занимало весь обзор. И лишь где-то на грани поля зрения ярким сияющим диском пылало полуденное светило.

– Я не встану с этого места, топи меня, мучай жаждой, замораживай, какой смысл, все равно не будет ни единого шанса на спасение. Так какой смысл трепыхаться? – решил для себя и остался лежать, наслаждаясь легким бризом.

Отрешенность от всего сущего и безразличие заполонило. Даже вездесущие чайки не раздражали, а скорее убаюкивали. Но вскоре все же лежание в одной позе давало о себе знать нарастающей ноющей болью, отчего мальчугану все же пришлось встать и размяться. Невольно он огляделся, но пейзаж вокруг был абсолютно нормальным и ничем не отличался от того, что он видел в свой самый первый раз. Решил все же пройтись вдоль берега, дабы хотя бы немного размять затекшие мышцы. Вдали все так же виднелись загадочные и недосягаемые дали того берега. Но все это было неинтересно юноше, он просто бесцельно брел по береговой линии, огибая остров. Но тут его внимание привлекла его собственная тень на песке, она вытягивалась и становилась длиннее, а это означало только одно: светило сдвинулось с мертвой точки, чего доселе в этих проклятых краях не было замечено ранее.

– Это что-то новенькое.

Солнце двигалось медленно и лениво, словно бы пытаясь зацепиться за синюю даль и хотя бы еще лишний миг подарить этому миру свою любовь и тепло. Но закат был неумолим, и вскоре пылающий диск стал скрываться за горизонтом, погружая все вокруг в сумерки. Наблюдая за этими обыденными, казалось, действиями, Лукьян стоял широко открыв глаза, удивленно уставившись в даль и не замечая ничего вокруг. Но на сегодня это было не последнее удивление, лишь только дневной свет погас, за спиной вспыхнул другой источник света. Обернувшись, мальчуган увидел, как на холме что-то переливалось и отблескивало, словно маяк в бушующем море. Сине-желтое пламя, словно громадный костер, пылало на вершине того самого злосчастного холма, кой не раз оставался последним пристанищем и ориентиром в прошлом. Не думая ни мгновения, ребенок уверенно двинулся к нему, на удивление не встречая в этот раз никаких препятствий на своём пути. Свет мерцал из-за крон встречающихся на пути кустов и деревьев, мерцая и словно заигрывая с путником, как пламя костра с заигравшимся молодым мотыльком. Оказавшись у подножья холма, рванулся вверх, словно бы некая неведомая сила манила к себе, мешая сосредоточиться на чём-либо еще. Амулет на груди молчал, хотя он ни разу не дал о себе знать с тех самых пор, как попал сюда. Преодолевая метр за метром подъема, юноша все же добрался до вершины и замер как вкопанный, увидев, что так манило к себе.

Это был небольшой валун, едва доходящий взрослому человеку до пояса, но сама каменюка была не представляла особого интереса, а вот языки пламени, что мириадами маленьких светлячков танцевали свой завораживающий танец, буквально вводя смотрящего в транс. Завораживающие и причудливые изгибы складывались в причудливые фигуры и образы. Казалось, что внутри огня была какая-то своя, доселе невиданная жизнь. В какой-то момент, безмолвно наблюдая, парнишке вдруг страстно захотелось прикоснуться к нему, но как только он все же набрался смелости и решил протянуть руку, языки исчезли так же внезапно, как и появились. Но в то же время камень, безмятежно лежащий на земле, стал раскаляться, словно бы металлическая заготовка в кузне. Мальчуган было думал отстраниться, но, к своему удивлению, не ощутил жара, исходящего от булыжника, и тогда со своей все еще детской непосредственностью дотронулся до него кончиком пальца. Камень на ощупь был слегка теплым, а место соприкосновения стало понемногу тускнеть, создавая некий ореол вокруг точки прикосновения. Так и простоял он, завороженно всматриваясь в валун, пока над каменной плитой вновь не вспыхнул сначала едва заметный, но вскоре все расширяющийся и расширяющийся огонь. Он пылал всеми цветами, что можно было представить, и буквально притягивал к себе взгляд. Минерал не обжигал и не давал тепла, а всего лишь светил своим неестественно красивым светом, озаряя все вокруг. Вскоре в языках вновь стали различимы образы, необычные места, невиданные доселе и даже диковинные животные, птицы и даже рыбы, дремучие леса, прекрасные цветы и травы. Но в центре всего этого многообразия и великолепия стоял человек. Расплывчатая темная фигура стояла в самом центре, величаво лицизрея на все это многообразие. Но затем появился и другой человек, поначалу они просто созидали, затем один из них срубил дерево и разжег огонь, следом смастерил копье, убил животное и приготовил. Первый же наблюдатель был все так же недвижим. Тогда второй смастерил топор и построил себе дом, распахал и засеял поле, выростил урожай, стал жить в достатке и удовольствии. Вот уже целые города, больше похожие на муравейники, стремящиеся к самому небу, простирались над горизонтом. Великие открытия и великие достижения, корабли, бороздящие бескрайние морские просторы, дороги, простирающиеся в места, бывшие до этого непроходимыми чащами. Даже горные пики, склонившиеся над мощью людского разума, пали ниц. Но от этого человек становился все печальнее и печальнее. И вот вспышка, война, которой не видовала земля, реки крови, льющейся отовсюду. Горы тел и хаос в округе. Выжженная земля и пепел. И вот лишь одинокий силуэт стоит посреди всего этого и горя, и безумия, смотря куда-то вдаль, моля о прощении.

