По ту сторону мира

– Откуда у вас ЭТО?!

– Старая история… Я вижу, вы заинтересовались. И сколько ЭТО может стоить?

– Обстоятельства, при которых вы приобрели данную вещь, весьма важны. Но не хотите – не говорите, – голос коллекционера заметно дрожал. – Поверьте специалисту, господин Бунчук, среди древностей изредка попадаются весьма необычные и, прямо скажу, небезопасные артефакты. ЭТО – один из них. Настоятельно рекомендую как можно скорее избавиться от перстня. Кстати, это не перстень. Не просто перстень. Уж точно – не ювелирное украшение.

– И что же это такое?

– Долго объяснять, да вы и не поверите. Купить ЭТО я у вас не могу, такие вещи не продаются и не покупаются. Но если вы мне ее подарите – готов избавить вас от смертельной угрозы.

«Разводит, старая сволочь, – подумал Бунчук. – Может, ему еще и денег дать за чудесное избавление?»

– Если вы мне убедительно объясните, в чем угроза и что это за штука – я обещаю подумать над вашим предложением. Если нет – оставлю себе на память.

– Да на какую еще, к дьяволу, память! – дико завопил Сергей Борисович. – Вы мне еще тут… Я вам… Я вам сейчас покажу!!!

Старичок выскочил из-за стола и резво помчался в угол комнаты. «Ошибся Вася с диагнозом. Дед – стопроцентный псих. Сейчас схватит со стены томагавк и пойдет в атаку с боевым кличем ирокезов на устах. – Бунчук привстал с кресла, но Сергей Борисович направился прямиком к столику со свечами. – Слава Богу, похоже, обойдемся без рукопашной».

Коллекционер положил печатку на каменную подставку в центре столика, торопливо расставил вокруг черные свечи, зажег их, схватил со стола одну из склянок и плеснул на «небезопасный артефакт» темно-багровой жидкостью. Повернулся к Бунчуку, чуть помедлил и вдруг выбежал из комнаты, хлопнув дверью.

Несколько секунд ничего не происходило. Неожиданно свет от хрустальной люстры начал меркнуть. В углах комнаты сгустилась тьма, пламя свечей, горящих вокруг перстня, задрожало, и Бунчуку показалось, что столик начал медленно вращаться. Ускоряясь, огоньки сливались в странном хороводе, и откуда-то издалека до Бунчука донеслись раскаты дикого хохота. С каждой секундой он приближался, делаясь все громче, пока не перешел в истошный вопль – и затих. Свечи вдруг погасли, как от внезапного порыва ветра. Черные тени в углах обрели объем и форму, зашевелились, бесшумно двинулись в центр комнаты и обступили замершего в кресле Бунчука…

Сотканные из тьмы твари неподвижно стояли на расстоянии вытянутой руки, впрочем, не переходя некую невидимую черту. На столике с погасшими свечами будто теплился маленький желтый огонек, печатка слегка светилась, как электрический фонарик с подсевшей батарейкой. Ощущение нереальности происходящего мешало по-настоящему испугаться. «Это просто очередной сон. Глупый сон, и больше ничего. Сейчас я проснусь в своей постели…» Бунчук спокойно встал и направился к столику. Существа в черных плащах до пят (до копыт?) с глубоко надвинутыми капюшонами медленно расступились, освобождая проход. Бунчук на ходу попытался заглянуть под капюшон – ни фига. В смысле – ничего. Клубящаяся тьма. Приснится же такая гадость… Александр Иванович взял перстень, тщательно обтер его скатертью, пошел к выходу и уже у двери услышал за спиной глухое утробное рычание. Страх накатил мощной, обессиливающей волной, он отчаянно дергал дверь на себя, (ни фига это мне не снится, запер меня, гнида старая, не уйти – все, конец). Прощаясь с жизнью, Бунчук повернулся лицом к черным, вжался спиной в дверь и вывалился на крыльцо.

Сергей Борисович стоял у забора. Увидев Бунчука, он шарахнулся в сторону, чуть не упал и, торопливо семеня тонкими паучьими ножками, боком отбежал в угол двора. «Рано радуешься, тварь. Легкой смерти не жди…» – Сергей Борисович шипел, как гадюка, которой наступили на хвост. Бунчук, матерясь на бегу, помчался к своей машине.

Путь домой в памяти не сохранился. Способность соображать вернулась к Бунчуку на родном диване, перед журнальным столиком, заставленным запотевшими пивными банками.

