Незапланированная беременность

– Но это же невозможно! Это ошибка! Паш, ты разве в это веришь? Давай поедем в лабораторию и…

– Поначалу сам в это не поверил. Но мне объяснили, что ошибки быть не может. Поэтому не смей совершить глупость!

Я растерянно опустила взгляд на свои дрожащие руки, не осмеливаясь скинуть ладонь парня со своего живота.

– Не нужно меня запугивать, Паш. Если бы я не знала, почему тебе этот ребёнок так важен, я бы не побоялась твоих угроз и сделала аборт. Но человеческие качества не позволяют мне убить твоего единственного ребёнка. Мне тебя правда жаль: иметь ребёнка от первой встречной – это единственное, что тебе остаётся…

– Заткнись! – прошипел он, убирая ладонь с моего живота. – Я тебе уже говорил, мне плевать, кто будет матерью моего ребёнка. Собственно, по поводу материнства я уже всё решил. Тебе не придётся принимать участия в жизни ребёнка; от тебя требуется только его выносить и родить, а дальше ты свободна.

Я ошарашенно смотрела на Пашу, издавая нервный смешок:

– Ты серьёзно?

– Лёль, давай смотреть на вещи трезвым взглядом… Какая из тебя мать? Малолетняя шаболда, которая будет шляться где попало, а потом изредка наведываться к ребёнку? Извини, но в твою ответственность я не поверю; ты сбежишь ещё на первой неделе жизни младенца. Поэтому давай не будем зря тратить время и расставим все точки над «i». После выписки ты идёшь своей дорогой, а мы – своей…

Я смотрела на него с яростью. От его оскорбительного тона мне уже не хотелось его осчастливить. «Убью ребёнка – и мы оба будем в проигрыше», – мелькнуло в голове.

– А кто же будет с ним сидеть?! Или ты собираешься бросить работу и жить на подачки своих родных?!

– Почему же? Найду хорошую няню. Так что прекращай истерику, моему ребёнку ты этим вредишь… И ещё пара правил, пока ты беременна: первое – не дай бог я увижу или узнаю, что ты куришь или употребляешь алкоголь – придушу. Второе – тебя трахать буду только я; не хочу, чтобы кто‑то другой прикасался к тебе, пока внутри находится моё дитя.

Я нервно рассмеялась, отворачиваясь к окну:

– Даже не знаю, Паш, как мне, малолетней шаболде, обходиться без разнообразия парней…

– Потерпишь, – перебил он резко и завёл машину.

Я обернулась к парню, сдвинув брови:

– Я так понимаю, разговор окончен?

– Верно. Сейчас мы поедем в больницу; я записал тебя к гинекологу. На твоём сроке уже пора становиться на учёт.

– Знаешь, Паш, мог бы себя вести со мной повежливее… Всё же я выполняю твою заветную мечту, но своим хамством ты вынуждаешь меня совершить гнусный поступок…

Машина тронулась с места, и Паша, следя за дорогой, сквозь смешок поинтересовался:

– И что ты предлагаешь? Мне стать лицемером? Прости, никак не могу увидеть тебя в образе хорошей девочки…

Я стиснула челюсть, возвращая взгляд к дороге, и негромко буркнула:

– Вообще‑то, если ты хочешь знать, у меня после того вечера, когда ты вернулся из армии, не было никого, кроме тебя…

– Сделаю вид, что я тебе поверил. Не хочу думать о том, что эти два месяца ты спала с другими, когда внутри тебя был зародыш моего малыша…

Я резко развернулась к парню и сквозь зубы прошипела:

– Достал! Моего‑моего… Это, между прочим, и мой малыш! Поэтому выражайся не так эгоистично! Он наш!

Паша рассмеялся, не отрывая взгляд от дороги:

– Лёля, выкинь эти глупости из головы. Он мой, ты просто что‑то вроде инкубатора…

Моё дыхание участилось. Перспектива вернуться в прежнюю жизнь после родов мне была по душе. Но сейчас он просто вынуждает меня ляпнуть очередную глупость.

– Нравится тебе это или нет, но я не отдам тебе ребёнка. Конечно, если хочешь, можешь жениться на мне, и мы будем полноценной семьёй…

– Ни за что, – сказал парень сквозь смех. – Ладно, давай не будем ссориться; я постараюсь меньше высказываться о твоей сущности… Только прошу, не нервничай – это вредно для ребёнка.