Одернув руку, наваждение тут же испарилось. Пламя погасло, и лишь кромешная тьма, вечный спутник ночи, окружила вершину. На глазах мальчугана наворачивались слезы, вот одна из них одиноким хрусталиком ударилась о землю, затем вторая, а за ней и следующая, и вдруг камень начал пульсировать теплым прятным светом, и в голове зазвучал отчетливый спокойный голос.

– Не печалься, дитя, это всего лишь один из множества вариантов развития на пути у человечества, однако в наших силах сделать все, чтобы этого не произошло.

От неожиданности паренек не сразу понял, откуда послышались слова, и стал пристально оглядываться вокруг, что лишь раззадорило собеседника.

– Не ищи меня, отрок, я всего лишь отголосок прошлого, звучащий в твоей голове.

– Но кто ты и как ты туда попал?

– Я был там всегда… Я есть в каждом живом существе. Внутренний огонь, животворящая теплота знаний, сознания, чуткое движение которого производит природу, а сильный жар даже растопляет или сжигает. Огонь внутреннего характера, стержня, рода.

– Ты Знич? – вдруг пришла догадка в голову мальчугана.

– Когда-то им был, а сейчас, скорее, лишь осколок разума, покоящийся в этой безлюдной и умиротворенной земле.

– Осколок? – непонимающе спросил паренек.

– О-о-о, это удивительная история… И раз уж ты спросил, я отвечу тебе, как оказывается, как ты, возможно, в курсе, я знаю множество тайн и знаний, накапливаю их и иногда делюсь с теми, кого считаю достойным и готовым к этому. Однако у нас, тех, кого вы, простые смертные, называете богами или высшими силами, тоже есть свой предел, конечно, он несравним с вами, это всё равно что сравнивать волка и блоху, но всё же это так. И дабы избавлять себя от лишних знаний и умений, мне открылась древняя тайна, возможно, даже древнее самих звезд, о том, что можно раскалывать своё сознание на осколки и тем самым накапливать всё новые и новые открытия без ограничения, лишь оставляя уже постигнутые знания в некой другой эпостасии.

– Признаться, я ничего не понял. Мара сказала, что ты сможешь мне помочь.

– На что, собственно говоря, надеялся, ты ведь еще так юн и неопытен. Неужели моей сестрице есть дело до кого-либо, кроме как на себя? Её вечные дрязги с остальными членами нашей многочисленной семьи всегда выходили за пределы моего интереса. Она иногда подкидывает мне интересные экземпляры, но ты явно не входишь в их число. Так поведай, отрок, зачем ты здесь?

– Прежде не сочти за наглость и ответь на один вопрос. – бесцеремонно перебил собеседника Лукьян. – Мои смерти были реальны? И зачем всё это?

Голос помолчал какое-то время, затем вновь прозвучал, но уже с усмешливой интонацией. – Понимаешь ли, это своего рода испытание, ну или развлечение, само собой. Великие открытия нельзя передавать кому бы то ни было, но ты меня позабавил, особенно в стужу, судя по всему, Мара милостиво предоставила тебе свое благословение, что меня сразу заинтриговало, это достаточно редко для этой алчной и холодной ведьмы. Но раз ты здесь, то ты достоин, по крайней мере, она так думает, я же склонен не доверять словам, а проверять всё делом, поэтому я должен был убедиться в этом лично.

