Истина жизни

Она не договорила, но взгляд, брошенный на мою простую одежду, сказал всё. Я вспыхнула, но промолчала.

Девушка ушла наверх, а Арсений наконец обрёл дар речи и повернулся к отцу:

– Кто это? Почему я не знал?

Валерий Петрович поправил манжету рубашки и бросил равнодушно:

– Твоя сводная сестра. Алиса. От моего первого брака. Она будет жить с нами. Вопросы?

Арсений выглядел так, будто ему дали пощёчину. Он переводил взгляд с отца на лестницу, куда ушла Алиса, и обратно.

– Но… ты никогда не говорил…

– А должен был? – холодно оборвал его отец. – Это не обсуждается. Живите дружно.

Он развернулся и ушёл в кабинет, оставив нас с Арсением в прихожей.

Мы стояли молча. Я смотрела на Арсения и впервые видела его таким растерянным.

– Ты правда не знал? – тихо спросила я.

– Понятия не имел, – выдохнул он и провёл рукой по волосам. – Ладно… разберёмся.

Но я почему-то была уверена: с этой Алисой «разобраться» будет очень непросто. Через пару дней после приезда Алисы в доме устроили званый ужин. Приехали какие-то важные люди в дорогих костюмах, с жёнами, увешанными бриллиантами. Я должна была помогать прислуге накрывать на стол, но Алиса настояла, чтобы я присутствовала за ужином.

– Пусть все видят нашу будущую невестку, – сладко улыбалась она, но в глазах горел злой огонёк.

Я надела простое платье, которое мне выдали, и села за стол рядом с Арсением. Он сжал мою руку под столом, ободряя.

– Линда, расскажите о своей семье, – попросила одна из дам. – Вы, кажется, из Псэла?

Я кивнула, чувствуя, как горят щёки.

– Да, из Псэла.

– Боже, какая глушь, – усмехнулась дама. – А чем занимаются ваши родители?

– Они… они уже умерли, – соврала я, не желая вдаваться в подробности.

– О, бедняжка, – пропела Алиса. – Наверное, вы очень страдали в этой дыре. Но теперь у вас есть всё. Правда, Линда?

Она подняла бокал, и все за ней. Я чувствовала себя экспонатом в зоопарке.

После ужина, когда гости разошлись, Алиса подошла ко мне в коридоре.

– Ну как, понравилось быть центром внимания? – прошипела она. – Запомни: ты здесь никто. Просто кукла, которую можно нарядить и показать. Не забывай об этом.

Я промолчала. Но внутри закипало. Через несколько дней я готовила для Арсения небольшой подарок – связала шарф. Простой, из тёмно-синей шерсти. Я хотела подарить его на день рождения.

Алиса застала меня за этим занятием.

– Ой, какие нежности, – протянула она. – Вяжешь своему принцу?

Я не ответила, продолжая вязать.

Она подошла ближе, взяла шарф в руки, покрутила.

– Дешёвка, – бросила она. – Как и ты.

И вдруг дёрнула за нитку. Шарф начал распускаться.

Я вскочила.

– Ты что делаешь?!

– Ой, случайно, – усмехнулась она. – Извини, я неловкая.

Внутри меня что-то оборвалось. Я шагнула к ней и со всей силы толкнула. Алиса вскрикнула, ударилась спиной о стену.

– Ты… ты посмела?!

– Ещё раз тронешь мои вещи, – процедила я, – я не посмотрю, что ты сестра Арсения. Я сделаю тебе больно. Обещаю.

В её глазах мелькнул страх. Она быстро ушла. А я осталась стоять, тяжело дыша. Впервые я дала сдачи. И это было чертовски приятно.

На следующее утро я спустилась в столовую, надеясь, что этот день будет тихим. Но стоило переступить порог, как поняла: тишины не жди.

За длинным столом уже сидели все. Валерий Петрович, как обычно, уткнулся в газету. Елена Васильевна помешивала чай, глядя в одну точку. Арсений сидел с каменным лицом. А рядом с ним, на том месте, где вчера ещё никого не было, развалилась Алиса.

При моём появлении она медленно окинула меня взглядом, словно прикидывала, сколько я могу стоить на барахолке.

– О, явилась, – протянула она с приторной улыбкой. – А мы уж думали, ты решила взять выходной. Хотя… тебе же теперь можно. Ты же здесь, кажется, гостья?

– Я не спала, – ответила я, садясь как можно дальше от неё. – Просто не хотела никому мешать.

