Зловещий кумир. Склеп семи ангелов

Сперва Ноэль отшатнулась. Рука показалась ей живой. Лишь спустя миг она разглядела, что скелет в нише сидит в застывшей позе.

– Страж мертвых, – пояснил Сетий, – если захочешь пообщаться с кем-то из своих предков, с Анжелеттой Розье, например, раз уж она так тебе понравилась, то всего лишь дай ему монету, и он пропустит тебя в мир мертвых. А если у тебя кончится золото, есть еще один способ с ним расплатиться.

– Какой? – Ноэль насторожилась. Уж слишком медоточиво звучал его голос. Это не предвещало добра.

– Кровь, – Сетий нежно провел по ее указательному пальцу. – Кольни ножом и пролей капельку крови на его ладонь. Он ценит кровь ни чуть не меньше, чем золото. Пожалуй, даже больше.

Ноэль обескуражено посмотрела на останки, гниющие в стене. Судя по остаткам одежды, это был мужчина из прошедших эпох. Изъеденный тлением камзол с галунами, золотые пряжки на башмаках и тяжелая драгоценная подвеска на шее напоминали слегка об испанской моде. Когда он был жив, то носил серьгу в одном ухе. Рубин похожий на кровавую капельку все еще лежал на его плече под сгнившим ухом. Должно быть, пират, капер или торговец-мореплаватель, которого потусторонние силы заманили в склеп до того, как его корабль отошел от пристани. От него остались лишь кости и лоскуты некогда роскошного бархата. Она не могла определить, был ли он купцом или дворянином, но одно знала точно, он умер здесь в муках. А из его мощей тут сделали чучело. Оно стало неким связующим звеном между миром мертвых и живых, желающих туда заглянуть.

– Занятно, – Ноэль отвернулась.

– Так кого ты хочешь увидеть, – не отставал Сетий. – Ты прочла достаточно много запрещенных другим книг, чтобы знать всех своих предшественников по именам. Лишь назови имя того, с кем тебе хотелось бы провести наедине несколько весьма познавательных часов.

– Ты можешь узнать от них, что такое холод могилы и грызущие черви, и тяжесть захороненных с трупом сокровищ, – хором зашептали другие и их глаза загорелись непонятным ей восторгом. – Мы этого никогда не узнаем, а ты могла бы расспросить своих предков.

Мрачный хорал вокруг ее усыплял. Сонм нечеловеческих фигур, закружившихся вокруг нее хороводом, навевал мысли о близости смерти. Может и впрямь кого-нибудь о ней расспросить.

Если б она только могла узнать у мертвеца может ли он отвести ее к духам самоубийц.

– Лишь назови имя, – снова предложил Сетий.

Но Ноэль промолчала. Она знала одно имя, которое ей больше всего хочется назвать, и поэтому прикусила язык. Ее ангелам вряд ли понравилось бы вновь услышать о Тодде.

– Наверное, я должен предложить тебе другие развлечения, – Сетий как-то напрягся. – Что скажешь о том, чтобы спуститься вниз в могилы и посмотреть, как мои менее удачливые собратья поедают трупы под землей.

Она скривилась от отвращения. Он уже рассказывал ей, что есть ангелы, павшие слишком глубоко в недра земли и так сильно искалеченные, что им лучше не выбираться наружу. Дневной свет оказался бы для них губителен. Они становились подслеповатыми даже от блеска лампады. Поэтому они никогда не выбирались из своих узких земляных нор и прорытых там когтями лабиринтов. Они подкапывались к свежим захоронениям, волоча за собой вялые конечности и потрепанные крылья, чтобы наесться мертвой плоти. Падальщики, как презрительно называл их Сетий. Еще он говорил, что если бы Ноэль заснула ночью возле одного из саркофагов, то она услышала бы, как жадно они обгладывают внизу кости. Это происходит на много метров под землей, но если прислушаться, то можно уловить звуки. Однако Ноэль боялась, что если она приложит ухо к земле, то одно такое существо, издалека, почуяв ее, начнет прорывать себе путь когтями наружу. Оно может схватить ее и утащить с собой. Сетий сказал, что после падения ими овладел страшный голод, который они теперь никак не могут утолить.

