Истина жизни

Надежда Алейникова

Истина жизни

Предисловие

Вы когда-нибудь думали о своём будущем? Может, задумывались о прошлом, которого не помнили, или возможно интересовались тем, что было задолго до вашего рождения? Эти вопросы мучают многих, особенно главную героиню романа, который вам предстоит прочесть.

На этот роман меня надоумил кое-кто особенный. В самом содержании вы всё обязательно поймёте. Не знаю, сколько будет длиться это всё, не знаю, не устану ли я писать, не знаю, не устанет ли мой мозг придумывать и красиво складывать слова. А самое главное, интересно: даже сейчас я пишу с мыслью о том, что, возможно, это никому не понравится. Дай Бог дописать мне.

Речь в первой главе пойдёт о начале пути главной героини, о маленьких моментах, которые стоит запомнить, о незначительных вещах, которые в итоге стали важнее чего-либо. И со слезами хочется ощутить это вновь. О том, что с каждым днём жизнь будет давать испытания всё труднее и труднее.

Глава 1

В 1990 году в Псэле, городе белых ночей и несбывшихся надежд, начинается история любви… или, скорее, её трагическое подобие.

Двадцатилетняя Линда живёт с семьёй в тесной хрущёвке. Отец работает сутками, практически не появляясь дома. Я не знала, где он работает, и предпочитала не знать. Слишком часто по городу ходили шепотки об арестах, обысках… Лучше не задавать лишних вопросов.

Моя мать сидела дома и смотрела за младшим братом – всего нас было четверо. Достаток отца был невелик, но на жизнь хватало. Каждое утро я включала газовую плиту и стирала бельё в ледяной воде, присматривала за младшим братом, пока мать хлопотала по дому.

Каждый вечер перед сном я стояла у окна и наблюдала за жизнью. Я видела счастливые лица и даже слёзы – слёзы какой-то женщины. Возможно, у неё умер муж или сын, возможно, у неё смертельная болезнь, а может, это слёзы счастья? В тусклом свете фонаря лица прохожих казались размытыми масками. Откуда-то доносился пьяный смех, обрывки песни… Когда на улице темнело и вдали мельком виднелись какие-то огни, они казались чудесными. Смотря на них, я невольно вздыхала, мечтая о чём-то большем, чем эта тесная, унылая жизнь.

Встав утром, я зашла на кухню, где сидела вся семья, даже отец. Привычные серые лица, потухшие глаза – давно на их лицах не было улыбок. Сев за стол, я невольно взглянула на отца. Он, отвернувшись, тяжело вздохнул и произнёс:

– Линда, меня уволили с работы. Наше дело закрыли. У нас нет денег!

Резкий стук кулаком по столу взбудоражил всех. Отец был в гневе. Смотря на него и не веря своим ушам, я словно оборвалась внутри и прошептала:

– Что… что же мы будем делать?

Я чувствовала, как из-под ног уходит мир. Холодный страх сковал сердце. Отец лишь махнул рукой, давая понять, что сам не знает.

С тех пор жизнь превратилась в ад. Семья сводила концы с концами. Отец отказывался идти работать в другое место, потому что не умел ничего, кроме этого, да и кто возьмёт человека с таким прошлым? Мать не могла работать, да и не особо хотела.

Однажды отец объявил страшное решение: он выдаёт меня замуж не по моей воле!

Я упала на колени. Слёзы текли беззвучно, обжигая щёки. Внутри было пусто, словно кто-то вырвал сердце. Я хотела кричать, но крик застрял в горле, превратившись в бессильное хныканье. Отец отказывался меня слушать, заявив, что некая семья, в которой есть молодой человек, выкупила меня. Посмотрев на мать, я ничего не увидела в её глазах. Было ощущение, что ей всё равно на меня. И было всегда.

Младший брат не понимал, что происходит, поэтому я сказала ему, что полюбила и уезжаю с этим человеком в далёкое путешествие.

И через неделю меня везли в неизвестное место. Последний вечер в Псэле выдался серым и дождливым. Я сидела на кровати, сжимая в руках маленький узелок с вещами, и смотрела, как за окном барабанит по стеклу вода. В комнату заглянул брат.

– Линда, – позвал он тихо. – Ты не спишь?

Я покачала головой. Он подошёл ближе, забрался на кровать и прижался ко мне. От него пахло улицей, пылью и тем особенным детским запахом, от которого у меня всегда сжималось сердце.

