Зловещий кумир. Склеп семи ангелов

Точно также неуютно Ноэль чувствовала себя в своем уже почти забытом прошлом, когда проваливалась на всех кастингах и прослушиваниях, куда ей только удавалось попасть. Никто не хотел принять ее, хотя все признавали, что она чрезвычайно хороша. Тогда она не была так красива, как сейчас, и, тем не менее, помнила взгляды, полные вожделения, многократно устремленные на нее. Не было таких членов жюри, которые не сошли бы по ней с ума, и все равно она оказалась не нужна никому.

Кто-то объяснил бы это тем, что миром правит корысть, другие сказали бы, что над ней висит проклятие. Сама Ноэль считала, что два эти фактора в ее биографии сочетались. В семнадцать лет она стала уже не настолько наивна, чтобы не понимать, что добиться успеха в жизни нельзя без наличия связей. Будь ты хоть Венерой, без наличия поддержки влиятельных лиц, тебя не оценит никто. На тот момент связей у нее не было, но она их завела. Связи с сатаной…

Девушка усмехнулась. Ангелы, демоны, золото. Все это смешалось в ее сознании. Она помнила, как червонцы дождем сыплются из мраморных ангельских рук. Ее благодетели – всего лишь живые скульптуры.

Но и было и другое воспоминание. Несколько раз перед прослушиваниями ее будто сковывало что-то: болезнь, нерешительность или сонливость. Бывало, что она не могла встать с постели и отправиться на пробы. Где она только не успела побывать, но в те моменты… Это было сложно объяснить, но ее тело будто сковывала каменная оболочка. В такие мгновения она сама словно становилась мраморной. И ее голос звучал из пустоты, в то время, как веки наливались свинцом, а саму ее клонило в сон. Странный, тяжелый, гипнотический сон. Мог ли такой же сон сковывать и тех, кто слушал ее.

Ноэль тряхнула головой. Она не должна вспоминать о тяжелых временах. Это вредно, так говорил Сетий. И она решила вспомнить о чем-то приятном. О том, как после своего первого визита в склеп впервые пришла на прослушивание. Темный актовый зал был пустым. Был поздний вечер. Все устали. Никто уже не хотел ее слушать. Но она запела, и ее уже не посмели прервать.

На самом деле двери были давно закрыты. Но никто уже не думал о том, как она вошла. Никому здесь не пришло бы в голову, что ей помогают потусторонние силы. В зале было темно, но ее кожа, волосы и глаза теперь светились сами собой. Кто-то недоверчиво протирал очки, другие щипали себя или не могли встать с места, ослепленные ее красотой.

Наверное, кожа по текстуре и цвету похожая на мрамор напоминала о гриме, а светящие, как сапфиры глаза, вызывали подозрения насчет цветовых линз. Но линз было не надо. Глаза сами меняли цвет от яркого изумрудного до нежного оттенка лазури или же насыщенной фиалковой синевы. Ноэль жалела, что не может все время носить с собой ручное зеркальце, чтобы наблюдать за преображениями. Она видела в склепе одно такое – изящное, золоченое с ручкой в форме хвоста русалки. Но оно отражало бы не только ее лицо, но и разные странные, порой ужасающие вещи, которых глаз человека не может рассмотреть в пустоте, но зеркальце их выхватывало.

Ноэль спела о нем и об удивительных отражениях, которых на самом деле нет. Когда она закончила, несколько ее слушателей все еще не могли прийти в себя. Они так и не могли поверить, что песня уже закончена, и голос сирены смолк. Особенно был увлечен тот, кто возглавлял жюри. Со стороны могло показаться, что он влюбился. Но в кого? В нее саму или в только что прорезавшийся голос?

Ноэль продемонстрировала ему золотую монетку на своей ладони. Ей дали ее ангелы из склепа. Червонец блеснул в ее пальцах лишь на миг, затем она позволила ему упасть и покатиться по полу. Это была оплата за то, что они выслушали ее. Так ее научил поступить Сетий.

Ноэль это сделала. Она заплатила или напротив купила их внимания. Человек во главе стола все еще восхищенно смотрел на нее. На нее, а не на монету, канувшую во мраке, хотя это было чистое золото.

– Спой еще раз, – восторженно и горячо попросил он. – Все золото мира, если ты споешь еще раз.