И вот он так запросто предлагает ей посмотреть на них.

– А еще мы можем вместе посмотреть на местные сокровищницы. Их здесь много, в этом склепе, знаешь ли… – он довольно ухмыльнулся. – Мы могли нарядить тебя в старинное платье из золотой парчи, некоторые такие наряды отлично сохранились, и примерить на тебя драгоценности. Все, что захочешь: колье, короны, браслеты, серьги, кольца… в любых количествах и на твой выбор. Можешь даже унести их с собой.

– И с каких трупов снято все то, что ты хотел бы примерить на меня? – это была дерзость, но она не удержалась.

Он не разозлился.

– Все мои подопечные за века стали трупами, Ноэль. Как ты этого не понимаешь? Нет ничего зазорного в том, чтобы снять корону с мертвого короля и надеть ее на живую голову. Люди не вечны, как ты знаешь, а драгоценности во веки веков не утрачивают свой блеск. Рубины, золото, сапфиры и все им подобное это единственная такая же вечная материя, как мы. И лишь они нам под стать.

– Да, помню, ты говорил, что все это россыпь слез Денницы – твоего поверженного господина.

– Прежнего господина, – Сетий нежно погладил ее по щеке. – Теперь мы сами себе хозяева.

– Как же он вас отпустил, – Ноэль много раз слышала из его уст историю самого прекрасного ангела, который восстал против бога, потерпел поражение и пал, приняла с собой на землю не только зло, но и сводящую людей с ума колдовскую красоту. Порой ее эта легенда очаровывала. К тому же Сетий часто сравнивал ее кудрявую голову с золотистой головой самого Денницы. Это была высшая похвала.

– У него много своих забот, – глухо отозвался ангел.

Где-то раздался манящий звон падающего золота, как если бы дракон в глубине земли начал пересчитывать свои сокровища.

На этот притягательный звук сюда можно было бы заманить любого человека, но только не ее. Она уже знала цену проклятому золоту. Оно приносило зло любому, кто им владел, кто его получал, и с кем им расплачивались. Теперь Ноэль понимала людей, которые заподозрив неладное, готовы отказаться от богатства. И все равно ангелы продолжали одаривать ее. Каждое утро, просыпаясь, она находила на своем столе новые пригоршни монет и новые драгоценности. Ей уже надоело прятать их в сейф или относить на хранения в банк. Их количество все возрастало. Любое хранилище могло лопнуть от них. Ноэль удивлялась, как все это вмешалось до сих пор в склепе. Хотя склеп, если присмотреться, имел форму и объемы бесконечности. Он начинался плоской мраморной лестницей с семью скульптурами, над которыми горел светильник правды, как его назвали строители, может потому, что он впервые осветил оживающие фигуры ангелов. От лестницы плоский мраморный пол подобно водянистой поверхности убегал к саркофагам, вначале было видно лишь несколько, и только затем становились заметны витые колоннады, туннели, ниши с захоронениями, урны с прахом, аркады и целые разветвленные лабиринты. Склеп был, как ларец, открыв который, обнаруживаешь внутри целый город. Вернее целую вселенную. Ноэль помнила одну картину неземного живописца, которую ангелы хотели подарить ей. Там была изображена первая возлюбленная дьявола Рианон, ставшая королевой в его аду. Картина казалась живой. Девушка сказочной красоты то улыбалась, смотрящему на картину, то вдруг разворачивала ладони, и на них вырисовывался в миниатюре весь порабощенный ею мир с многочисленными башенками, дворцами, целыми странами и селениями. Все это она держала в своих руках. Точно также и склеп словно объединял в себе сразу несколько миров. Лишь неопытному человеку, вошедшему сюда в первый раз, его пространство могло показаться чем-то ограниченным. На самом деле границ не существовало.

Ноэль знала, что забранное мелким переплетом и совсем не пропускающее свет окошко над входом почему-то называется окном для птиц. Две галереи справа и слева от лестницы горизонтами порока. А арка, напоминающая триумфальную, за ними аркой терна, быть может, потому, что она была увита не свежими розами, а лишь засохшими шипастыми плетнями.