– Ты правда уезжаешь? – спросил он, глядя на меня своими огромными, чистыми глазами.

– Правда, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но я вернусь. Обязательно вернусь. И заберу тебя.

Он молчал, теребя край моей кофты. Потом вдруг сунул руку в карман своих штанов и вытащил что-то маленькое, потёртое.

– На, – сказал он, протягивая мне старую, сломанную машинку. – Это моя любимая. Возьми её с собой. Чтобы ты не забывала меня.

У меня защипало в глазах. Я взяла машинку, сжала в ладони.

– Я никогда тебя не забуду, – прошептала я. – Ты – всё, что у меня есть.

Он обнял меня крепко-крепко, уткнулся носом в плечо. Я чувствовала, как он дрожит.

– Не плачь, – сказала я, гладя его по голове. – Я приеду за тобой. Обещаю.

Мы сидели так до глубокой ночи, пока он не уснул у меня на руках. Я смотрела на его безмятежное лицо и молилась, чтобы у меня хватило сил сдержать обещание.

Утром, когда за мной приехала машина, я поцеловала его в лоб и положила машинку ему под подушку. «Я вернусь, – прошептала я. – Я всегда возвращаюсь».

И вышла, не оглядываясь.

Страх парализовал. Я не произнесла ни слова за всю эту неделю и, казалось, не собиралась. Боль душила – родители продали меня. Но я пыталась себя убедить, что у них не было выбора.

Целых два дня длилась поездка. Поначалу я билась в истерике, постоянно плакала, а потом смирилась и просто молчала. Наконец, после двух мучительных дней, машина остановилась.

– Приехали, – так сухо бросил водитель, словно каждый день возит проданных девушек. Или просто старается не замечать, что творится у него в салоне. Какая ему разница, в конце концов? Получил свои деньги и вези.

С тревогой я огляделась: это был Тизиан. Я жадно втянула в себя незнакомый воздух, пропитанный запахом дорогого табака, сладкого, отдающего вишней, но в то же время давящего на горло. Было приятное ощущение того, что я в трактире, где много дорогого алкоголя. Даже трубы заводов дымили, словно заядлые курильщики. Город казался шумным и многолюдным после столь тихой, мучительной поездки.

Выходя из машины, я огляделась. Вокруг были дома, высокие и неприступные. В голове мелькнула мысль о брате. Как он там? Наверное, играет во дворе, не подозревая, что его сестра уже никогда не вернётся. Я отогнала эту мысль, понимая, что должна быть сильной. Ради него.

Пройдя немного вперёд, я подняла голову. Напротив стоял солидный мужчина. Кажется, это отец жениха решил меня встретить. Чёрный костюм, белая рубашка – роскошь, которую было тяжело представить там, где я жила, но, казалось, здесь так ходит каждый второй. «Рядом с ними моё существование выглядит жалко…» – промелькнуло в голове.

Я подошла, не поднимая глаз. Мужчина молча взял меня под руку и повёл за собой. Куда? Неважно. Всё равно моя воля больше ничего не значила. Теперь моя жизнь принадлежала другим. И только им решать, как ею распорядиться.

Мужчина остановился и произнёс:

– Я отдал большие деньги твоему отцу за тебя и думаю, не зря. Брак по расчёту очень выгоден. У тебя будет всё.

Я подумала о том, что мне это не нужно. Я хотела любить и быть любимой. От его слов я ничего не почувствовала, лишь пустоту.

– Мы пришли, – сказал мужчина.

Передо мной возвышался частный дом, огромный и роскошный, словно сошедший со страниц иностранного журнала. От его размеров перехватило дыхание, а в груди скрутился тугой клубок страха. В воздухе витал густой аромат цветущей сирени, но я чувствовала лишь запах чужого богатства и собственной беспомощности.

На пороге дома стоял парень, примерно двадцати лет. Кажется, это и есть тот самый жених… Было нетрудно понять: он очень статен, высок, красив, страшно богат, как и его отец. Каштановые густые волосы, локон, падающий на лоб. От него исходил хороший аромат, терпкий, с нотками корицы.

Пока я думала об этом, он приблизился, склонился и поцеловал мне руку. От этого прикосновения по коже пробежал ледяной озноб. Его красота казалась холодной и отстранённой, как лёд.