– Я таки сошел с ума. Медицинский факт. Что дальше?.. Пуля в лоб, (бритвой по венам, прыгнуть с балкона, удавиться на люстре). Альтернатива – желтый дом, белый кафель больничных стен, на белом фоне – зеленые (в моем варианте – черные) черти.

Мысль о необходимости идти сдаваться другу Васе вызывала сильнейший внутренний протест.

– Пива на обратном пути я купить не забыл, может, все не так уж плохо? Сразу в магазин надо было идти, а не переться к гребаному колдуну. Денег срубить захотел. Придурок… Стоп! Но тогда получается, что оказавшийся подлым гадом Сергей Борисович – не галлюцинация?

На столике из-под пивной банки торчал розовый клочок бумаги с номером телефона. Бунчук осторожно взял чуть влажную, помятую бумажку, задумчиво понюхал, посмотрел на просвет и даже попробовал на зуб… Реальный документ, наглядно подтверждающий, что недавнее происшествие не сон больного разума, а нечто совсем иное. Например – встреча с неведомым. Столкновение с существами из потустороннего мира. Профессиональный цинизм врача с двадцатилетним стажем слегка мешает, но мы то люди, хоть и изрядно грешные, однако – православные! Верующим в Бога не пристало сомневаться в существовании бесов, колдовства и волшебных предметов… Кстати!

Первопричина кошмаров мирно лежала в боковом кармане куртки. Извлеченный на свет, желтый тяжелый перстень был безусловно материален, не светился, не подмигивал и объективной реальности нисколько не противоречил. Вглядевшись в символы на матовой поверхности, Бунчук обнаружил в выемке зрачка и вокруг него засохшие темно-красные потеки и издал радостный торжествующий вопль! «Этой красной дрянью колдун на моих глазах плеснул на перстень! Значит – не причудилось, и это было, и это – не бред шизика, нуждающегося в срочной госпитализации.

Хрен вам, пуля и петля! Черный ворон, я не твой! Койка в психбольнице, бьющие по мозгам транквилизаторы, манная каша три раза в день – к соответствующей матери! Соседи по палате – параноики и шизофреники – аналогично… Кстати!»

Бунчук вспомнил вчерашний Васин рассказ о безумном художнике, о его бредовых картинах, на которых, в частности, изображен глаз в обрамлении пентаграммы. Мерзкий старикашка Сергей Борисович о перстне, точнее об артефакте ничего толком не рассказал. Зато показал такое, что волосы дыбом. По всему телу. Как он там выразился на прощанье? «Легкой смерти не жди»? Заинтриговал, сволочь, ничего не скажешь…

Так, может быть, Васин псих поведает что-то интересное? Поделится, так сказать, жизненным опытом …

На просьбу организовать посещение пациента отдельной палаты сумасшедшего дома Вася ответил коротко: «Да без проблем. Хоть завтра приезжай». Завтра – так завтра. Утро вечера мудренее. Пиво, к счастью, все еще было холодным.

IV

Краевая психиатрическая лечебница недавно отпраздновала новоселье. Яркая, цвета цыплячьего пуха, краска на стенах, блеск свежевымытых оконных стекол, красная металлочерепица двускатной крыши… Новенькое здание меньше всего походило на скорбную обитель, тихий приют обессилевших разумом несчастных людей. Подтянутый охранник на входе попросил предъявить документы, удостоверение ЭКЦ МВД вполне удовлетворило его профессиональное любопытство, и главврач Вася в накрахмаленном ослепительно белом халате встретил Бунчука крепким рукопожатием.

– Как здоровье? Ездил к Сергею Борисовичу? Срубил капустки?

– Сукой оказался твой Сергей Борисович. Жулик. Грузил всякой байдой, денег не дал, предложил, чтобы я ему антиквариат свой подарил, я счел это предложение неприемлемым – упоминать о черных призраках в разговоре с психиатром было бы, как минимум, неосмотрительно, – в общем, к консенсусу не пришли.

– И что дальше? К живописцу то зачем приехал?

– Как это – зачем? За консультацией! Что за знак на печатке и на его рисунках, каких времен, что почем…

– Это в моей практике впервые. Консультация у сумасшедшего…Ты сам-то как себя чувствуешь?