– Мешать? – Алиса театрально прижала руку к груди. – Дорогая, ты нам не мешаешь. Ты нас развлекаешь. Это же надо: привезти девушку из какой-то дыры, где люди, наверное, даже вилок не видели, и пытаться выдать её за невесту. Арсений, ты точно уверен, что это твой выбор?

Арсений поднял на неё тяжёлый взгляд.

– Алиса, заткнись.

– Ой, какие мы грубые, – засмеялась она, но в глазах мелькнула злость. – Я просто хочу познакомиться с будущей родственницей. Линда, расскажи о себе. Чем ты занималась до того, как тебя… хм… пригласили?

Я сжала под столом край юбки.

– Помогала маме, следила за младшим братом. Обычная жизнь.

– Обычная жизнь, – повторила Алиса, словно пробуя слова на вкус. – Это, наверное, когда денег нет, а надежды – тем более. Бедненькая.

Валерий Петрович опустил газету ровно настолько, чтобы бросить на неё взгляд поверх очков.

– Алиса, оставь человека в покое. Не начинай.

– Я и не начинаю, папочка, – она сделала ударение на последнем слове, и в нём почудилась насмешка. – Просто интересно, как быстро наша новая знакомая привыкнет к хорошей жизни. Или не привыкнет.

Она встала, демонстративно поправила платье и вышла, бросив на прощание:

– Увидимся за ужином, мышка.

Я сидела, чувствуя, как горят щёки. Елена Васильевна поднялась и бесшумно выскользнула вслед за ней. Валерий Петрович снова уткнулся в газету. И только Арсений смотрел на меня, и в его глазах была такая усталость, что я на секунду забыла про обиду.

– Не обращай внимания, – тихо сказал он. – Она просто проверяет границы.

– У неё хорошо получается, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– У неё большой опыт, – усмехнулся он. – Но ты держись. Я… я постараюсь её приструнить.

Я хотела сказать, что не нуждаюсь в защите, но промолчала. Потому что на самом деле очень нуждалась.

После завтрака я решила прогуляться по дому, чтобы хоть немного успокоиться. Дом был огромным, и я ещё плохо знала расположение комнат. Завернув за угол, я нос к носу столкнулась с Алисой.

Она стояла, прислонившись к стене, и явно ждала меня.

– О, а вот и наша Золушка, – протянула она, преграждая путь. – Куда спешим? К принцу? Или в подвал – мышей ловить?

– Я просто иду к себе, – ответила я, пытаясь обойти её.

Она шагнула следом, снова загораживая дорогу.

– Не торопись. Дай рассмотрю тебя поближе. И что Арсений в тебе нашёл? Худющая, бледная, одета… ну ты поняла. Денег у тебя нет, связей – тоже. На что ты рассчитываешь?

– Я ни на что не рассчитываю, – сказала я, стараясь говорить спокойно. – Меня сюда привезли не по моей воле.

– Ой, не смеши, – фыркнула она. – Все вы так говорите. А сама небось уже мечтаешь о фате и бриллиантах. Так вот, мышка, мечтать не вредно. Только запомни: здесь всё решает папа. А папа терпеть не может, когда кто-то путается под ногами. И если ты будешь слишком заметной… – она провела пальцем по своей шее, – могут быть неприятности.

Я смотрела на неё и вдруг увидела то, чего не замечала раньше. Под всей этой бравадой, под дорогой одеждой и яркой помадой прятался страх. Её глаза на секунду стали пустыми и затравленными, как у зверька, который знает, что его могут придавить в любую минуту.

– Ты сама боишься, – тихо сказала я. – Чего? Или кого?

Алиса дёрнулась, будто я ударила её.

– Не твоё дело, – прошипела она. – И запомни: если ты кому-то расскажешь про наш разговор, я сделаю так, что твоя жизнь здесь станет адом. Я умею, поверь.

Она отступила и быстро ушла, стуча каблуками. А я осталась стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она права: ад уже начался.

Вечером, вернувшись в свою комнату, я обнаружила, что дверь приоткрыта. Я точно помнила, что закрывала её утром. Внутри всё похолодело.

Я толкнула дверь и замерла.

Мои вещи – немногочисленные платья, которые мне выдали в этом доме, – валялись на полу. Кто-то перерыл всё, смял, разбросал. А на тумбочке не было маленькой деревянной шкатулки, которую я привезла с собой.

В ней лежал дешёвый медальон – подарок брата.

Я вылетела в коридор и нос к носу столкнулась с Алисой. Она выходила из своей комнаты, сладко потягиваясь.

