Крест Избранных

– Да.

– Зачем вы меня пригласили? – откинувшись на спинку дивана, спросил Леонид.

– Помните, в первом нашем разговоре я намекнул на то, что есть некая третья причина моего интереса к вам? Когда вы подошли ко мне, стоящему возле узкоколейки, я подумал, что вы можете быть мне полезны, но, когда вы признались, что металл и станки – «не ваше» и что знаете испанский, я понял, что вы дарованы мне судьбой. И вы, слава богу, не отвернулись от меня, подполковника НКВД, хотя могли бы сделать это.

Юрий Глебович снова подошёл к шкафу.

– Я покажу вам сейчас нечто, чего после тридцать восьмого года ни видел, наверное, никто. Я получил эти бумаги в результате обыска у того самого «пророка», осуждённого на расстрел. Вернее, я покажу не сами бумаги, а их фотокопии, сделанные мной. Оригиналы в архиве.

Он бережно достал второй том романа «Тегеран» и положил его на край стола, подальше от чайника и стаканов.

– Вот, смотрите: первый документ – это что-то вроде научного трактата, но предельно краткого, как бы в тезисной форме, на испанском языке, – с лёгким волнением в голосе сказал Юрий Глебович и, раскрыв книгу, взял в руки две фотографии среднего формата. – Оригинал был написан чернилами. Они выцвели, и тогда кто-то «подновил» текст. Этот «кто-то» скрупулёзно, следуя линиям написания букв, хорошей ручкой типа «Паркер» сделал абсолютно точную копию на аутентичной – предположительно, шестнадцатого или семнадцатого веков – бумаге. Так сказать, «поверх» оригинала. Кощунство, конечно, но, видимо, на то были причины. Стилистика и орфография, как определил один знаток испанского языка, соответствуют как раз шестнадцатому веку. Именно тогда, или чуть позже, был написан «Хитроумный идальго Дон-Кихот Ламанчский». Эксперт по почеркам заявил, что этот почерк женский, что, вероятнее всего, писала очень молодая женщина, чуть ли не ребёнок. И это интригующе странно, потому что дам – тем паче молодых – к подобным мероприятиям в те времена не подпускали.

Юрий Глебович допил остывший чай, немного подумал и налил себе вторую порцию, покрепче. На другой стакан, стоявший чуть в стороне, он даже не взглянул.

– Что такое шестнадцатый век? Шестнадцатый век – это разгар и начало медленного умирания испанской и итальянской католической инквизиции. В то же время в Центральной и Северной Европе стала расцветать протестантская инквизиция, известная нам как охота на ведьм, – ещё более жестокая и варварская, поскольку убивала женщин и детей. В конце этого века получила известность гелиоцентрическая система Коперника, а в последнем году этого же века в Риме был казнён Джордано Бруно, утверждавший, что Вселенная бесконечна. Возможно, этот текст появился раньше книги Коперника. Возможно, Коперник – его автор. Известно ведь, что он долго держал свой главный манускрипт взаперти, чтобы не навлечь гнев папской инквизиции. Однако в тексте, который вы сейчас прочтёте, нет даже намёка на гелиоцентрическую систему. Этот текст мог принадлежать перу Джордано Бруно. Здесь ключевое слово «бесконечность». Это слово будто бы указывает на него. Но Джордано Бруно был скорее профессиональным еретиком, возмутителем спокойствия, чем мыслителем уровня Коперника, хотя многие считают, что именно осознание бесконечности Вселенной возвело его на костёр. Словом, в отношении авторства мы можем лишь гадать. Но эти документы интересны не только тем, что был такой астроном или философ. Почему Испания? Почему женский почерк? Почему «кто-то» в Советском Союзе нашёл, сохранил и «подновил» эти документы?

– У вас есть предположения?