***

Гинеколог меня осмотрела, взяла мазок на анализы и выписала направление на УЗИ, чтобы убедиться в жизнеспособности плода. После этого мне выдадут обходной лист и поставят на учёт.

Я сидела возле кабинета УЗИ, пила воду, стараясь как можно быстрее наполнить мочевой пузырь. Паша также был рядом со мной, рассматривал плакаты, связанные с материнством. Рядом сидела беременная девушка лет двадцати пяти и, улыбаясь, поинтересовалась:

– Это у вас первое УЗИ?

Я перевела взгляд к рыжеволосой девушке и негромко ответила:

– Ну да… По‑другому не хотят ставить на учёт.

– Наверное, сильно волнуешься? Я помню, когда сама шла на первое УЗИ – это было безумно волнительно.

Я выдавила из себя улыбку и тихо ответила:

– Э‑мм… Пожалуй, да – это волнительно.

Вернувшись к бутылке, я отпивала воду и перевела взгляд к Паше. Интересно, что он сейчас чувствует? Думаю, сейчас он как раз и испытывает волнение, о котором говорила девушка… Или же нет? Честно говоря, я до сих пор не могу поверить, что внутри меня кто‑то есть.

Очередь подходила ко мне, и я уже чувствовала, что скоро взорвусь и побегу в уборную. Сидела, сложив ногу на ногу, старалась отвлекать себя разными мыслями. Например, как объяснить маме, что отец ребёнка решил его сохранить? Ведь она даже слышать об этом не захочет и начнёт ставить себя в пример: мол, она сохранила меня, и что из этого вышло. Отец ушёл, а я осталась на всю жизнь для неё ношей… Хотя я не буду скрывать от мамы, что не собираюсь принимать участия в жизни ребёнка. Объясню сразу, что Паша берёт его на себя. Мне это только на руку: в будущем я не рискую тем, что не смогу снова забеременеть, и у меня будет время на создание полноценной дружной семьи… Никто не будет обременять меня прошлым…

– Пойдём… – шепнул Паша, забирая из моих рук бутылку.

Я поднялась с лавки и забежала в кабинет. Сейчас сделают УЗИ, и я наконец‑то смогу уединиться в уборной.

Мы поздоровались с врачом, тот ответил нам с лёгкой улыбкой и попросил передать ему направление. Паша протянул мужчине бумажку. Врач внимательно вчитался, затем передал направление медсестре и посмотрел на меня:

– Ложись и приподними платье до груди.

– Чего ты? Тебе ведь не впервые это слышать… – тихо съехидничал Паша с злой усмешкой на лице.

Я смотрела на него, качая головой:

– Достал!

– Сколько полных лет? – прервала медсестра, что‑то заполняя на листе.

– Шестнадцать, – ответил за меня Паша, подталкивая к кушетке. – Ложись уже…

Я нервно сглотнула, переводя взгляд к врачу, и не спеша подошла к кушетке. Приподняв платье до груди, как указывалось, легла. Мужчина выдавил на свою ладонь специальный гель и коснулся низа моего живота. По коже пробежали мурашки: гель был холодным, но моментально нагревался от температуры моего тела. После он взял аппарат в руки, прислонял и слегка придавливал к моему животу.

Я искоса смотрела на Пашу – он внимательно смотрел в экран, наклоняя голову набок, будто старался разглядеть очертания ребёнка. Врач диктовал медсестре показатели, на которые я совсем не обращала внимания: всё равно в этом не разбираюсь. Но от слов «сердцебиение ритмичное» я нервно улыбнулась. У моего эмбриона уже есть сердечко, которое выбивает жизненные удары. С ума сойти, он действительно существует…

– Всё хорошо? – спрашивал Паша, подойдя ближе к мужчине.

– Да, сейчас девушка на девятой неделе, – врач отложил аппарат и, протягивая мне салфетку, проговорил: – Ольга, можете вставать.

Я вытерла гель и, поправив платье, поднялась с кушетки. Медсестра протянула Паше лист и поинтересовалась:

– Планируете прерывать беременность?

– Ни в коем случае, – резко ответил Паша, забирая из рук медсестры результаты УЗИ.

– Тогда будем ждать вашу девушку через три недели. Позовите следующего по очереди.

Паша поблагодарил и, взяв меня за руку, вывел из кабинета.

– Можете заходить… – проговорил Паша девушке, которая была за мной.