– Нормально я себя чувствую. Меньше слов, Вася…

Открыв универсальным ключом массивную дверь, Василий Петрович пригласил Бунчука в ту часть здания, где располагались больничные палаты. Длинный коридор, стерильная чистота и белизна стен и потолка, яркий свет галогеновых ламп, запах медикаментов и почти физически ощутимый запах беды, болезни, несвободы… Обстановка чем-то напомнила Бунчуку его основное место работы – мертвецкую. Болезнь и смерть человеческой психики сродни смерти физической…

– Не тормози, – подтолкнул Бунчука друг Вася. – Это женское отделение, нам дальше.

Женщины в одинаковых больничных халатах молчаливо и неспешно прогуливались по коридору. Одна из них проходя мимо Бунчука, вдруг с силой дернула его за рукав.

– Принес? – спросила она еле слышным шепотом.

– Чего тебе? – опешил Бунчук.

– Ты принес мне весточку? Я понимаю, его сюда не пускают, но он меня не бросит, я знаю, отдай мне его письмо, скорее же…

Невысокая, коренастая тетка, сосульки немытых волос падают на мутно-коричневые, как осколки бутылочного стекла глаза. Толстые, лоснящиеся жиром щеки. Вцепилась в рукав – не вырвешься.

– Встретишь его – скажи, моя душа принадлежит ему и пока я жива и после смерти. Я знаю, он не оставит меня никогда. Я это знаю, и я на все согласна…

– Мария, отстань от человека. Он врач и ничего тебе не принес. Может, тебе укольчик сделать…– прервавший горячий монолог ласковый голос Василия Петровича подействовал на сумасшедшую как пинок под зад. Пальцы на рукаве моментально разжались, и тетка поспешила скрыться в одной из палат.

– Срочно увеличить дозу. Беда с этими влюбленными, – Вася отпер еще одну массивную дверь в конце коридора.

Здесь было более оживленно. У кабинета с табличкой «Медсестра» толпилась небольшая очередь мужиков в пижамах. По одному они заходили в открытую дверь, брали из рук пожилой женщины в белом халате горсть таблеток и стакан воды, принимали лекарства, и, широко раскрыв рот, подходили к здоровенному санитару. Заглянув в очередную глотку и убедившись, что таблетки проглочены, санитар кивал и жестом подзывал следующего.

– Тебе туда, – Вася показал на одну из дверей. – Иди один, я пока своими делами займусь.

– Он не кусается?

– Увидишь…

Бунчук на секунду замешкался, потом все же отворил указанную дверь и в удивлении остановился на пороге. Одноместный номер в неплохой гостинице, если бы не отсутствие телевизора и не решетка на окне. Хороший ремонт, дверь в маленькую ванную комнату с туалетом приоткрыта, широкая кровать, холодильник, на стене – полка с книгами. За столом у окна в компьютерном креслице сидит, обернувшись к входу, не старый еще, интеллигентного облика мужчина в спортивном костюме, в очках с тонкой металлической оправой.

– Вы ко мне? – обитатель необычной палаты улыбнулся. – Чему обязан?

– К вам. Извините, что без стука…– Бунчук запнулся, пытаясь скрыть замешательство, шагнул внутрь, аккуратно прикрыл дверь. – Пока шел по клинике, наблюдал здешние реалии, простите, не ожидал…

– Не извиняйтесь, я понимаю. Присаживайтесь, прошу вас, – очкарик изысканным жестом указал на табурет. – Итак, чем могу быть полезен?

– Я, собственно, знакомый Василия Петровича, тоже врач, Александр Иванович Бунчук… а вы ведь – художник?

– Да, – в коротком ответе пациента чувствовалась нешуточная гордость.

– Простите мою бесцеремонность, но могу ли я взглянуть на ваши картины?

– Мои картины – в студии, на выставках, здесь – рисунки. Вы психиатр? Зачем вам мои художества?

– Считайте это простым любопытством.

– Интересуетесь творчеством умалишенных? Впрочем, неважно. Смотрите.

Художник с легкой усмешкой вручил Бунчуку толстый альбом. Несколько минут тишину комнаты нарушал лишь шелест переворачиваемых страниц. Бунчук в изобразительном искусстве разбирался плохо, да что там – вообще не разбирался. Но увиденное, мягко говоря, впечатлило. «Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей…» Тьма во множестве оттенков рвалась с листов потрепанного альбома. Невообразимые существа взмывали на черных крыльях над немыслимыми пейзажами. Люди и нелюди. Полу-звери и полу-птицы с человеческими лицами, люди с когтями и клыками, которым позавидовал бы саблезубый тигр…

Изображенное на рисунках вовсе не казалось плодом больной фантазии. Будто нарисованные с натуры, картинки были по-своему вполне реалистичными. Вот только реальность эта ничего общего с земной не имела…

Правый верхний угол каждого листа украшала вписанная в круг пентаграмма с изображением глаза.

