Истина жизни

До меня начало доходить. Медленно, как сквозь вату.

– Вы… вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что содержание мальчика стоит денег. Много. Ты будешь их зарабатывать. Там, где я скажу. И делать то, что я скажу. Согласна – завтра же привезу твоего брата. Нет – проваливай вслед за родителями и забудь дорогу сюда.

Я смотрела на него и не могла поверить. Этот респектабельный человек в дорогом костюме, с идеальным маникюром, с этой фотографией на стене, где он рядом с какими-то важными людьми… Он был сутенёром.

– Думай, – сказал он и отвернулся к окну. – Я даю тебе два дня. Посиди в комнате, подумай хорошенько. Еду будут приносить. Чтобы никому ни слова – ни Арсению, никому. Иначе сделка аннулируется, даже не начавшись. Послезавтра утром придёшь и скажешь решение.

Я поднялась с колен. Ноги не слушались. В голове гудело.

Я вышла из кабинета. В коридоре было пусто. Я почти дошла до лестницы, когда из гостиной вылетел Арсений.

– Линда! – он схватил меня за руку. – Что он сказал? Почему ты плачешь?

Я выдернула руку.

– Ничего. Отойди.

– Не ври мне! – голос его стал жёстче. – Я видел твоих родителей. Видел, как ты за ним пошла. Что он тебе предложил?

– Ничего, Арсений. Отстань.

– Линда!

Он загородил мне дорогу. В его глазах горело что-то, чего я раньше не видела – злость, отчаяние, страх.

– Я не отстану, – сказал он тихо, но твёрдо. – Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, я не знаю своего отца? Он никогда ничего не делает просто так. Если он позвал тебя в кабинет – значит, что-то задумал. Говори.

– А что ты сделаешь? – выкрикнула я в лицо ему. – Пойдёшь к папочке и попросишь меня не трогать? Он тебя слушает? Ты сам говорил, что выхода у тебя нет! Ты сам сказал, что ты заложник! Что ты можешь сделать, Арсений? Что?

Он побелел. Отшатнулся, будто я ударила его.

– Я… я хотя бы попытаюсь.

– Поздно пытаться, – я выдохнула и пошла вверх по лестнице. – Всё уже решено.

– Линда! – крикнул он мне в спину. – Не смей! Не смей делать глупости!

Я обернулась. Он стоял внизу, сжимая кулаки, и смотрел на меня так, будто я ухожу навсегда.

– А что ты называешь глупостью? – спросила я тихо. – Спасать брата? Или доверять кому-то, кто сам ничего не может?

Он не ответил. Только стоял и смотрел.

А наверху, на площадке второго этажа, стояла Алиса. Она облокотилась на перила и смотрела на нас сверху вниз с этой своей вечной улыбочкой.

– Ой, какой спектакль, – пропела она тихо, чтобы слышала только я. – Прямо «Ромео и Джульетта» в дешёвой постановке. Только учти, мышка, у нас тут не Верона. Папа дал тебе два дня? Цени. Он не всем даёт даже часа. Решишь дурить – пожалеешь, что на свет родилась.

Я прошла мимо неё, не сказав ни слова. Вошла в свою комнату и закрыла дверь на замок.

Я закрыла дверь, повернула замок – и всё. Стена. Тишина. Села на кровать, обхватила колени руками. В голове крутилось одно: два дня. Два дня, чтобы решить, как жить дальше. Или не жить.