– Значит, ты мне поможешь?

– И да, и нет. Я дам ответы на твои вопросы, а как ими воспользоваться, решать тебе и только тебе, смертный. Та бесценная рукопись, что бы пришёл с собой на этот остров, лишь один из осколков знаний, написанный когда-то одним из моих многочисленных учеников под моим чутким руководством. В них всего лишь база мироздания, я могу научить тебя читать эти знания, но как пользоваться ими, решать лишь тебе, да и то в очень ограниченном ключе, ведь смертный разум слаб, и уйдут годы, дабы ты смог постигнуть всю сущность бытия.

– Я, конечно, буду тебе безмерно благодарен, но всё же нельзя ли как-то побыстрее?

– Терпение, дитя, ничего не бывает по щелчку пальцев, я могу дать тебе лишь основу, а остальное тебе придется делать самому. Если я начну передавать тебе все умения, описанные там, твой мозг, подобно червивому грецкому ореху, развалится, а от тебя останется лишь пустая безжизненная оболочка. Но решать тебе и только тебе.

– Нет уж, спасибо, я слишком много пережил, чтобы добраться сюда, и не хочу помереть, так и не достигнув своей цели.

Вдруг где-то на востоке, среди россыпи звезд, появилось слабое, едва заметное свечение. Оно росло, набирало силу, словно кто-то зажег крошечный фонарик в бездонной темноте. Малец затаил дыхание. Это была падающая звезда.

Она двигалась с невероятной скоростью, но в то же время казалась величественной и неторопливой. Ее тело, окутанное туманной оболочкой, излучало холодный, призрачный свет. А за ним, словно развевающийся по ветру шелковый шарф, тянулся длинный, мерцающий хвост. Он был не просто белым, а переливался всеми оттенками синего, зеленого и даже фиолетового, словно сотканный из космической пыли и света.

Свечение кометы становилось все ярче, освещая ночной пейзаж призрачным, неземным светом. Деревья на холме отбрасывали длинные, причудливые тени, а спящий остров казался декорацией к грандиозному небесному спектаклю.

Малец не мог отвести глаз. Он чувствовал себя крошечной песчинкой перед лицом этой космической красоты. В его душе смешивались трепет, восторг и легкая грусть. Он знал, что это мимолетное зрелище, что небесное тело скоро снова уйдет в свои бесконечные просторы.

Комета проносилась над городом, словно гигантский небесный корабль, несущий тайны далеких миров. Ее хвост, казалось, касался верхушек самых высоких деревьев, оставляя за собой след из мерцающей пыли. На мгновение казалось, что время остановилось, и весь мир замер, чтобы полюбоваться этим чудом.

Затем, так же стремительно, как появилась, она начала удаляться. Ее свет постепенно тускнел, хвост становился короче, и вот уже она снова превратилась в крошечную искорку, растворяющуюся в бескрайнем океане космоса.

Ночное небо снова стало обычным, усыпанным звездами. Тишина вернулась, но теперь она была наполнена отголосками увиденного. Лукьян на холме еще долго сидел, глядя в ту сторону, где исчезла необычная гостья. В его сердце остался след этого полета – след чуда, красоты и бесконечности Вселенной. Он знал, что это воспоминание будет греть его до конца дней, напоминая о том, что даже в самой глубокой ночи всегда есть место для света и волшебства. И что где-то там, в бескрайних просторах, продолжают свой вечный полет другие земли, ожидая своего часа, чтобы явить миру свою ослепительную красоту.

Вдруг в голове вновь раздался задумчивый голос древнего духа.

– Кажется, я понимаю, почему Марена выбрала именно тебя. Сами небеса выбрали тебя. Да будет так.

"Дитя, что видит сердцем," – прозвучал голос, – "ты прибыл ко мне, и я, Древний, что был до начала времен, готов поделиться с тобой тем, что знаю." В этом голосе не было угрозы, только безграничная доброта и вечность. Он поднял голову, и перед ним, окутанный мерцающим светом, возник образ. Это было не существо из плоти и крови, а скорее сгусток энергии, сотканный из звездной пыли и дыхания времени. Его очертания менялись, переливаясь всеми цветами радуги, а глаза, если их можно было так назвать, сияли мудростью тысячелетий.