Я крепче схватилась за ладонь парня и совсем тихо прошептала:

– Я сейчас лопну…

– Идём.

Парень подвёл меня к уборной, я выпустила его руку и быстро открыла дверь, забегая внутрь.

Управившись, я вымыла руки и со спокойной душой покинула уборную. Паша стоял, прислонённый спиной к стене, и вчитывался в листок с показаниями УЗИ. На его лице была заметна необычная улыбка. Я подошла ближе и, укладывая ладони на свой живот, потерянно шепнула, наконец осознавая реальность происходящего:

– У меня действительно там ребёнок…

Паша перевёл ко мне взгляд, сохраняя на губах ту же улыбку, и, свернув лист пополам, спрятал в заднем кармане джинсов. Затем резко притянул меня в свои объятия и несдержанно покрывал всё моё лицо поцелуями.

Сердце разрывалось от нахлынувшего чувства неизвестности. Я цеплялась пальцами за футболку парня, стараясь подавить в себе тревогу.

Паша удерживал моё лицо в своих ладонях и, прислоняясь лбом ко лбу, учащённо дышал, заглядывая в мои глаза.

– Молодые люди, будьте добры, отойдите… – буркнула женщина.

Мы перевели к ней взгляд: это была уборщица, она стояла со шваброй в руках и ждала, когда мы уступим ей дорогу.

– Извините… – проговорил Паша и, приобняв меня за талию, повёл к выходу.

Сев в машину, я наблюдала за светящимся лицом парня. Он смотрел по зеркалам, сдавая назад и выезжая с парковки.

– Сейчас вернёмся в больницу, завезём гинекологу результаты УЗИ и возьмём обходной лист.

Я нервно усмехнулась и тихо шепнула:

– Пожалуй, ты единственный парень, который радуется залёту.

Паша лениво улыбнулся и с ухмылкой возразил:

– Для меня это не залёт, чего не могу сказать о тебе…

***

Приехали в больницу. Гинеколог выдала мне обходной лист и направления на анализы – прохождением я займусь уже завтра. Но пока она не измерила мой рост, вес, давление и не узнала всё о моём здоровье, я не могла покинуть кабинет. Медсестра помечала мои ответы в документах. После, наконец‑то, меня поставили на учёт, выдали обменную карточку для беременных, и теперь я до завтрашнего утра свободна.

Паша подвёз меня к подъезду. На улице начал усиливаться ливень, ветер, к счастью, стих. Капли дождя разбивались о стекло, сквозь которое было тяжело увидеть происходящее на улице.

Паша из чехла сиденья достал чёрный зонтик и, протягивая его мне, перевёл взгляд к подъезду:

– Держи и беги домой.

Я проследила за его взглядом, наблюдая за ливнем, и сквозь барабанящие об стекло капли тихо проговорила:

– Ты не сможешь вести машину с таким ливнем. Ничего же не видно.

Паша уложил зонт мне на колени и с ухмылкой шепнул:

– Смогу, но я же не сумасшедший, чтобы это делать… Пережду и поеду.

Я взяла в руку зонт и, потянувшись к дверной ручке, кинула взгляд на парня:

– Пойдём со мной, я угощу тебя чаем с лимоном…

Паша смотрел на меня с усмешкой и тихо поинтересовался:

– Твои родители, я так понимаю, не дома?

Я слегка улыбнулась и покачала головой. Он всматривался в мои глаза, задавая очередной вопрос:

– Во сколько они должны вернуться?

– Мама приходит с работы обычно в шесть вечера. Получается, примерно через три часа она будет дома…

Парень вернул взгляд к лобовому стеклу, постукивал пальцем по торпеде:

– Что твоя мама думает о твоей беременности?

Я рассмеялась, снимая чехол с зонтика:

– А ты как думаешь? По‑моему, я вчера дала ясный ответ, что ещё одного члена семьи ей будет тянуть тяжело…

– Извини за некорректный вопрос… Ты говоришь только о маме – у тебя нет отца?

Я слегка пожала плечами и с ухмылкой ответила:

– Чисто теоретически он где‑то есть, но я его не помню…

Паша понимающе кивнул и, взявшись за дверную ручку, шепнул:

– Ладно, пойдём – напоишь меня чаем…

Я довольно кивнула, открыла дверь, высовывая руку с зонтом вперёд, зажала кнопку – и он резко раскрылся. Опустила ноги на мокрый асфальт и, ускоряя шаг, добежала к подъезду. Стояла под козырьком, отряхивая зонт от капель дождя. Кинула взгляд прямо – увидела подходящего неспеша Пашу.