– О, какие люди, – пропела она. – Что такой вид? Случилось что?

– Ты заходила ко мне, – выпалила я, сжимая кулаки.

– Я? – она изобразила удивление. – С чего ты взяла? У меня своих дел полно. Может, это домовой шалит? Говорят, в старых домах водится.

– Верни шкатулку, – процедила я.

– Какую шкатулку? Ты про эту? – она вытащила из кармана мою вещицу и покрутила в пальцах. – Боже, какое старьё. Деревяшка какая-то. Ты серьёзно это хранила?

– Отдай, – я шагнула к ней.

– А то что? – Алиса спрятала шкатулку за спину. – Побежишь жаловаться Арсению? Или папочке? Они тебе не поверят. Ты тут никто, поняла?

В этот момент из-за угла появился Валерий Петрович. Он остановился, окинул нас взглядом.

– Что за шум?

Алиса мгновенно изменилась в лице, стала ангельски невинной.

– Папа, ничего страшного, мы просто разговаривали. Линда потеряла какую-то безделушку, а я пытаюсь ей помочь. Правда, Линда?

Я смотрела на неё, и во мне всё кипело. Но Валерий Петрович смотрел на меня, ожидая ответа.

– Да, – выдавила я. – Просто потеряла. Извините.

Он кивнул и ушёл. Алиса довольно усмехнулась, сунула шкатулку обратно в карман и прошептала:

– Умная девочка. Так и живи.

Она ушла, а я осталась стоять, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я не заплакала. Не сейчас. Я поклялась себе, что верну своё. И не только шкатулку.

После ужина я вышла в сад. Здесь, среди старых яблонь и кустов сирени, можно было хоть ненадолго забыть, что я в золотой клетке. Воздух пах ночной свежестью и увядающими цветами. Где-то далеко ухал филин.

– Не спится?

Я вздрогнула. Арсений стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на меня. В полумраке его лицо казалось бледным, почти прозрачным.

– Не знала, что ты тут, – ответила я.

– Я часто сюда прихожу, когда хочу побыть один. – Он сел на скамейку рядом, оставляя между нами приличное расстояние. – Место силы, знаешь ли. Здесь отец не достаёт.

– А мать?

Он усмехнулся.

– Мать уже давно ничего не решает. Она просто живёт здесь, как… как мебель. Иногда мне кажется, что она боится даже дышать громко.

– Мне её жаль, – сказала я и сама удивилась своим словам.

– Себя пожалей, – резко ответил он, но тут же смягчился. – Прости. Я не хотел. Просто… эта Алиса. Она ещё та штучка.

– Ты знал, что она приедет?

– Нет. – Он покачал головой. – Отец никогда не рассказывал о первом браке. Я вообще не знал, что у меня есть сестра. Думал, он всю жизнь с матерью прожил. А оказалось… впрочем, какая разница? Она здесь, и это факт.

– Чего она хочет?

Арсений долго молчал, глядя на тёмное небо.

– Не знаю. Может, денег. Может, власти. А может, просто хочет быть нужной. Как и все мы.

Повисла тишина. Где-то в траве стрекотал сверчок, пахло ночными цветами. Я смотрела на звёзды и думала о брате. Интересно, видит ли он сейчас то же небо?

– Линда, – неожиданно тихо сказал Арсений. – Ты не думай, что я слабак. Я знаю, ты, наверное, смотришь на меня и думаешь: «Он живёт в золоте, у него всё есть, а он ноет». Но я правда… я правда пытался что-то изменить. Просто иногда обстоятельства сильнее.

– Я не думаю, что ты слабак, – ответила я. – Я думаю, что ты тоже заложник. Просто твоя тюрьма красивее моей.

Он повернулся и посмотрел на меня так, будто видел впервые.

– Ты странная, Линда.

– Почему?

– Потому что большинство на твоём месте давно бы рыдали и проклинали всех. А ты сидишь здесь, разговариваешь со мной, ищешь во мне что-то хорошее. Зачем?

Я задумалась.

– Наверное, потому что если не искать хорошее, останется только плохое. А с ним жить тяжелее.

Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

– Ты сильнее, чем думаешь. Знаешь это?

– Не знаю, – честно ответила я. – Но стараюсь быть.

Мы замолчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то… уютной, что ли. Будто мы оба на минуту забыли, кто мы и где находимся.

– Арсений, – позвала я тихо.

– М?

– А что за фотография в кабинете твоего отца? Там двое мужчин. Один из них – он. А второй…

Я не договорила, но Арсений напрягся. Я почувствовала это даже в темноте.