"Я – тот, кто видел рождение звезд и их угасание. Я – тот, кто слышал песни первых ветров и шепот первых океанов. Я – Знич, и я передаю тебе знания, которые не могут быть записаны на пергаменте или высечены в камне."

И тогда началось. Дух не говорил словами, которые юноша могла бы повторить. Он передавал знания напрямую, словно вливая их в его сознание. Он видела, как формируются галактики, как рождаются и умирают миры. Она чувствовала пульс жизни во всем сущем, от мельчайшей песчинки до гигантских космических тел.

Мальцу открылись тайны природы: как растения общаются друг с другом, как животные чувствуют приближение бури, как камни хранят память о прошлых эпохах. Она узнала о циклах жизни и смерти, о перерождении и вечном движении энергии.

Древний показал, как устроена ткань реальности, как мысли и чувства могут влиять на мир вокруг. Он научил ее слушать тишину, находить ответы в собственном сердце и видеть красоту в самых простых вещах.

Время текло иначе. Для мальца это мгновенья, наполненные откровениями, но для мира проходили недели и месяцы. Когда свет Знича начал меркнуть, а его образ растворяться в вечернем воздухе, Лукьян почувствовала, как его сознание расширяется, наполняясь новым пониманием.

"Помни, дитя," – прозвучал последний шепот, – "знание – это не бремя, а крылья. Используй их мудро, чтобы нести свет и гармонию в мир."

Дух исчез, оставив после себя лишь легкий аромат звездной пыли и ощущение безграничной мудрости. Мальчуган стоял подле старого потрескавшегося валуна, его глаза сияли новым светом. Он больше не был просто ребенком, он стал хранителем древних знаний, мостом между миром смертных и древних сил. Вокруг вновь осталась лишь тишина и мрак.

В сознании все еще кружились образы, звуки и, конечно же, новые открытия. Он чувствовал себя наполненным, но одновременно и совершенно опустошенным от пережитых эмоций и умственных усилий. И вот, совершенно неожиданно для себя, мальчуган почувствовал, как веки тяжелеют. С головой, полной новых, удивительных знаний, Лукьян рухнул спать прямо на землю. Это был не просто сон, а, пожалуй, самая заслуженная награда за день, наполненный открытиями.

Проснулся юноша от того, что в глаза ему светило яркое полуденное солнце, пытаясь скрыться от его ярких теплых лучей, перевернулся на бок, но все же спустя время осознал, что сон отступил окончательно. Встав, осмотрелся вокруг, поклажа на удивление оказалась рядом с ним, чему тот был несказанно рад. Также в дальней части острова, в той самой, куда принес его, казалось, целую вечность назад гигантский ворон, стояла старенькая деревянная лодка с веслом, призывно покачивающаяся бортом с каждым новым ударом приливных волн.

– Значит, вот он, конец. Мне пора возвращаться обратно в мир Яви, теперь у меня есть знания, и надо научиться ими пользоваться, и, кажется, я знаю, кто может мне с этим помочь… – подумал про себя мальчуган и, схватив сумку, двинулся в путь.

Лукьян молча стоял на берегу, вокруг галдели неугомонные птицы, порядком осточертевшие ему. Перед ним простиралось огромное, безмятежное озеро, отражающее в себе бездонную синеву неба. А позади – заброшенный остров, его клетка и тюрьма. Сердце мальчугана рвалось к другому берегу, к той самой большой земле, на которой его ждет еще множество приключений и опасностей.

Его единственным шансом была лодка. Ветхая, скрипучая, с прогнившими досками и трещинами, она казалась скорее грудой щепок, чем средством передвижения. Но паренек как смог залатал дыры, забивая щели, укрепляя при этом и единственное весло. Он знал, что это его единственный шанс, его финальное испытание.

Туман появившийся словно из неоткуда слегка клубился над водой, закинув свои пожитки и тяжело вздохнув, оттолкнул лодку от берега. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Озеро встретило его прохладными объятиями, а ветер, казалось, играл с его маленьким судном, то подталкивая, то замедляя ход. Весло казалось неподъемным, руки болели, но ребенок греб. Греб, представляя себе свой будущий путь, далекие города, смех близких, тепло очага.