– Ты чего плетёшься?! – потянулась я к его руке, затягивая к себе под укрытие.

Из кармашка платья вынула ключи, открыла подъездную дверь. Лифт был нерабочим уже как полгода, поэтому на пятый этаж приходится забираться пешком. Протянула Паше зонтик, просовывая ключ в замок, плечом сильно толкнула дверь, быстренько проворачивая ключ. Замок старый – мама всё никак его не поменяет, хотя, чувствую, ещё чуть‑чуть – и мы совсем не сможем открыть дверь.

В прихожей из‑за пасмурной погоды было совсем темно. Вспомнила апартаменты, в которых живёт Паша, и стало неловко пропускать его в наши небогатые с мамой хоромы.

Я на стене нащупала выключатель – и прихожая залилась жёлтым светом. А чувство неловкости до сих пор присутствовало в моей душе. Эти советские обои, тумба… Но не всем же дано жить красиво.

– Разувайся и проходи на кухню… Тапочек нет, – проговорила я, отставляя балетки под тумбу.

Я ушла на кухню, взяла чайник, поднесла его к крану и включила воду. Услышала шаги парня и, быстро обернувшись, сказала:

– Присаживайся…

Вернула взгляд к почти до краёв наполненному чайнику, резко закрутила кран, установила его на плиту, поджигая газ. Нервно сглотнула, отдаляясь от плиты, стала спиной к столешнице, упёрлась в неё руками. Паша осматривался по сторонам и, остановив свой взгляд на мне, проговорил:

– Ты знаешь, что нельзя пить воду из‑под крана, не имея фильтра?

Я облизала пересохшие губы, чувствуя себя совсем неуютно:

– Извини, но мы с мамой всегда пьём чай именно из этой воды. Кипячёная должна быть не вредной… Я тогда не стану тебе делать чай, дабы ты, не дай бог, не повредил своё здоровье.

Паша слегка усмехнулся и, склонив голову набок, наблюдал за мной:

– С моим здоровьем и так беда, поэтому я уже ничем не рискую… А ты переходи на питьевую воду. Или давай, когда у меня появится свободное время, я установлю вам фильтр или же найму рабочего…

– Не нужно! – прошипела, стискивая челюсть. – У меня уже выработался иммунитет к хлорированной воде, так что не нужно беспокоиться…

– Я не о тебе забочусь…

Отвела взгляд к окну, прикусывая нижнюю губу, резко развернулась, выключила газ, схватилась за тёплую ручку чайника, выливая в раковину воду.

– Вот и попили чай… – процедила я сквозь зубы и отставила пустой чайник на плиту.

Паша поднялся со стула, подошёл ко мне, пальцами подхватил мой подбородок, заставляя посмотреть на него. На его лице была улыбка, и, виновато пожав плечами, он проговорил:

– Привыкай, я буду дотошным… Покажи мне лучше свою комнату.

Я смотрела на парня обиженным взглядом и тихо возмутилась:

– Обойдёшься…

Паша отошёл за мою спину и, укладывая руки на талию, заставил меня сделать шаг вперёд, слегка подталкивая.

– Не вредничай, – шепнул он, наклонившись к моей шее, продолжая аккуратно подталкивать к выходу из кухни.

Парень мельком кинул взгляд в гостиную и подвёл меня к первой двери.

– Это комната мамы… – прошипела я, стараясь освободиться из его рук. Но он так же крепко продолжал сжимать мою талию и подвёл ко второй двери, нагло её открыл, слегка подтолкнул меня и зашёл следом.

Паша рассматривал мою небольшую комнату. В ней был сделан небольшой ремонт… Хотя, честно сказать, тяжело это назвать ремонтом: просто переклеили советские обои на более современные, с бледно‑розовым оттенком. На полу лежал ковролин старых времён, мебель была также советская, но в отличном состоянии. Окно в деревянной раме, закрытое нежно‑розовой занавеской… Да‑да, я просто обожаю розовый цвет, поэтому, если мне дадут выбор, я непременно укажу на этот цвет.

– Довольно мило, – проговорил Паша, упираясь спиной на старенький комод. – Честно сказать, я представлял твою комнату немного по‑другому.