– Цветы оживут, если впитает в себя достаточно крови, – как-то пояснил ей Мэстем, – поэтому держись от плетней подальше, когда проходишь мимо. Они могут вцепиться в любого, кто окажется рядом. Им все равно Розье ты или нет. Они хотят пить, а твоя кровь почти ничем не отличается от смертной. Божественный нектар, он слизнул алую капельку, выступившую на мочке ее уха. Так она впервые ощутила, что ее уши проколоты, и она может носить золотые гвоздики с сапфирами вместо сережек. Мэстем так быстро проколол их шипами засохших роз, что она не успела ощутить боль.

Ей стало даже жаль засохшие цветы.

– Не жалей, они слишком кровожадны, – шепнул ангел. Он сам облизнулся как-то уж слишком похотливо при взгляде на е кровь.

– Почему вы не приведете кого-нибудь, чтобы напоить их? – она понимала, что предлагает совершить нечто преступное, но ее утешала мысль, что ангелы всегда выбирают только грешников: убийц, воров, насильников и маньяков. Такого их предназначение на земле, даже падших ангелов, искоренять зло. Она знала, что они вожделеют преступников, их крови, их мучений. Однако не всегда все бывало так обыденно.

– Еще не время, – многозначно заметил тогда Мэстем. Розы оставались сухими до сих пор. Шипы на плетнях обозначились четче и, кажется, чрезмерно заострились. Возможно, скоро придет пора напиться.

– В этой арке живет дух девушки некогда занимавшейся выращиванием роз, – шепнул ангел. – Мы зовем ее дамой арки роз. Она вся изранена шипами. Бедняжка.

Последовавший за словами издевательский смешок не сочетался с сожалением.

Ноэль уже сама вычислила, что за аркой простирается лабиринт, при чем бесконечный. А ниша со скелетом, наверняка, именуется нишей стража.

– Ты хочешь узнать, что такое райское блаженство, – Мэстем погладил ее шею. Норей сзади коснулся плеча. А Сетий просто обнимал ее и наблюдал. Но, наконец, и он заговорил.

– Знаешь, что происходит, когда сливаются в любовных объятиях мрамор и плоть? Я могу показать тебе это. Такого удовольствия ты еще не знала, клянусь.

Она хотела это узнать, но страх оказался сильнее. Ноэль вырвалась.

– Не золото и не мрамор, – Сетий произнес это почти нараспев. – Тогда может предложить тебе вино. Норей, принеси ту бутыль, которая осталась у нас с виноделен Нортона Розье.

Выходит в склепе есть еще и погреб, а может и сама адская давильня.

– Ты уверен, что там вино, а не кровь? – с вызовом спросила Ноэль.

– Абсолютно, – Норей почти тут же вернулся, демонстрируя старую темно-зеленую бутыль под горлышком оплетенную легкой паутинкой золота.

– Смесь винограда, зелий фей, пальцы с цветущего папоротника, вишни, ну и немного крови. Всего две три капли. Однако им уже не одна сотня лет, так что ты не ощутишь кровавой примеси, – почти весело пояснил Сетий.

– Зачем? – Ноэль недоуменно смотрела на бутылку, каким-то образом уже переместившуюся в его руки, хотя она не видела, как ее передавали по кругу. А принесший ее Норей стоял так далеко.

– Не стесняйся, – Сетий вытащил пробку, и из горлышка взвилась разноцветная пыль, словно порошок из толченых сапфиров, рубинов и изумрудов. На миг ей показалось, что оттуда вылетит джинн. – Твои пристрастия к белому порошку, купленному у бродяг, меня раздражают. Лучше испей моего вина. Оно действует сильнее наркотика.

– Но оно гораздо быстрее может свести с ума, – Ноэль по опыту знала, что дары ангелов опасны.

– Только не тебя, моя дорогая.

И зловещая улыбка Сетия оказалась слаще вина. Ноэль нерешительно приняла подарок. Она снова осторожно закупорила горлышко пробкой. Лучше попробовать вино дома, а не в склепе.

– Обещаю, что уже после первого глотка все неприятные наваждения перестанут тебя беспокоить, – поклялся Сетий.