Часы сливались в один долгий, изнурительный путь. Солнце поднималось все выше, обжигая кожу, а потом начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона. Силы покидали, но он не сдавался. Он видел, как берег медленно, но верно приближается.

Наконец, когда последние отблески солнца погасли на воде, парнишка увидел берег. Полуразрушенная деревня, примостившаяся у самого края озера. Дома, покосившиеся, с выбитыми окнами, напоминали скелеты забытых существ. Но среди этой разрухи горел слабый огонек.

Собрав последние силы, Лукьян направил лодку к этому огоньку. Причалив к полуразрушенному причалу, его ноги, дрожащие от усталости, коснулись твердой земли. Он подошел к дому, из которого исходил свет, без опаски и не таясь. Дверь была старой, скрипучей, но открылась без труда.

Внутри, у тускло освещенного очага, сидел старик. Его лицо было изрезано морщинами, как карта прожитых лет, а глаза, несмотря на возраст, светились мудростью и удивлением. Он поднял голову, увидев маленького, изможденного путника.

"Кто таков будешь, добрый молодец, и откуда ты взялся в этих богом забытых местах?" – спросил старик голосом, похожим на шелест осенних листьев.

"Я Лукьян", – прошептал тот, чувствуя, как слезы облегчения катятся по щекам. – "Я выбрался".

Старик хоть и насторожился поначалу, молча кивнул, увидев в глазах Лукьяна ту же тоску, ту же жажду жизни, которую когда-то испытывал и сам.

– А почему у вас дверь не заперта? – вдруг спохватился незванный гость.

– Так нет тут никого уже пару лет как, последний я житель, оттого и не запираюсь, лесному зверью и так в дом не забраться, а супротив человека или еще хуже нечисти какой это бесполезно. Кстати, паря, ты не голоден часом?

– Нет, я просто валюсь с ног от усталости. Позволишь ли, старче, переночевать у тебя?

–А чего б не позволить, коли нужда такая есть, да и мне всё ж повеселее будет, ты вон ложись на топчан, что у печки, а я еще посижу, покараулю.

Быстро, насколько это возможно, юноша переместился в угол и улегся на старый проваленный лежак, но сейчас ему казалось, что нет ничего более удобного и приятного, чем перина, постеленная поверх деревянной лавки. Первое касание сразу же отправило мальчугана в глубокий и беспробудный сон, унося его от всего того ужаса и переживаний, что произошли с ним…

Сон был неспокойным, сотканным из теней и шепота. Он видел себя стоящим на краю обрыва, а внизу расстилался густой молочный туман. Этот туман не был обычным. Тот пульсировал, словно живое существо, и из его глубин доносились обрывки голосов, крики, звон металла. Лукьян чувствовал, как холод проникает в кости, как страх сковывает грудь. Это был сон о будущем, о будущем, которое казалось таким же непроглядным и пугающим, как этот туман.

Родные земли, словно младенец, делали первые шаги с иноверцами во главе, но старые боги не желали сдавать своих позиций без боя. Страна раздиралась междоусобицами. Князья, некогда братья, теперь стали врагами, их дружины сталкивались на кровавых полях, а простые люди оказались заложниками этой бесконечной борьбы. Никто не знал, кто выйдет победителем. Каждый день мог принести как спасение, так и гибель.

Юноша был не просто наблюдателем. В его сердце горел огонь. Огонь мести. Он помнил, как его отец, добрый и сильный человек, был убит во время штурма родного города. Помнил, как его мать, слабая и испуганная, ушла найти помощь и не вернулась. Он помнил, как его сестра заживо сгорала в доме старой знахарки. Его враги были те, кто принес горе в его дом, те, кто отнял у него семью и беззаботное детство. Он видел их лица в своих снах, слышал их смех, который теперь казался ему злобным и издевательским. Жажда мести была сильна, она подпитывала его, давала силы двигаться вперед, когда казалось, что все потеряно.

Он стоял над обрывом, всматриваясь в дымку, и теперь слышал лишь звенящую тишину, и лишь стук сердца и дыхания эхом разносились во все стороны.