– Следуй за мной, – произнёс он и, не дожидаясь ответа, вошёл в дом.

Внутри дом оказался ещё более роскошным, чем снаружи. Высокие потолки, хрустальные люстры, тяжёлые портьеры… Казалось, я попала в золотую клетку. Или в жизнь моей мечты. Было непонятно.

– Арсений, – представился он. – Друзья зовут Арс. А вас как зовут?

Услышав его имя, я невольно улыбнулась. Арсений… Звучало как что-то из другой эпохи, но в то же время в его голосе было что-то приятное.

– Что смешного? – взглянул он и спросил.

– Ничего, просто у тебя довольно интересное имя. Я – Линда.

– Линда? – Он произнёс моё имя медленно, словно пробуя на вкус.

Арсений резко дёрнулся и пошёл, словно выходя из гипноза.

– Пойдём, покажу наш дом.

Дом оказался бесконечными коридорами и комнатами. Настоящий лабиринт, который можно изучать годами. Арсений, судя по его уверенной походке, знал здесь каждый уголок.

Закончив экскурсию, он пригласил меня на ужин. Я почувствовала урчание в животе: с тех пор как я уехала, мой желудок был пуст. Еда оказалась восхитительной. На столе стояли изысканные блюда, о которых я раньше только слышала: рыба, фрукты, привезённые издалека, даже турецкие сладости, такие как рахат-лукум.

– Линда, расскажите о себе что-нибудь? – спросил отец Арсения.

– Пап, перестань, она устала, – с пониманием сказал Арсений.

Мне действительно было нехорошо, и чувство усталости давало о себе знать, но ради приличия я решила ответить и задать вопрос.

– Всё нормально. Но у меня вопрос… Как вы купили девушку, о которой ничего не знаете?

– Линда, мы… – робко начала мать Арсения.

Она выглядела очень хорошо, несмотря на свои годы: хорошая укладка, дорогая одежда, но на лице всё-таки виднелись морщинки и усталость.

Я прервала её:

– Не надо. Не нужно объяснений. Всё и так понятно.

В этот момент я почувствовала на себе взгляды, полные осуждения и презрения. Глаза Арсения были пустыми и отстранёнными, словно он сам не понимал, что происходит. Он опустил голову, и в этот момент я почувствовала не злость, а… жалость?

Встав из-за стола и отойдя, я почувствовала на руке холодное прикосновение. Это оказался Арсений.

Я резко выдернула руку и ощутила, будто прикоснулась к чему-то грязному. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась наружу:

– Да как ты смеешь меня касаться? Вы же так хорошо живёте, значит, и правила приличия знаете! Или у вас тут семейное – делать всё, не спрашивая?

Гнев был настолько силён, но понимание, что я в чужом доме, остановило меня в самый последний момент.

Он ушёл, не сказав ни слова, будто не видел в этом смысла. А внутри я чувствовала отчаяние. Почему мне стыдно за то, что я сказала? Ведь я здесь не по своей воле.

Всё вокруг казалось завесой тумана. От непонимания я опустилась на ступени лестницы и заплакала. Мне захотелось сейчас почувствовать объятия мамы. От этого стало ещё хуже. Груз на плечах стал невыносимым. Вспомнилось, что даже мать не остановила отца от продажи собственной дочери.

Встав и пройдя по коридору, я увидела первую попавшуюся дверь и зашла в неё. Это была небольшая комната с двуспальной кроватью, ковром. Тусклый свет лишь освещал помещение, поэтому без раздумий я погрузилась в сон.

Ночь пролетела незаметно. В тёплой кровати под мягким одеялом спалось сладко.

Стук в дверь.

– Линда, вставай, – произнёс Арсений.

Я не хотела выходить из комнаты, потому что было стыдно за вчерашнее, за то, что наговорила Арсению.

– Линда! Ты уснула в моей комнате! Мне нужно переодеться, и мы пойдём с тобой прогуляемся.

Услышав это, я сгорела от стыда. Осознание того, что ночь проведена в чужой мужской комнате, обрушилось на меня волной жара. Не говоря ни слова, я выскочила из комнаты и побежала по коридору не оглядываясь.

– Линда! Твоя комната в другой стороне! – догнал меня насмешливый голос Арсения, сочащийся иронией.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули огненным пламенем. Молча развернулась и пошла в указанную сторону.