Значит, стоит лишь один раз хлебнуть этого напитка, и она больше не услышит зовущий голос. Отлично. Ради этого стоит выпить хоть яд. Или все-таки не стоит? Ноэль помнила, как некто неизвестный и незримый произносит ее имя, будто зовя ее за собой на тот свет. От одного воспоминания о его голосе, по ее телу побежали мурашки. Она крепче сжала в руках бутылку, подаренную ангелами.

Подмостки театра смерти

Она пила вино прямо из горлышка, и оно не кончалось, хотя Ноэль давно уже пригубила бутылку, и теперь по потолку над ней расплывались танцующиеся золотые узоры. На белой известью поверхности оживал целый мир. Ноэль откинула голову на подушки и, не переставая, смеялась. Ей было хорошо, как никогда. Даже призраки, застывшие в дверях и странно шептавшиеся, не казались ей больше такими пугающими. Хор их голосов напоминал шуршание палых листьев или шут ветерка в кронах деревьев, высаженных вдоль кладбища. Она совсем недавно пригубила бутыль, а уже успела заметить всех: Анжелетту с ранами от гвоздей, оставлявшую алые следы раненых ступней на ковре, даму из арки роз, Нортами с выеденными червями глазами и многих, многих других. Перечислять можно было до бесконечности. Большинство из них толпилось за порогом, не смея войти. В склепе они бы давно обступили ее. здесь же дома к ее крови подполз лишь кто-то один. Она сразу узнала его. Скелет из ниши. Только сейчас он был красивым кавалером. Только его ноги раздробил испанский сапог. Раздробленными пальцами он перебирал локоны Ноэль, рассыпавшие по подушки.

– Они, как золото, как чистое золото, – приговаривал призрак.

Он и попал в склеп из-за своей страсти к золоту. Жадность никого не доводила до добра. Особенно его. Он так и остался в склепе среди золотых копий и истекающей кровью.

Ноэль хотела отогнать его от своей кровати, но не хватало сил. Она слишком много выпила. И реальность начала расплываться перед нею. Унылая рутина жизни взорвалась целым фейерверком радужных тонов. И вдруг в них прокрался мрак.

Ноэль заметила в толпе призраков женщину и прочла в ее глазах историю, похожую на свою. Кристабель Розье. Она тоже чудесно пела. Ангелы также наделили ее божественным голосом. Так выходит Ноэль не первая. Разве она раньше об этом не знала? Они же каждому давали какой-то талант. Но не тот же самый талант, который был у нее…

Теперь она действительно ощутила себя так, будто ангелы дали ей донашивать чужую корону, снятую с трупа. Если человек уже мертв, то его драгоценности могут носить другие, такова их мораль. Ноэль смутилась. Ей в голову полезли картины, как ангелы снимают украшения с мертвых тел и примеряют на нее, а золотое зеркальце в форме свившегося дракона висит в воздухе и одобрительно подмигивает. Ноэль очнулась от этого видения с трудом и тут же потянула руки к шее, не осталось ли на ней до сих пор мертвенно холодных ожерелий. Уж слишком явственно она их только что ощутила.

Женщина с копной огненно-рыжих волос забранных под жемчужную сетку и зелеными кошачьими глазами до сих пор смотрела на нее. Ее отполированные ноготки оставляли царапины на спинке обитого винилом кресла. Муслиновое платье шуршало, напоминая о карточной игре и шелесте колоды, которую тасуют. Талант играть без проигрыша тоже дарили ангелы. Но у Кристабель был другой дар. Петь. Внешне они с Ноэль были совсем не похожи, но кое-что общее у них нашлось.