– Ты про ту, где они в чёрном стоят? – спросил он глухо.

– Да.

Он долго молчал. Потом встал, подошёл к кусту сирени, сорвал ветку и начал машинально обрывать листья.

– Это мой дядя. Брат отца. Они когда-то начинали вместе. А потом дядя пропал. Отец говорит – уехал. Но я не уверен.

– Почему?

– Потому что о нём в доме говорить запрещено. Ни слова. Словно его никогда не существовало.

Я похолодела. Вспомнила, как Валерий Петрович смотрел на меня, когда говорил про моего отца. Тот же взгляд. То же выражение лица.

– Арсений, – я тоже встала, подошла ближе. – А твой отец… он мог бы… навредить человеку? Если бы тот его предал?

Арсений резко обернулся. В темноте его глаза блеснули.

– Мог бы. И делал. Линда, о чём ты?

Я покачала головой.

– Пока не знаю. Но чувствую, что все мы здесь связаны. И ниточки эти ведут куда-то очень тёмное.

Он смотрел на меня долго, потом протянул руку и осторожно коснулся моего плеча.

– Будь осторожна, Линда. И если что-то узнаешь… если поймёшь что-то важное… скажи мне. Хорошо?

Я кивнула.

– Хорошо.

Мы стояли так несколько секунд, а потом он убрал руку и отступил.

– Поздно уже. Иди спать. Завтра будет новый день.

– Новый день, – повторила я. – Звучит почти как надежда.

– Или как угроза, – усмехнулся он. – В этом доме никогда не знаешь наверняка.

Он ушёл в темноту, а я осталась стоять, глядя на звёзды и думая о брате, об отце, о фотографии в кабинете. Что-то здесь было не так. Что-то большое и страшное, о чём все молчат.

Я ещё долго стояла в саду, глядя на тёмные окна дома. Где-то там, за одним из них, Алиса перебирает мои вещи. Где-то там Валерий Петрович курит сигару и думает о своих тёмных делах. Где-то там Арсений пытается уснуть, зная, что утро принесёт новые испытания.

А я думала о брате. О маленьком мальчике, который сейчас, наверное, спит в холодной комнате, подкладывая под голову кулак вместо подушки. Я не знала, как именно, но знала одно: я вытащу его. Даже если придётся продать душу.

Ветер качнул ветки сирени, и мне показалось, что кто-то шепчет моё имя. Или просто показалось.

Я развернулась и пошла в дом. Завтра будет новый день. И я встречу его с открытыми глазами.

Глава 2.3

От лица Алисы

Я никогда не рассказывала эту историю. Никому. Потому что стыдно. Потому что больно. Но сейчас, когда всё позади, я могу.

Моя мать была танцовщицей в ночном клубе. Красивая, легкомысленная, она меняла мужчин как перчатки. Отца я не знала. Она говорила, что он был моряком и утонул. Врала, конечно.

Мы жили в маленькой комнате в общежитии. Я спала на раскладушке, а мать приводила мужиков. Я затыкала уши подушкой и старалась не слышать.

Когда мне было семь, она привела его. Валерия. Он был старше, богаче, приехал на дорогой машине. Мать суетилась вокруг него, как кошка.

– Алиса, иди сюда, – позвала она.

Я вышла, кутаясь в старый халат. Валерий окинул меня взглядом, от которого мне стало не по себе.

– Хорошая девочка, – сказал он. – Сколько лет?

– Семь, – ответила мать.

Он кивнул и ушёл. А через месяц мать сказала, что мы переезжаем. Я обрадовалась – думала, будет лучше. Оказалось, хуже.

Валерий поселил нас в отдельной квартире. Мать была счастлива: деньги, наряды, рестораны. Но она быстро ему надоела. Через год он выгнал её, а меня оставил.

– Ты будешь жить со мной, – сказал он. – Тебе здесь лучше, чем с ней.

Я не понимала, что происходит. Мне было восемь. Я осталась одна в огромном доме, где были слуги, но не было любви. Меня кормили, одевали, учили, но никто ни разу не обнял просто так.

Я пыталась заслужить его внимание. Хорошо училась, не капризничала. Но он смотрел на меня как на вещь. Как на инвестицию.

– Ты должна быть полезной, – говорил он. – Тогда у тебя будет всё.

Я старалась. А внутри росла пустота.

В подростковом возрасте я поняла, что единственный способ выжить – стать такой же, как он. Холодной, расчётливой, жестокой. Я научилась манипулировать, научилась улыбаться, когда хочется плакать.