Я нервно сглотнула и, выдавливая из себя улыбку, слегка пожала плечами:

– Всё? Посмотрел? Доволен? Теперь предлагаю переместиться обратно на кухню и там ожидать конца ливня…

Парень улыбнулся, возвращая взгляд ко мне; его глаза блестели в полумраке комнаты.

– Сколько парней трахало тебя на этой кровати? – спросил он, указывая на постель, покрытую мягким пледом.

– Ни одного. Я не вожу к себе парней домой.

– Но меня привела…

Я усмехнулась, садясь на край постели, которая отозвалась тихим скрипом:

– Да, только потому, что не хотелось оставлять тебя в машине в такую опасную погоду…

Паша оттолкнулся от комода – его шаги были уверенными. Он подошёл и сел рядом, обвив меня рукой за талию. Я подняла взгляд и встретилась с его карими глазами, в которых читался вызов. Он нежно убрал прядь волос с моего лица и медленно провёл пальцами вниз по шее, оставляя за собой след мурашек.

– Тогда я этим воспользуюсь и стану единственным, кто посмел тебя тут взять, – сказал он, притягивая меня к себе.

Его губы впились в мои, язык настойчиво проник внутрь. Поцелуй был влажным, наполняя комнату тихими звуками.

Паша с силой уложил меня на постель, и я обвила его шею руками, притягивая ближе к себе. Он снял с меня платье, оставив в белье; его руки уверенно скользили по моей коже, заставляя забыть обо всём. Мужчина перехватил мою руку, направляя её к своей напряжённой плоти, и моё тело трепетало от возбуждения.

Я расстегнула его джинсы и через ткань ласкала член, ощущая, как он напрягается под моими прикосновениями. Мои пальцы скользнули под резинку его боксеров, и парень издал хриплый вздох. Твёрдый и горячий, его поверхность была испещрена крупными венами, пульсирующими от каждого моего касания.

– Доведёшь меня до безумия? – выдохнул он. Его дыхание становилось всё чаще, пока он сжимал мои волосы в кулаке.

Я продолжала наглаживать его член, заметив, как глаза Паши неотрывно следят за моим движением руки, зрачки расширены от дикого желания. Почувствовав, как он настойчиво тянет меня за волосы ближе к своему паху, я резко отстранилась, откидывая голову на подушку. Паша перевёл на меня взгляд, его голос был хриплым и полным непонимания.

– Почему?

Я часто дышала и, слегка смутившись, призналась:

– Я никому этого не делала. Нам ведь и без этого хорошо?

Паша изучал моё лицо и, сдавшись, кивнул.

– Конечно, – прошептал он, упираясь локтями в постель и нависая надо мной. Его пальцы ласково скользили по моему лицу; в прикосновениях Паши читались забота и понимание.

Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают меня, и, обвив его шею руками, притянула к своим губам.

Паша аккуратно поднял меня, избавляя от лишней ткани, и его губы начали свой путь от моей груди вниз к животику, оставляя за собой дорожку из нежных поцелуев. В этот момент я тихо застонала, перебирая пальцами его волосы, ощущая, как настойчивая плоть парня встречается с моей влажной. Это прикосновение было подобно электрическому разряду, пробуждающему чувства и заставляющему каждую клеточку тела трепетать в ожидании.

Паша упёрся руками об спинку кровати, медленно и глубоко он проникал в меня, вызывая волны ощущений, которые заставляли моё сердце биться быстрее. Я выгибалась навстречу, касаясь его накаченного торса, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими пальцами. Мы сохраняли зрительный контакт, и это лишь добавляло остроты. Его глаза были почти черными, его движения внутри меня становились всё более интенсивными. Он ускорил ритм, а я, чувствуя себя такой хрупкой, не могла сдерживать стоны, которые становились громче, сливаясь с его глубоким дыханием. Каждый толчок уносил меня всё дальше в мир невыносимого удовольствия, где я была полностью под его властью.

Кровать громко скрипела и раскачивалась вместе с нами, издавая трескучие звуки.