Ноэль подумала о том, что до сих не знает ни одной ноты, а поет чисто интуитивно. Теперь ноты, отлитые из чистого золота, рассыпались перед ней на потолке, словно выпущенные из кулачка Кристабель. Только она не могла назвать правильно ни одной. Она просто не знала названий. Ее голос был действительно даром, а не плодом долгих репетиций. Так как она без предварительной подготовки поют только птицы или сирены, но ведь у них и получается лучше, чем у людей. Естественное лучше искусственного. Так считала сама Ноэль. Интересно, согласились бы с ней семь ее покровителей из склепа. Люди, конечно же, были не согласны. Многие считали, что нельзя отнимать хлеб у преподавателей. Кому будут нужны учителя, если они ничему уже не могут научить. Однако, чтобы занять хоть чем-то рабочее время им придется придумать хоть что-то такое, чему еще необходимо учиться. Поэтому Ноэль не уважала учебу. Ей не нужны были ни музыкальные школы, ни консерватории. Те, кто учатся там, никогда не запоют так, как она. Им это просто не дано.

Кроме нее это могла только Кристабель. Но она умерла много столетий тому назад. И таким образом конкурентки не предвиделось. Если только призрак не захочет снова спеть. Но он как раз был молчалив. Под гладким горлом, наполовину прикрытым бархоткой, наметилась алая линия, похожая на порез. Ноэль это не понравилось. Слишком красноречиво. Ткани и жилы проступали под разрезанной кожей.

Ноэль снова приложилась к бутылке. Она больше не хотела видеть призраков и надеялась, что колдовское вино исполнит ее желание.

Однако костлявые пальцы безного призрака все еще цеплялись за пряди ее волос.

– Золото, золото, золото, – причитал он, жадно перебирая их. Ей едва удалось высвободить локон, который он намотал на костяшки своих пальцев.

Вскрытые вены

Ноэль не сразу поняла, в чем дело. Она видела полицейских, кровь на полу, рыдающую Бетти. Вначале она подумала, что произошел несчастный случай. Возможно, опять упал один из прожекторов, и кого-то придавило. Но почему же тогда полицейские кладут в пластиковый пакет окровавленный нож.

– Это ты виновата, – Бетти вдруг устремила на нее покрасневшие заплаканные глаза. – Он сделал это из-за тебя.

Кто-то попытался заставить ее замолчать. Ноэль даже не смогла ничего сказать. Каким образом это все могло касаться ее? У нее не хватило сил задать вопрос. Губы будто сковало. Она видела бурые пятна крови на полу и вспоминала другого юношу, другой нож… Тело, накрытое простыней, которое уносили на носилках, ее ни чуть не волновало.

– Кто это был? – тихо спросила она. – Какой-то работник сцены.

Ей ответил Ник.

– Ее брат, – он кивнул на рыдающую Бетти.

Ноэль вспомнила блондина, пристававшего к ней после концерта. Да, он вполне мог быть братом ее подруги. Во всяком случае, внешне они были очень похожи. Те же серо-голубые глаза и волосы платинового оттенка. Конечно же, эти двое были братом и сестрой. Как она раньше не догадалась. Кто кроме Бетти мог ему сказать, где можно застать ее после выступления. Наверное, он долго ждал в неуютном тамбуре перед гримерными. А она его отшила.

Все вышло, как с Тоддом. Только тот, чтобы умереть вернулся к себе домой, а не в пустой театр. Наверное, его закрыли здесь на ночь. И до сегодняшнего вечера никто ничего не знал.

Казалось, что вместе со слезами у Бетти сейчас вытекут белки глаз. Ноэль отвернулась. Извиняться перед Бетти было бесполезно, да и не нужно. В конце концов, она ни в чем не виновата. Зная саму Бетти, можно сделать выводы относительно того, каким был ее брат. Ноэль не должна чувствовать себя ответственной за то, что какой-то юный наркоман решил после ее выступления свести счеты с жизнью. Если он так же, как и его сестра сидел на игле, то все равно бы рано умер. Она здесь ни при чем. И все же совесть ее кольнула. Не из-за этого незнакомого ей парня, из-за другого. Того, который умер раньше. Воспоминания возобновились.

Люди за кулисами уже начали шептаться о том, что Бетти необходима помощь психоаналитика. На не переставала причитать и плакать. Ноэль отошла, чтобы не увидеть вновь ее обвиняющих глаз. Она бы и сама сейчас не отказалась от беседы с психологом. Ей хотелось убить чувство вины. Пусть кто-то другой, если не собственная совесть, убедит ее, что она не виновата. Будь она всего лишь звездой из мира людей и завела бы себе личного врача, но она знала средство получше.