Переодевшись в спешке, я услышала, что Арсений будет ждать меня на улице. Когда мы встретились, я решила заговорить первой:

– Я хотела сказать по поводу вчера… Прости.

– Ничего страшного, это мне надо просить прощения. – Арсений вздохнул. – Пойдём.

Мы шли по набережной Тизиана молча. Город шумел где-то позади, а здесь, у воды, было тихо, только чайки кричали да плескались волны. Арсений выглядел уставшим – не той показной усталостью, когда человек хочет, чтобы его пожалели, а по-настоящему опустошённым. Словно внутри него давно всё выгорело.

Мы сели на скамью, с которой открывался вид на реку. Солнце уже садилось, и вода казалась расплавленным золотом. Красиво. Но у меня внутри была только пустота. Я думала о младшем брате, о том, как он там, и злилась на себя, что вообще куда-то пошла с ним. С одним из тех, кто меня купил.

– Линда, – неожиданно тихо сказал он. – Ты, наверное, ненавидишь меня.

Я повернула голову. Он смотрел не на меня, а куда-то вдаль, на воду.

– А ты как думаешь? – ответила я жёстче, чем хотела.

– Я бы себя ненавидел, – усмехнулся он. – Но я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Я не выбирал эту жизнь. И тебя не выбирал. Но выхода у меня нет.

– Выход есть всегда, – отрезала я. – Ты же не раб. У тебя деньги, связи. Мог бы просто уехать.

Он долго молчал. Потом медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидела такую боль, что мне стало не по себе.

– Думаешь, я не пробовал? – глухо произнёс он. – Когда мне было девятнадцать, я сказал отцу, что сам выберу себе жену. Что не хочу быть частью их… дел. На следующее утро ко мне в комнату вошли двое. Я их раньше не видел. Такие… безликие. Один сказал спокойно, будто о погоде: с вашим другом детства может случиться несчастный случай».

У меня перехватило дыхание. Я хотела сказать, что это просто запугивание, но он продолжил:

– С Глебом мы дружили с пяти лет. Он работал учителем физкультуры в обычной школе, ничего не знал о наших делах. Я тогда не поверил. Послал их. А через неделю его сбила машина. Насмерть. Водитель не нашёлся.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. В голове билась одна мысль: это правда. Он не врёт.

– Это было не предупреждение, – продолжал Арсений, и голос его звучал глухо, будто из пустоты. – Это был приговор. Мне объяснили: если я не послушаюсь, следующей может быть мама. Или кто-то ещё. У отца везде связи – менты, бандиты, судьи… всё одно. Поэтому я больше не спорю. Поэтому я два года отказывался от всех невест, пока не понял: если не женюсь, они уберут меня самого. Инсценируют самоубийство или посадят за то, чего я не делал. Им нужен послушный сын или мёртвый сын. Третьего не дано.

Он замолчал и отвернулся. Ветер трепал его волосы, но он не замечал. А я сидела и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Этого не может быть. Он такой же пленник, как я? Только его клетка из золота, а моя – из нищеты?

– Прости, – вдруг тихо сказал он. – Что втянул тебя в это. Ты имеешь право меня ненавидеть.

Я хотела ответить резко, сказать что-то злое, но вместо этого спросила:

– А мать? Она тоже… заодно с ними?

– Она пыталась меня защищать, – горько усмехнулся он. – Пока не поняла, что сама под колпаком. Теперь просто молчит и делает вид, что всё хорошо. Иначе её тоже…

Он не договорил. Да и не нужно было.

Мы сидели молча, пока совсем не стемнело. Где-то вдали зажглись огни, и город засверкал, равнодушный и чужой. А я думала о том, что мир совсем не чёрно-белый. И что враг иногда оказывается таким же раздавленным, как ты.

– Пойдём, – сказал Арсений, поднимаясь. – Холодно становится.

Я встала и пошла за ним. И впервые за всё время мне захотелось не ударить его, а… дотронуться до его руки. Просто чтобы он знал: я слышу. Я понимаю.

Но я не дотронулась. Пока не дотронулась.

Мы вернулись в дом, когда уже совсем стемнело. В окнах горел свет, но он казался мне теперь не таким чужим. Арсений у двери моей комнаты задержался на секунду, хотел что-то сказать, но лишь кивнул и ушёл.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В голове был полный хаос. Но одно я знала точно: завтра я начну искать способ. Не сбежать – а спасти всех. И его тоже.