– Что это? Этот символ – что он значит?

– Ничего особенного. С его помощью можно увидеть невидимое, ощутить неощутимое, при этом есть шанс остаться в живых – и только. Сохранение рассудка не гарантируется – явная ирония сквозила в каждом слове собеседника.

– Вы себя имеете в виду?

– Не только… Вообще-то толкований этого символа – бесчисленное множество. Мне кажется, ближе всего к истине – яблоко.

– Простите, что? – Мысль о том, что сумасшедший держит его за идиота, показалась Бунчуку обидной.

– Яблоко. Запретный плод с древа познания. Если разрезать яблоко поперек, в центре вы увидите нечто, похожее на пятилучевую звезду. Само яблоко – круг. Все вместе – символ стремления заглянуть за грань дозволенного. Вы меня понимаете?

– Понимаю. Тот, кто ест много яблок, рискует сойти с ума?

– Отнюдь. Лично вы, думаю, ничем не рискуете при любых обстоятельствах.

– А что вы на это скажете? – Бунчук выложил на стол перстень.

Ироничная улыбка моментально исчезла с лица художника. Пару секунд он разглядывал артефакт, потом поднял голову. В глазах плескался страх, граничащий с паникой.

– Так что же это? – прервал Бунчук затянувшуюся немую сцену.

– Печать Сулеймана ибн Дауда… Вернее, оттиск с печати. – Голос пациента дрожал. – Не обессудьте, что отнесся к вам…э-э-э…легкомысленно. Кто вы? Кто дал вам печать?

– Я обычный человек. Знакомый вашего главврача. Сулейману – не родственник ни в малейшей степени. Эту штуку я нашел, много лет назад.

– Простите мою настойчивость. Печать Сулеймана – не гриб, который можно найти под березой.

– Хорошо. Если я скажу, что нашел ее в древнем подземном склепе – вас это удовлетворит? Лучше расскажите мне об этой самой печати.

– Конечно, все, что знаю… не очень много…– живописец начал успокаиваться. – Ее нельзя украсть или отнять, купить или продать. Чтобы стать ее законным владельцем, ее надо именно найти. Или получить в подарок, причем с соблюдением определенного ритуала. После активации данный артефакт позволяет видеть потусторонний мир и существ, в нем обитающих. Владелец его с момента обретения защищен от темных тварей. Насколько защищен – не знаю, на вашем месте – поостерегся бы проверять. И еще. Хозяин этой вещицы неизбежно привлекает к себе внимание духов. Как солдат, выпрыгнувший из окопа на бруствер, неизбежно привлекает внимание вражеского пулеметчика.

– Откуда вам все это известно?

– Я же – художник. Увлекался мистикой, это сейчас модно. Игра творческого воображения, полет фантазии… залетел куда-то не туда. Стал видеть сны наяву. В начале каждого такого видения появлялся этот знак, огненная пентаграмма. Поначалу обрадовался, черпал в увиденном, так сказать, вдохновение, даже описывал свои ощущения в дневнике. Но, как известно… если долго вглядываться в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя. Я почувствовал ее взор.

– ЛСД?

– Да нет же, в том то и ужас. Не употреблял. Это нечто иное. Недавно на контакт со мной вышли какие-то люди. Именно люди, из плоти и крови, не духи. Только внутри – черные. Страшные. Не знаю, что им от меня нужно. Уверен, ничего хорошего. Тут уж я испугался по-настоящему.

– И…

– Заплатил кругленькую сумму, официально, на банковский счет клиники. Василия Петровича я в суть дела, естественно, не посвящал, но он согласился помочь, сказал, что в любом случае подлечить нервы не помешает. Спрятался здесь. Есть шанс, что от безумца отстанут. Они не хотят, чтобы о них узнали. Я о них знаю, но даже если расскажу – кто поверит сумасшедшему. Надеюсь, они думают так же…

Еще пару дней назад Бунчук воспринял бы рассказ собеседника, мягко говоря, скептически. После вчерашнего посещения небольшого домика в пригороде с диагнозом спешить не следовало.

– И много вас тут таких… потерпевших?

– Не знаю. Я ведь из палаты почти не выхожу. Впрочем, Василий Петрович рассказывал о пациентке, вроде бы Марией ее зовут. Полагаю, что ее виртуальный любовник – инкуб.