Каждое движение Паши вызывало новые волны скрипа, и я чувствовала, как старые доски слегка прогибаются под нашим весом. Он склонился к моим губам и, сквозь учащенное дыхание, шепнул, двигаясь всё быстрее:

– Я, наверное, сломаю тебе кровать, но обещаю возместить…

Я смотрела на него, ощущая, как волны удовольствия охватывают меня, не в силах выговорить ни слова. Паша резко запустил пальцы в мои волосы, крепко сжимая их в кулаке. Он тянул меня к себе, и с каждым его движением я ощущала, как его сила проникает в каждую клеточку моего тела. Я вновь испытала эту приятную боль, когда он упирался членом в матку, заставляя меня вздрагивать от остроты ощущений. Это было как электричество, пробегающее по всему телу, и я не могла сдержать стоны, смешивавшиеся с его прерывистым дыханием…

Сквозь сильный скрип кровати я отчётливо услышала, как громко хлопнула входная дверь. Мгновенно я вынырнула из волны эйфории и, охваченная паникой, начала беспокойно извиваться под парнем, пытаясь высвободиться из его объятий.

– Дай мне кончить! – рычал он, его голос звучал хрипло, в нём слышалась жажда, смешанная с отчаянием. Я видела, как его челюсти сжаты, а в глазах отражалась настойчивость. Он вдавливал меня сильнее в матрас, его дыхание стало ещё более резким и прерывистым.

Я продолжала бороться, пытаясь вырваться из-под него, и с паникой в голосе прошептала:

– Мама пришла! Ты что, не слышал, как дверь хлопнула?! Слезь с меня, живо!

Паша резко отстранился от меня, на его лице отразилось раздражение.

– Чёрт, Лёль! Ты же сказала, что она придёт не скоро! – произнёс он, его голос был резким, полным разочарования.

Глава 5

Я в спешке спрыгнула с кровати, быстро надевая нижнее бельё. Руки дрожали, и застегнуть лифчик никак не получалось. Паша, заметив это, перехватил мою руку, отстранил её и помог справиться с застёжкой. Я подобрала с пола платье и, судорожно натягивая его на себя, услышала, как дверь резко распахнулась. Я едва успела опустить юбку платья, когда Паша взглянул на дверь, застёгивая ремень на джинсах.

На пороге стояла мама, вся мокрая от дождя, и с ошарашенным взглядом смотрела на нас, не в силах вымолвить слово. Но, заикаясь, она прошипела:

– Оля… Ты совсем… охренела?!

Я не знала, как оправдаться, и перевела испуганный взгляд на парня. Он поднял с пола футболку и, сохраняя спокойствие, сказал:

– Неудобно вышло. – Он растерянно пожал плечами. – Меня зовут Паша, и я тот самый мерзавец, от которого беременна ваша дочь.

Мама смотрела на парня стеклянными глазами и сквозь зубы прошипела:

– Как тебе наглости ещё хватило прийти в мой дом?! Ты совратил мою несовершеннолетнюю дочь! И сейчас… в моём доме… – Мама не договорила, хватая ртом воздух.

Паша надел футболку и, сложив руки на груди, добавил:

– Некрасиво вышло, согласен. Прошу прощения…

Мама в шоковом состоянии продолжала наблюдать за парнем:

– Оля… Кого ты притащила в дом? Господи… – Она судорожно протёрла лицо ладонями и, тяжело выдохнув, опустила руки. – Так, ладно, Оля, мы с тобой об этом ещё поговорим. Сейчас надо разобраться с проблемой. Паша, я звонила в частную клинику и разузнала…

– Извините, перебью, – выговорил парень, всматриваясь в лицо моей матери. – Дело в том, что я против убийства своего ребёнка.

Мама закатила глаза, качая головой:

– Успокойся. Это не ребёнок, а просто сгусток.

– Нет, это ребёнок. Мой ребёнок! Который сейчас постепенно растёт и, как окрепнет, явится этому миру…

– Пока это не переформировалось в человека…

Глаза Паши потемнели от ярости, он сжал пальцы до побелевших костяшек и терпеливо произнёс:

– Вы меня не слышите? Я не отправлю Лёлю на аборт. Мне не пятнадцать лет, я в состоянии нести ответственность за свои поступки.

Мама была в бешенстве и, посмотрев на меня, прошипела:

– Оля, не будь дурой! Твой отец тоже брал на себя ответственность, и где он сейчас?!

Не успела я ничего ответить, как Паша вновь вмешался:

– От вашей дочери я требую только, чтобы она родила и отказалась от родительских прав в мою пользу.

– С тобой всё хорошо? Мальчик, ты что несёшь?!

– Мам, – не выдержала я, прикрикнув, – просто выслушай его до конца.