– У меня есть больше, – возразила Ноэль, тихо, но веско.

– Что же?

И она серьезно сказала то, что можно было посчитать лишь романтической шуткой.

– Любовь темного ангела.

Конечно же, это и было принято за ее красивый талант к фантазиям, и лишь один из слушателей понял, что она говорит правду. И она это поняла. Он знал. А из темноты ее сознания кто-то прекрасный и незнакомый в плаще, под которым трепыхались крылья, поднял голову и посмотрел на нее пристально, но без укора. Теперь она имела право говорить, потому что это ее наследие, а они имели право дать ей то, чем она теперь владела.

Сирена. Больше, чем сирена. Теперь всех это манило в ней. Семеро крылатых и неземных друзей трепетно шептали ей что-то, что другие услышать не могли, целовали ее, оставаясь незримыми для остальных, но она уклонялась от их поцелуев. Вокруг казалось только начала сгущаться тьма.

Надо было отвлечься чем-то, что всегда ее радовало. Ноэль взяла в руки первую попавшуюся изящную вещь, достала из нарядного конверта первую поздравительную открытку. Ей так нравились красивые вещи. Как и все Розье она любила роскошь больше всего на свете, наверное, кровь богатейших аристократов давала в ней знать о себе и влекла ее к оформленным под дворцовые изящным вещицам. Стоило ей получить что-то изысканное в подарок, и настроение тут же улучшалось, а тьма отступала.

В этот раз подарков было даже слишком много. Она вынула из коробки дорогую музыкальную шкатулку в форме рояля, ей всегда такую хотелось. А завтра концерт. Все, о чем она мечтала. Все уже в руках. Все, что она хотела, есть теперь в реальности, а не мечте. Так почему же вокруг вдруг стало так пусто.

Зов из могилы

Она вышла на сцену самоуверенно, как обычно. У нее не было конкурентов. Она первая. Шум и гвалт восторженных зрителей были для нее привычными. Никогда зал не встретил ее унылым молчанием или жидкими аплодисментами. Она одна способна вызвать бурю. Ноэль ждала, что увидит кого-то в толпе, но накидок, похожих на ангельские, нигде не мелькало. И она ощутила себя свободно. С ее шеи будто сняли мраморную руку, сдавившую горло. Теперь можно быть более раскованной, беспечной и не выглядывать призраков на концерте.

Но даже если их не было здесь, петь ведь она собиралась о склепе, о тайнах своей семьи, о проклятии. Возможно, стоило разнообразить репертуар, но эти темы оказались бесконечными. И публика только приветствовала их.

На ее выступления часто приходили готы. Она то здесь, то там замечала густо подведенные черной тушью глаза, волосы крашеные в оттенок воронова крыла и жуткие эмблемы на одежде. Не будь это все время разные люди, и Ноэль бы подумала, что где-то рядом расположен готический клуб. Она уже привыкла видеть серебряные распятия и черепа на юных шеях, авангардные макияжи и вампирские татуировки. Молодежь в черном – постоянная составляющая часть ее публики. Многие из них не снимают маек с изображением ее лица. Другие уже набили себе тату с эмблемой склепа или ее именем. Не переводные, а настоящие, похожие на черные ожоги. Ноэль не понимала, зачем так уродовать себя. Видя это, она каждый раз представляла тавр, которым клеймят скот, и не понимала, почему люди так издеваются над собой. Они будто признают себя ее рабами, вычерчивая у себя на запястье или щеке ее имя. Ей это было совсем не нужно. Однако она не могла не замечать плакаты, которые появились повсюду – она с распущенными золотистыми кудрями по пояс стоит на фоне надгробия с какой-то скульптурой. Все выглядело красиво, мрачно и по готически. Наверное, для готов она стала настоящей королевой.

Приличной публике в зале также хватало, но и у них был какой-то загипнотизированный вид. Отражаясь в их глазах, певица словно отнимала их души. Они по-прежнему жили, двигались, но уже принадлежали ей. Если бы сейчас она велела им раскроить собственный череп, то они бы это сделали, не задумываясь о последствия.