Как она только научилась различать их по лицам. Ведь они все почти одинаковы.

– Ты не принесла никакой особой жертвы, – нашептывали она. Бледные мерцающие фигуры притаивались во мраке и наблюдали за ней. Она видела их всюду и ни разу не перепутала с обычной надгробной статуей или музейным изваяниям. Но ангелы застывали меж экспонатов выставок, по которым она бродила, затеривались на кладбищах, дразня ее из гущи надгробий, мелькали в скульптурной композиции фонтанов, становились украшениями торговых центров или вестибюлей отелей, где она останавливалась во время гастролей или отдыха. И только она знала, что они живые.

Они появлялись всюду, где была она. Люди не замечали живые движения в пустых каменных глазах, не понимали, что осколки разбитых ваз, фужеров и витрин валяются рядом, потому что их задело шелохнувшееся крыло каменной статуи. А найденный на пороге гостиницы труп никто бы не сопоставил с похождениями ожившего изваяния. Но обескровленные трупы находили везде, где задерживался кто-либо из ее ангелов.

Ноэль устала от этого. Их бдительное внимание больше напоминало слежку. Они уже преследовали ее, а не опекали. Мраморные лики смотрели на нее из витрин магазинов, мимо которых она проходила, из клубов и баров. Она замечала их в скверах, парках или чуть поодаль от шоссе. Они сидели в кафе, лениво ложились на крышах, притаивались в канализациях, под мостовыми по которым она шла. Один раз Сетий занял место вверху фонтана, у которого она сидела. Удачный насест, но из фонтана пошла кровь, разбавленная водой. Кровь человека, которого он недавно убил и бросил труп в механизмы, качающие воду. Он любил преподносить подобные сюрпризы обескураженным людям, оказавшимся рядом. Замечал ли кто-то из, проходя мимо, что губы мраморного ангела тоже в крови. Или статуя всегда была вне подозрений?

Так удобно убивать, а потом прикидываться неживым. Неодушевленный предмет ведь никто не заподозрит в только что совершенном преступлении. Статуя и есть статуя. Что здесь можно предположить? Если ты сам не видел, как она оживала, то никогда в это не поверишь. Единственная сложность состояла лишь в том, что те, кто видели, тут же умирали. Ну, разве только не считая саму Ноэль. Она же как никак была наследницей склепа. По идеи это статуи принадлежали ей по праву наследства, а вели себя так, будто это она принадлежала им.

Какое-то время Ноэль наблюдала за призраками, толпившимися в прихожей. Легкий Шум, исходивший от сонма полупрозрачных фигур, был похож на жужжание целого роя пчел. Ей все это надоело. В последний раз она приложилась к горлышку бутылки, вино в которой не убывало, и отставила ее на прикроватный столик. За приоткрытыми гардинами на окне темнела ночь. Не самое подходящее время для пеших прогулок в одиночку и все равно Ноэль захотелось пройтись. Она накинула поверх топа куртку из черной кожи, однако даже не потрудилась застегнуть пуговицы. С недавних пор ей не нужно было опасаться, что она простудит горло. Болезни ее не трогали. Лекарства, микробы, температура – все осталось в прошлом. Будто по какому-то негласному договору между склепом и смертью, последняя Ноэль не трогала. А вместе с ней отступили и все опасности. Она не боялась бродить одна по ночным улицам. Можно было заходить в самые злачные места и районы и ничего не опасаться. Ее проклятие защищало ее от всего. Тот, кто на нее нападет, сам будет убит. Ее новая квартира в высотном здании, оснащенная сигнализацией, на самом деле вовсе не нуждалась в охране. Напротив, можно было даже не запирать дверь на ключ. Плохо пришлось бы грабителю, который вломился внутрь и обнаружил нечистую силу, охраняющую имущество подопечной.

Ноэль долго ходила одна, смотря на светящиеся вывески универмагов, дискотек и неоновые огни. Под высокими подошвами ее модных ботинок едва скользил тротуар, а казалось, что она вовсе его больше не касается. Ей бы крылья. Как у Сетия.