Глава 1.2

Я редко вспоминала то время, когда была маленькой. Слишком много боли было в тех воспоминаниях. Но иногда, в тихие вечера, когда за окном шумел дождь, а рядом мирно посапывал Арсений, я позволяла себе провалиться в прошлое.

Мне было лет шесть, когда я впервые осознала, что наша семья не такая, как у других. У других детей были красивые платья, игрушки, родители, которые улыбались. У меня была мама, которая всё чаще сидела с мутным взглядом, и отец, которого мы почти не видели.

– Мам, а почему папа не приходит? – спросила я однажды.

Она даже не повернулась. Сидела у окна и смотрела в одну точку.

– Работает, – ответила безжизненно.

Я тогда не понимала, что значит «работает» сутками. Теперь понимаю: он работал на Валерия. Делал грязную работу, за которую платили деньги. Деньги, которых всё равно никогда не хватало.

Брат родился, когда мне было одиннадцать. Мама лежала в больнице неделю, а я сидела дома одна, грела на плитке консервы и боялась, что плита взорвётся. Когда её привезли с маленьким свёртком, я впервые увидела в её глазах что-то похожее на жизнь.

– Смотри, Линда, это твой брат, – сказала она, протягивая мне крошечное существо.

Я взяла его на руки и чуть не заплакала. Он был такой маленький, такой беззащитный. Его пальчики сжимались в кулачки, а глазки смотрели куда-то вдаль, ещё не видя этого мира.

– Я буду заботиться о тебе, – прошептала я. – Обещаю.

Мама продержалась недолго. Месяца через три она снова начала пить. Отец приходил всё реже. А я осталась с братом на руках.

Помню, как впервые пошла в магазин с последними деньгами. Мне было двенадцать. Я купила молоко и хлеб, а по дороге встретила мальчика из соседнего двора. Его звали Коля. Он был на год старше, и я всегда тайком на него заглядывалась.

– Привет, Линда, – улыбнулся он. – А что это у тебя?

– Молоко, для брата, – ответила я, краснея.

– Ты всегда с ним? А погулять?

– Некогда, – вздохнула я.

Он посмотрел на меня с какой-то странной нежностью.

– Ты сильная, – сказал он. – Я таких не встречал.

Потом он уехал. Родители забрали его в другой город. А я осталась. И продолжала заботиться о брате.

Отец появлялся редко. Когда появлялся, часто был пьян или зол. Иногда он приносил деньги, иногда просто лежал на диване и молчал. А потом начались те ночи, о которых я старалась не вспоминать.

Первый раз случилось, когда мне было тринадцать. Я проснулась от того, что чья-то рука гладит меня по ноге. Я закричала, но он зажал мне рот.

– Тихо, – прошептал отец. – Ты же моя дочь. Ты должна быть послушной.

Я вырывалась, плакала, но он был сильнее. Потом он ушёл, а я свернулась калачиком и рыдала до утра. На следующий день я сбежала к соседке, сказала, что боюсь грозы. Соседка приютила, но через два дня я вернулась. Куда мне было идти?

После этого он приходил ещё несколько раз. Я научилась уходить из дома ночью, прятаться в подъезде или у подруги. Но страх остался навсегда. Страх перед темнотой, перед мужскими руками, перед близостью.

Когда я встретила Арсения, этот страх всколыхнулся снова. Но он был другим. Он не давил, не требовал, он ждал. И постепенно я начала доверять.

Но те ночи я никогда не забуду.

Глава 1.3

Мне было пять, когда я впервые увидел Глеба. Мы жили тогда в старом районе, ещё до того, как отец разбогател. Наш дом стоял на окраине, рядом с пустырём, где мы, дети, играли в футбол.

Глеб был новеньким. Он вышел во двор с мячом, и сразу все на него накинулись – чужой, значит, надо проверить. Я стоял в стороне, потому что всегда держался особняком. Меня не трогали, потому что боялись моего отца, хотя тогда я ещё не понимал, почему.

Глеб отбивался ловко, но их было трое. Я не выдержал, подошёл и врезал одному из нападавших. Тот упал, остальные отступили.

– Ты чего? – спросил Глеб, вытирая кровь с губы.

– А чего они? – пожал я плечами. – Несправедливо.

Так мы познакомились. А потом стали неразлучны.