Ноэль тряхнула головой, прогоняя наваждения. Ей не нужно было думать вообще, только петь. Люди, собравшиеся в зрительном зале, ждали от нее именно этого. Но она не могла не думать. Мозг работал сам собой. Память без конца возвращала ее к склепу, порождая самые невообразимые картины. Вместе с ними вдохновение приходило само собой. Часто она сочиняла слова на ходу, и все получалось идеально. Строки легко рифмовались, а музыка всегда поддерживала ритм, будто проконтролированная кем-то.

Сейчас Ноэль не хотела импровизировать, чтобы создать что-то новое. Пусть будет то же, что всегда. Ведь многие приходят на ее концерт, лишь чтобы услышать повторение того, что уже привело их в восторг. Так зачем же их разочаровывать.

Ей не нужно было изворачиваться и изобретать что-то, как другим. Ей даже на гастроли ездить больше не приходилось. Ее популярность давно так возросла, что желающие ее послушать съезжались за ней сами отовсюду. Когда публика ломиться в кассы так, что под дождем всегда стоит очередь, пора забыть о турне. Ноэль просто наблюдала, как полниться зрительный зал, а Сетий, наверняка, смеялся над теми, кто остался снаружи. Где он сам сейчас? Его здесь нет. Ноэль обвела взглядом набитый людьми зал. Кругом ни одного веяния холода. Значит можно раскрепоститься. Люди ждали, и она запела:

– Где-то далеко мой склеп,Где-то, где меняПризывают через сотни летАнгельские голоса.Склеп семи ангелов, там, где тьма,Снится наследнице сквозь века.

Музыка вошла в ритм, а Ноэль вздрогнула. Что-то вдруг стало непривычным. И дело было вовсе не в том, что она опять помянула в своих песнях запрещенную тему. Она имела право петь об этом, но не говорить. Таково было условие. До сих пор она его соблюдала. И люди думали, что в куплетах ее песен изложен всего лишь красивый вымысел, а не правда. Сетий не мог злиться на нее. К тому же она не слышала в воздухе над прожекторами трепыхания его мраморных крыльев. Его здесь не было. Тогда в чем же дело?

Свет рампы выхватывал из темноты отдельные участки сцены. Ноэль замечала иногда сверхъсуществ, снующих то здесь, то там, но чувство тревоги исходило не от них. По инерции она продолжала двигать губами, а слова лились уже будто сами собой.

– Вы не ангелы, я знаю,Есть древнее существа,Я любовь свою теряю,Что б быть с вами на века.

И опять что-то не так. Кто-то будто прервал ее, хотя и музыка и слова песни продолжали литься сплошным потоком, но сердце самой Ноэль чуть не остановилось. Ощущение было таким, будто кто-то тронул ее за плечо. Прикосновение было почти неощутимым, но заставляющим цепенеть. Казалось, что сама смерть стоит за ее спиной, и все равно Ноэль продолжала:

– Склеп – обитель смерти,Но в нем жизнь слышна,Я люблю, поверьте,Ваши чудеса.Мраморные крылья,Мертвые уста,Сказка стала былью,Но она страшна.

Страшна. Ноэль ощутила, как кто-то повторил последнее слово, будто выдохнул его ей в лицо. Это играет с ней кто-то из ангелов. Она глянула на галерки вверху, но там никого не было, лишь суетились осветители возле прожекторов.

В зале не присутствовало никого из склепа, но нее дохнуло холодом могилы. Ноэль задержалась и чуть не сбилась с ритма. Так можно и сорвать выступление. В будущем надо внимательнее следить за тем, что она делает и поет. Но по телу уже пробежала предательская дрожь.

Ноэль услышала, кто-то произнес ее имя. Так призывно, мягко и в то же время зловеще. Голос приглушенным шипением пронесся по залу, перекрывая и музыку, и ее слова. До сих пор никто был не в силах пересилить тембр ее голоса, но неизвестный легко это смог. Ноэль взволновано обежала глазами зал. Никто как будто и не услышал.

Но как такое может быть? Как можно не слышать этот голос? Он словно везде. Шипящий звук обволакивает собой зал, заглушая звуки оркестра. Прислушавшись внимательнее, Ноэль установила, что он доносится, скорее всего, со стороны входа, но ничьи головы не оборачивались назад. Все взгляды были устремлены только на нее.

Кроме нее никто не слышал? Ноэль даже решила, что ей померещилось. Она постаралась снова проникнуться песней. Все уже выходило отлично, и вдруг снова раздался пугающий звук…

Голос, мягкий и в то же время настораживающий, как шипение змеи, вновь с легкостью перекрыл дребезжащую музыку и звучащую в динамиках песню. Он снова назвал ее по имени.