– Вставай! Эй, паря, ты чего! – вдруг послышался взволнованный знакомый голос, прорвавшийся сквозь пелену, и перед ним возникли испуганные глаза старика, того самого, что совсем недавно приютил его в своей скромной лачуге.

– Это всего лишь кошмар. – уже более спокойно произнес старик.

Тяжело проснувшись, первое, что он почувствовал – это непривычная тяжесть в теле. Он попытался потянуться, и его руки показались ему длиннее и сильнее. Он сел, и его ноги, казавшиеся раньше тонкими и слабыми, теперь уверенно касались земли. Короткая одежонка изорванными клочьями свисала вниз. Он посмотрел на свои руки – они были покрыты огрубевшей кожей, а пальцы стали более крепкими.

Лукьян тут же вскочил и бросился к кадке, наполненной водой, чтобы увидеть свое отражение. То, что он увидел, заставило его замереть. Перед ним стоял не мальчик, а юноша. Его лицо было более резким, с четко очерченными скулами и уверенным взглядом. Волосы, которые раньше были непослушными прядями с сединой, теперь лежали аккуратной копной. Он был выше, шире в плечах, и его тело излучало силу, которой он никогда раньше не ощущал.

Паника смешалась с удивлением. Сколько времени он спал? Дни? Недели? Годы? На время текло иначе, так говорил Древний, и теперь он ощутил это на себе. Он провел на острове, возможно, всего несколько дней по его собственным ощущениям, но для мира за его пределами прошли годы.

– Ты чего??? – удивленно уставившись на него, произнес хозяин, непонимающим взглядом наблюдая за его странными действиями.

– Я повзрослел… – растерянно произнес Лукьян, осматривая себя.

– С тобой точно всё хорошо? Ты нигде головой не бился случаем? Со вчерашнего твоего появления в этом доме ничего не изменилось. Кстати об этом, ты как вообще попал в эту глушь?

Я приплыл на лодке с острова… – начал было рассказ Лукьян, но дед бесцеремонно прервал его рассказ.

С какого еще острова? Тут одна сплошная водная гладь, и отрадясь ничего подобного не видать, ты мне голову не дури, коли не хочешь говорить, так и скажи. Всякое бывает…

– Я говорю правду. Пойдем, я докажу тебе. – со злобой выпалил гость и быстро двинулся на выход из избы.

Выскочив наружу, оглядел поселение при свете просыпающегося утреннего солнца. Рыбацкая деревня оказалась скоплением покосившихся изб, чьи крыши провалились под тяжестью лет. Стены, когда-то гордо выкрашенные в яркие цвета, теперь облупились и выцвели, обнажая серую древесину, изъеденную разнообразной мелкой живностью. Окна, словно пустые глазницы, смотрят в никуда, отражая лишь хмурое небо и заросли бурьяна, подступившие вплотную к домам.

Тропинки, когда-то оживленные людскими стопами и скрипом телег, заросли густой травой и крапивой. Лишь едва заметные следы указывают на то, что здесь когда-то кипела жизнь. В центре деревни, где, вероятно, располагалась площадь, возвышается покосившийся колодец. Его сруб прогнил, а ведро, ржавое и дырявое, валяется рядом, словно символ увядающей жизни.

Озеро, словно верный страж, окружает деревню с трех сторон. Его темные воды, кажется, хранят в себе все тайны и печали этого места. Слышно, как где-то вдалеке плещется рыба, нарушая звенящую тишину. Внутри домов царит запустение и разруха. Обвалившиеся печи, сгнившие вещи, истлевшая утварь. В воздухе витает запах сырости, плесени и тлена, смешанный с едва уловимым ароматом трав и цветов, пробивающихся сквозь щели в полу.

Эта деревня – не просто заброшенное место. Это памятник ушедшей эпохе, напоминание о том, что ничто не вечно. Она словно живой организм, медленно умирающий, но все еще хранящий в себе искру жизни. Забытая деревня у озера – это место, где время остановилось.

Вдруг из-за спины послышался старческий недовольный голос. «Ну и где ты остров увидал?»

И действительно, сейчас при солнечном освещении довольно отчетливо был виден другой берег, находящийся достаточно далеко, однако все же хорошо просматриваемый с этой стороны. На берегу же ютилась одинокая ветхая лодка, едва не разваливающаяся на прямо на глазах. Мелкие трещины и небольшие дыры покрывают дряхлый, доживающий корпус.