И когда появилась Линда, я взбесилась. Она получила то, о чём я мечтала всю жизнь – любовь. Арсений смотрел на неё с нежностью, а на меня – с безразличием.

Я решила её уничтожить. Но вместо этого уничтожила себя.

Теперь я понимаю: я не хотела быть монстром. Я просто не знала, как быть человеком.

Глава 2.4

Алиса сидела на подоконнике в своей новой комнате и смотрела на ночной Тизиан. Город сиял огнями, чужими, холодными, равнодушными. Она сжала в руке бокал с вином, которое стащила из бара, и сделала большой глоток. Вино обжигало горло, но внутри всё равно оставалось пусто.

Зачем он привёз меня сюда? – думала она. – Чтобы снова тыкать носом в мою никчёмность?

Она вспомнила первую встречу с отцом… нет, не с отцом – с человеком, которого велела называть папой. Ей было тогда семь лет. Мать, заплаканная, тащила её за руку по длинному коридору какого-то роскошного дома. А он сидел в кресле, как король, и даже не встал.

– Это твоя дочь? – спросил он, даже не взглянув на неё.

– Да, – прошептала мать. – Её зовут Алиса.

– Красивое имя. Надеюсь, она будет полезнее, чем ты.

Мать исчезла из её жизни через месяц. Алиса осталась одна в огромном доме, где её никто не любил. Ей давали всё: дорогую одежду, лучшие игрушки, частных учителей. Но никто ни разу не обнял её просто так, не поцеловал на ночь, не сказал: «Я люблю тебя».

Она научилась выживать. Научилась улыбаться, когда хотелось плакать, научилась манипулировать, научилась ненавидеть. Но в глубине души, там, куда никто не заглядывал, жила маленькая девочка, которая мечтала, чтобы её кто-нибудь полюбил.

Появление Линды всё изменило. Эта девушка из ниоткуда, с затравленным взглядом, но с каким-то внутренним стержнем, вдруг стала центром внимания Арсения. Он смотрел на неё так, как никогда не смотрел на Алису. С нежностью, с заботой, с любовью.

Алиса сжала бокал так, что побелели костяшки.

Почему она? Чем она лучше?

Она ненавидела Линду за то, что та получила то, о чём Алиса мечтала всю жизнь. Но где-то очень глубоко она завидовала ей. И боялась. Боялась, что если Линда останется, то Алиса снова станет никем, пустым местом, которое терпят, но не любят.

Она допила вино и поставила бокал на подоконник.

– Я не сдамся, – прошептала она в темноту. – Я тоже хочу быть счастливой. И если для этого нужно уничтожить её… что ж, значит, так тому и быть.

Но даже произнося эти слова, она чувствовала, как внутри что-то протестует. Что-то, что говорило ей: «Ты не такая. Ты не хочешь быть монстром».

Она зажмурилась и постаралась заглушить этот голос.

Глава 3

В тот день с самого утра было тихо. Валерий Петрович сидел в кабинете, Арсений уехал по делам, Алиса где-то шастала по дому, а я пыталась читать книгу из местной библиотеки, но слова не складывались. Мысли всё время возвращались к брату.

Звонок в дверь был таким резким, что я вздрогнула.

– Я открою, – крикнула я, потому что прислуга сегодня выходная, а Елена Васильевна, кажется, спала.

Я подошла к двери, повернула ручку и… замерла.

На пороге стояли они.

Отец – небритый, в какой-то грязной куртке, с красными, воспалёнными глазами. Мать – ещё худее, чем раньше, в старом платке, прижимала к груди тощий узелок.

– Линда… – выдохнула мать и шагнула ко мне, будто хотела обнять.

Я отшатнулась.

– Вы… вы что здесь делаете?

Отец не смотрел на меня. Он смотрел куда-то внутрь дома, на хрустальную люстру в прихожей, на мраморный пол, на картины.

– Мы поговорить, – хрипло сказал он. – С хозяином.

Из кабинета вышел Валерий Петрович. Увидел эту картину и остановился. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Что за люди? – спросил он ледяным тоном, хотя прекрасно понял, кто перед ним.

– Это… это мои родители, – выдавила я.

На втором этаже скрипнула дверь. Я подняла голову и встретилась взглядом с Алисой. Она облокотилась на перила и смотрела вниз с таким выражением, будто в цирк пришла. Уголки её губ подёргивались в предвкушении зрелища.