– Есть. Но только по одному вопросу. Шестнадцатый век – это массовый исход евреев из Испании. Они разбегались кто куда – в Португалию, в протестантскую и Восточную Европу, даже в Африку. Чисто теоретически, этот документ мог попасть в Россию от испанских евреев. Однако «мой пророк» – не еврей. И не потомок их. И, также, не ближайший потомок переселенцев с запада. Скорее всего, манускриптом завладели его давние предки.

– Документ мог попасть к нему от эмигрантов, бежавших от революции.

– Вряд ли. Уважающий себя «русский» эмигрант – даже если он еврей – увёз бы его с собой.

– Тогда другая версия: испанцы после прихода Франко.

– Логично. Но думаю, что не они.

Юрий Глебович положил обе фотографии на край стола:

– Прочтите. Надеюсь, вашего знания языка будет достаточно.

Леонид со странным чувством, в котором преобладало любопытство, но с примесью страха, пробежал глазами текст. Стилистика казалась простой, лёгкой для перевода, однако некоторые слова были незнакомы.

– Возьмите себе, – огорошил Леонида хозяин.

– То есть, как – себе?

– Это же копия. Моя, собственная. Она не единственная. Чтобы понять, что я от вас хочу, вы должны не просто прочесть этот текст – вы должны вникнуть в него.

Непонятно откуда в руках Юрия Глебовича оказалась картонная папка, которую он тотчас передал гостю.

– Некоторых слов вы не знаете, поэтому здесь вы найдёте перевод на русский. Перевод абсолютно точный. Но оригинал всё же прочтите. А теперь – документ номер два, – тихо сказал подполковник и извлёк из книжных недр ещё две фотографии.

***

На листах такого же формата, теми же буквами были начертаны слова – существительные, глаголы, прилагательные, образующие бессмысленную последовательность. Итог этому хаосу подводила единственная точка.

– Что за чертовщина? – автоматически вырвалось у Леонида.

– Зашифрованный текст. Прочесть его несложно. В те века процедура шифровки была простой, даже примитивной.

– Вы его прочли?

– Нет, – усмехнулся Юрий Глебович. – Дело в том, что нужен ключ. А ключ – это или специальная «решётка», которая в данной ситуации не нашла подтверждения, или какая-то книга.

– «Дон Кихот»? Библия?

– Вот! Именно! Вы правильно назвали самые популярные из аутентичных. Но у нас нет ни той, ни другой. Нет их в библиотеках. Правда, как я думаю, «Хитроумный идальго» тут не помощник. Беру на себя смелость заявить, что он появился позже. Значит, Библия. Или, скорее, Евангелия. Надо искать испанский «Новый Завет» пятнадцатого или шестнадцатого веков. Когда в руках у специалиста будет эта книга, он подберёт ключ за один день. Если вам интересно, расскажу и покажу процедуру шифровки… Что-нибудь непонятно?

– Как я вижу, текст написан той же рукой.

– Да. Та самая девочка. Та самая бумага.

– Всё-таки девочка? Не женщина? Не мужчина?

– Эксперт ведь учился тому, чему не учили нас. Если он говорит, что «вероятно, молодая, почти ребёнок», пусть даже с акцентом на слове «вероятно», то я сначала буду искать молодую, «почти ребёнка».

– Что ж, это интересно, – вздохнул Леонид и заложил фотографию в папку.

– Кто ваш отец? – неожиданно спросил Юрий Глебович.

– Главный инженер не самого маленького ленинградского завода, что, однако не помешало ему отсидеть полгода.

– Всего полгода? Его арестовали в тридцать седьмом?

– В начале тридцать восьмого. Потом был пересмотр дела. Редкий случай. Нам повезло.

– Действительно редкий, хотя полгода – это шесть месяцев, – пробормотал Юрий Глебович. – Стало быть, у вас ко мне особый счёт.

Он потёр указательным пальцем лоб, затем посмотрел на часы.

– Поскольку вам вставать не рано – о себе молчу – и делать, по большому счёту, не хрен, как и мне, то…

Леонид подумал, что Юрий Глебович собирается заварить вторую порцию чая.