Глеб был из простой семьи. Его отец работал на заводе, мать – медсестрой. Они жили в маленькой квартирке, но там всегда пахло пирогами и уютом. Я любил бывать у них. Мои родители вечно были заняты, а у Глеба меня ждали, кормили, расспрашивали.

– Арсений, ты как наш, – говорила его мать, накладывая мне вторую порцию.

Я чувствовал себя почти счастливым.

У нас было тайное место – старый гараж в конце улицы. Там мы построили шалаш из досок и старых покрывал. Приносили туда свечи, книги, карты. Мечтали о будущем.

– Вот вырастем, – говорил Глеб, – уедем далеко-далеко. На море. Будем рыбачить, жить в маленьком домике.

– А я буду писателем, – добавлял я. – Напишу книгу о нашей дружбе.

– А я буду её читать и плакать, – смеялся Глеб.

Мы часами могли обсуждать, как назовём свои яхты, какие девушки будут нас ждать, как мы прославимся. Это было глупо, по-детски, но так тепло.

Однажды в школу пришли какие-то люди. Они поговорили с директором, а потом меня вызвали к доске. Спросили про отца, про его дела. Я ничего не знал, но почувствовал неладное.

Вечером рассказал Глебу.

– Не бери в голову, – сказал он. – Твой отец – бизнесмен. У всех бизнесменов есть враги. Главное, что ты не такой.

Он ошибался. Я был такой. Я был сыном своего отца, даже если не хотел этого.

Когда мне исполнилось шестнадцать, отец начал брать меня с собой на «встречи». Я видел людей, которые смотрели на меня с подобострастием, и других, которые боялись. Я понимал, что всё это неспроста, но молчал.

Глеб пытался меня расшевелить.

– Арсений, не становись таким, как они, – говорил он. – Ты хороший. Помни об этом.

Я помнил. Но с каждым днём становилось всё труднее.

А потом случилось то, что случилось. Когда я сказал отцу, что не буду участвовать в его делах, что хочу жить своей жизнью, он усмехнулся. А через неделю Глеба сбила машина.

Я стоял у его могилы и не верил. Его мать рыдала, отец стоял, как каменный. А я думал: это я виноват. Если бы я не лез, если бы молчал, он был бы жив.

Прости меня, Глеб. Я не смог тебя защитить.

Глава 2

Линда уже несколько дней живёт в доме, привыкает к обстановке, но всё ещё чувствует себя чужой. Арсений стал чуть мягче, они иногда переглядываются, но Линда держит дистанцию. И тут – звонок в дверь.

В доме было тихо. Отец Арсения уехал по делам, мать, кажется, отдыхала в своей комнате, а сам Арсений читал что-то в гостиной. Я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно, когда раздался резкий, настойчивый звонок.

Арсений нехотя отложил книгу и пошёл открывать. Я не придала значения – мало ли кто там, может, прислуга или доставка. Но через секунду я услышала его удивлённый голос:

– Вы… к кому?

А потом в прихожую влетела она.

Я выглянула из кухни и замерла.

Девушка была примерно моего возраста, но выглядела так, словно сошла с обложки западного журнала. Длинные светлые волосы локонами спадали на плечи, ярко-красная помада, глаза подведены так, что казались кошачьими. На ней было короткое пальто, а в руке – огромный чемодан, явно дорогой, из тех, что в Псэле никто и не видел.

Она даже не взглянула на Арсения. Прошла мимо него, как сквозь пустое место, бросила чемодан посреди прихожей и крикнула вглубь дома:

– Пап! Я приехала!

У меня челюсть отвисла. Арсений стоял столбом и смотрел то на неё, то на меня, будто спрашивая: «Что происходит?»

Из кабинета вышел отец Арсения – Валерий Петрович. Он взглянул на девушку совершенно спокойно, без тени удивления.

– Приехала, – констатировал он сухо. – Хорошо. Комната на втором этаже, крайняя справа.

Девушка довольно улыбнулась, подхватила чемодан и, прежде чем уйти, окинула меня таким взглядом, словно я была тараканом, случайно заползшим в её будущее жильё.

– А это кто? – спросила она, кивнув в мою сторону.

– Будущая невестка, – так же сухо ответил Валерий Петрович.

– Ого, – усмехнулась она. – Арсений, а ты прогрессируешь. Раньше хоть из приличных семей выбирал, а теперь…