– Родители, значит, – Валерий даже не пригласил их войти дальше порога. – И зачем пожаловали?

Отец мой вдруг шагнул вперёд и рухнул на колени. Прямо на этот чистый, дорогой пол. Я зажмурилась. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Валерий Петрович, – заговорил он дрожащим голосом, – помогите, Христом Богом прошу. Мы там… в Псэле… есть нечего. Землю жуём, прости Господи. Дети голодные. Хоть что-то… Хоть немного…

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Этот человек, который когда-то казался мне таким страшным, таким властным, когда стучал кулаком по столу и объявлял, что продаёт меня, – сейчас ползал на коленях перед чужим человеком.

Мать стояла у двери и мелко крестилась, не поднимая глаз.

Валерий Петрович смотрел на отца сверху вниз. Долго. Потом усмехнулся.

– Встань, – сказал он спокойно. – Не позорься.

Отец не встал.

– Валерий Петрович, ну сколько вам… я отработаю…

– Ты? – перебил его Валерий. – Отработаешь? Ты даже себя прокормить не смог, а теперь детей наделал и приходишь ко мне. Я тебе кто? Благотворительный фонд?

– Да я… мы же с вами когда-то…

– Замолчи, – оборвал его Валерий, и голос его стал тихим и очень опасным. – Не смей даже вспоминать об этом. При живых людях.

Отец заткнулся. Я переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как внутри всё холодеет. Они были знакомы раньше. Работали вместе. И явно не в конторе какой-нибудь.

– Деньги вы получили, – продолжил Валерий. – За дочь. Куда вы их дели – мне плевать. Можете хоть на ветер пустить, хоть пропить. Но больше вы от меня не получите ничего. Ни копейки. А теперь убирайтесь.

– Валерий Петрович…

– Вон, я сказал.

Отец медленно поднялся. Мать всхлипнула и потянула его за рукав.

– Пойдём, – прошептала она. – Пойдём отсюда.

Они пошли к двери. И в этот момент я выдохнула:

– Подождите.

Все обернулись. Я смотрела на Валерия Петровича. Сердце колотилось где-то в горле.

– Можно вас… на минуту? – голос дрожал, но я старалась держаться. – Пожалуйста. Очень нужно.

Валерий прищурился.

– Зачем?

– Я прошу. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

– Зайди.

Я шагнула за ним в кабинет. И тут же услышала шаги за спиной.

– Я с тобой, – это Арсений. Он только что вернулся и, кажется, уже понял, что произошло что-то страшное.

Я обернулась и посмотрела ему в глаза. Потом покачала головой.

– Не надо. Я сама.

– Линда…

– Пожалуйста, Арсений. Останься.

Он хотел что-то сказать, но я уже закрыла дверь перед его носом.

В кабинете пахло сигарами и кожей. Валерий сел в кресло, закинул ногу на ногу и кивнул на стул напротив.

– Садись. Слушаю.

Я не села. Я опустилась перед ним на колени. Точно так же, как минуту назад мой отец. Только у меня не было выбора.

– Валерий Петрович, – заговорила я, и слёзы потекли сами, я даже не пыталась их сдерживать. – Я не прошу за себя. Я прошу за брата. Ему семь лет. Он там, с ними. Он голодает. Он умрёт, если его не забрать. Заберите его. Пожалуйста. Я всё буду делать. Всё, что скажете. Только заберите его.

Он молчал. Смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни капли жалости.

– Линда, – сказал он наконец. – Ты хорошая девочка, я сразу это понял. Но я не детский приют. Мне невыгодно кормить лишний рот. Извини.

– Я отработаю! – выкрикнула я, хватая его за руку. Он не отдёрнул, но и не ответил на жест. – Я всё буду делать! Убирать, готовить, что угодно!

Он усмехнулся.

– Убирать? Готовить? У меня для этого прислуга есть.

Я замерла. А он смотрел на меня и о чём-то думал. Я видела, как в его глазах что-то меняется. Он не жалел – он прикидывал.

– Хотя… – протянул он медленно. – Есть один вариант.

Я затаила дыхание.

– У меня есть заведения, – продолжил он. – Рестораны. Ночные клубы. Там нужны девушки. Красивые, молодые. Не официантки, понимаешь?

Я не понимала. Или не хотела понимать.

– Какие? – спросила я шепотом.

– Такие, которые умеют нравиться мужчинам, – сказал он прямо. – Которые умеют делать так, чтобы они возвращались снова и снова. Ты красивая, Линда. Очень. Я сразу это заметил.