Однако тот снова протянул руку к «Тегерану».

***

На высоком берегу пруда, где проходила железная дорога, раздался уже привычный голос «Лебедянки».

– Вот вам третий документ, – завершил начатую фразу Юрий Глебович. – Не пугайтесь: он же и последний.

На этот раз в его руках оказался обычный лист бумаги, исписанный латинскими буквами. Знаки были сгруппированы в равные по длине строки.

– Как вы можете догадаться, с такими уликами их обладатель не мог избежать «высшей меры», – горько сыронизировал бывший подполковник. – Двадцать строк; в каждой по двадцать символов. Эту шараду пытался разгадать один мой приятель – специалист по шифрам. Увы, бесполезно. Обращаться к официальным, то есть, как бы, высшим специалистам я не рискнул. Обладатель документов божился, что ничего не знал. Однако есть ещё одна загадка. Оригинал написан тем же «Паркером», но не поверх старого текста. Более того, он написан на отечественной бумаге выпуска конца двадцатых – начала тридцатых годов. Вот почему я думаю, что к бежавшим от Франко эти документы отношения не имеют. Почерк не моего «пророка», но, скорее всего, мужской. Зато мой «пророк» имел отношение к Пулковской обсерватории. Его жена работала там.

– Так, минутку. Я начинаю теряться в этих хитросплетениях. Какая тут связь?

– Вы когда возвращаетесь в Ленинград?

– Послезавтра – последний день. Значит, в субботу. В ночь.

– Понятно. Стало быть, у нас ещё два дня, даже три. Я думаю, на сегодня достаточно. А связь самая непосредственная. Чтобы её найти, сделайте себе две «зарубки». Я их назвал: Пулковская обсерватория и бумага, выпущенная в начале тридцатых. Затем вспомните, чего добились физики и астрономы в это время. И прочтите переданный вам документ.

– Я помню, что они открыли в двадцатых годах, – медленно произнёс Леонид.

– В чём у меня не было никаких сомнений, – улыбнулся Юрий Глебович. – Время и место рандеву не меняем?

Не в первый раз ленинградский студент пожалел, что не догадался надеть свитер. Едва оказавшись на пустой, продуваемой ветром улице, он доверху застегнул свою куртку, которая в северном городе Ленинграде спасала его от противной мороси с залива. Увы, сейчас от неё было немного пользы.

***

Оба соседа спали, укрывшись шерстяными одеялами. Леонид накинул на плечи телогрейку и вышел в так называемую кухню – маленькое помещение с печкой, обеденным столом и тремя стульями. Стол, как всегда, был завален посудой. Сначала он хотел отгрести стаканы и тарелки к стене, чтобы освободить место для папки, однако клеёнка оказалась заляпанной жиром, и тогда студент, не лишённый чувства брезгливости, принёс из подсобки чертёжную доску и положил её прямо на печку.

Леонид пробежал глазами испанский текст. Конечно, он мог бы его перевести, а неизвестные слова домыслить. Но жажда «немедленного» смысла оказалась сильней. Решительно отодвинув две фотографии на край доски, Леонид поднёс к глазам лист бумаги, который теперь лежал сверху.

«Мироздание начиналось с Божественного выдоха. Была вселенская тьма, но был и Он, и во все от Него стороны разошлись лучи, которые освещали зарождающийся мир. Был Он, и каждый луч, следуя Его взгляду, уходил в бесконечную тьму, и тьма наполнялась светом. И каждый луч постепенно отклонялся от Его взгляда, уходя влево и ещё раз влево, чтобы завершить свой долгий причудливый путь там же, где было начало. Этот Божественный выдох света забрал всю Его силу. И Он мог только смотреть, как рождается и ширится новый осязаемый мир, но уже не мог ничего изменить. А мир становился более сложным и разнообразным, и одновременно в этом мире зарождалось то разумное, что стало творить свои законы. Мир расширялся, создавались новые звёзды. Но с каждой новоявленной звездой становился более мудрым этот молодой разум, и сила его постепенно возвращалась к Нему. И через многие-многие миллионы лет настанет великолепный и трагический миг, когда Он снова сможет вершить судьбу своего творения, когда Он вдохнёт всё сущее и выдохнет новый лучезарный поток. И так будет до конца времён».

***

Днём внезапно потеплело. Когда Леонид сходил с моста на запрудный берег, навстречу попался его «коллега» – практикант из другого института.

– Всё! – радостно сообщил он. – Можно домой! А сейчас бегу в кино.

Однако начальник участка, к которому был прикреплён Леонид, оказался не таким щедрым и заставил его отработать полную смену.

Этим вечером Юрий Глебович явился «под фонари» в том самом «первоначальном» плаще и в шляпе, тоже недешёвой, которая у местных жителей должна была вызывать в равной степени и восторг, и неприязненное недоумение. Погода не требовала такого одеяния, и Леонид подумал, что подполковник специально остановился на столичном фасоне, чтобы придать особый статус их четвёртой встрече.

– Как прошло ознакомление с документом? – без предисловий начал Юрий Глебович.

– Я не умею мыслить по-испански, поэтому прочёл только русский перевод, – признался Леонид. – С точки зрения логики мне всё понятно. Понятна, так сказать, механика. Но принять такую конструкцию – это дело не самого близкого будущего. Я помню, что в двадцатых годах некий «Ж» Леметр – вероятно, Жак, или Жан…

– Жорж.

– Жорж Леметр и, одновременно, наш Фридман, выдвинули гипотезу о том, что Вселенная расширяется. И американский астроном Хаббл подтвердил эту догадку своими наблюдениями.

– Абсолютно верно. Только Фридман выдвинул её на несколько лет раньше. Скажите, у вас нет ощущения, что где-то вы слышали нечто подобное?

– Нет.

– Неужели никаких ассоциаций? Подумайте.

– Нет.

– А у меня есть. С Гегелем. Я надеюсь, что ему этот текст был неизвестен. И я уверен, что он дошёл своим умом до идеи «отчуждаемой Идеи». Но я восхищаюсь Гегелем не ради его восхваления. Просто его именем я завершаю преамбулу.

Несколько минут – от середины моста до левого берега – они шли молча. Леонид терпеливо ждал. Наконец, Юрий Глебович повернулся к нему:

– Я хочу сделать вас соучастником одного… мероприятия. Сразу оговорюсь: в нём нет ничего криминального – поверьте мне как юристу. Дело в том, что у того самого «пророка» есть сын, Александр. Во время обыска он находился в квартире. Ему было лет тринадцать-четырнадцать. Позже я выяснил, что он неплохо владел испанским. И вот, три года назад, я встретил его. Встретил случайно, прямо на Невском проспекте. Конечно, у меня не было абсолютной уверенности в том, что он – это он, и поэтому я решил проследить за ним. Вскоре Александр привёл меня к дому, где их семейство жило до тридцать восьмого года. С тех пор я его не видел. Я лишь смог выяснить, что в этой квартирке прописаны он и его мать. Пока я думал, как подобраться к нему, я встретил Майю, женился, ну, а потом… как вы уже знаете, «суп с котом».

– Надеюсь, я правильно понял смысл вашего «мероприятия». Но мне непонятна его цель. Что вы, в конце концов, хотите? Найти ключи к разгадке двух документов?

– Да. Я хочу прочесть зашифрованные тексты. Подозреваю, что Александр владеет какой-то тайной. Но прямо к нему я обратиться не могу.

– Почему?

– Он меня помнит. «Такое» не забывается. Он никогда не пойдёт на контакт со мной. Я ничем не смогу его переубедить. И на прямой контакт с вами тоже не пойдёт. Нужно искать какой-то обходной манёвр.

– Хорошо, – обречённо выдохнул Леонид. – Тогда расскажите всё, что известно, о вашем, как вы его называете, «пророке». И о том, как достались вам эти документы.