– Ноэль…

Девушка вздрогнула. Казалось, что кто-то пытается докричаться до нее со дна могилы, и лишь поэтому голос кажется шепчущим, потому что того, кто обращается к ней отделяют от нее толщи земли. И в то же время казалось, что он присутствует прямо здесь на концерте. На секунду она заметила цепочку кровавых следов на ковровой дорожке между креслами. Наверное, это воздействие тех стимулирующих средств, которыми Кэролайн накачала ее перед концертом. Ноэль хотелось так думать. В конце концов, голос мог звучать не где-то, а в ее мозгу. Еще рано срывать выступление из-за слуховой галлюцинации. И в то же время кто-то из зрителей, наверное, заметил, что у нее испуганный вид.

– Розы, Ноэль, любовь, как розы с шипами…

Она постаралась сделать вид, что не замечает последней фразы. Кажется, в зале стало еще темнее, чем было. Свет рампы не рассеивал больше эту тьму вокруг нее. Может, сломался один из прожекторов. Или эта темнота сгустилась лишь вокруг ее души. Ноэль думала, а если зажать уши, будет ли она снова слышать, как кто-то ее зовет или уже нет. Она с трудом смогла допеть до конца и ушла раньше того, как ей начали рукоплескать. Наверняка, этот голос смог бы перекрыть и шум аплодисментов.

– Что же ты делаешь? – как обычно недовольная Кэролайн выросла рядом, будто навязчивый призрак.

Ноэль лишь мельком глянула на ее вытравленные волосы и накрашенные ресницы. Сама она небрежно прислонилась к софитам за сценой и стряхнула со лба непокорные пряди. Они нависли над глазами, как липкая золотая паутина и мешали, как следует, видеть. Н сейчас ее больше занимал не вид кулуаров, а звуки, раздающиеся в них. Вроде ничего непривычного. Или все-таки что-то подозрительное есть.

– Ты ничего не слышала? – собственный голос показался ей чужим.

Кэролайн смотрела на нее со смесью недоумения и подозрения. Наверное, она решила, что это какая-либо изощренная шутка.

– Чей-то голос, звучнее моего, – пояснила Ноэль, осторожно подбирая слова. Она даже не знала, как точнее это явление описать. Оно просто было неописуемым.

– Лучше твоего, – Кэролайн хотела рассмеяться, и все равно ее голос напоминал озабоченное эхо. Наверное, она решила, что у Ноэль жар, во всяком случае, коснулась рукой ее лба, чтобы проверить температуру.

– Тебе нельзя так сильно волноваться. Нервы плохо скажутся и на голосе, и на внешности, не говоря уже о репутации. Если кто-то увидит тебя такой напуганной…

– Я напугана? – Ноэль нахмурилась и поискала взглядом зеркало, но поблизости не оказалось ни одного. Оно и к лучшему. Возможно, ей не стоило сейчас смотреть на себя и тем более на те подробности о сверхъестественном мире, которые открывают ей лишь зеркальные отражения. Вероятно, пикси, подстроившие шутку, уже хохочут над ней так, что дрожит зазеркалье. Хотя нет, вряд ли, они на такое просто не способны. На мелкие пакости, да. Но это уже слишком продуманный трюк. Таким можно испугать до смерти. У нее чуть не остановилось сердце, когда она впервые услышала этот голос. Она узнала его. И не хотела признаваться самой себе в том, что знает, кому он принадлежит.

Он сильно изменился. Стал не таким юным, добрым и наивным. Но это был все тот же самый голос, хотя в нем теперь появилось нечто зловещие. Ведь она и вправду его узнала, поэтому так испугалась. Ноэль резко мотнула головой, рассыпая по плечам завитки волос. Нет, такого просто не может быть.

– Это невозможно, – произнесла она вслух и отвернулась от Кэролайн.

Мертвые не оживают. Даже в склепе семи ангелов они остаются всего лишь призраками, прикованными к своим могилам. Они не могут взять и заявиться к ней на концерт, как бы им этого не хотелось.

И все равно она готова была поклясться, что узнала голос Тодда. Юноши, который умер из-за нее.

Дудочник из Хамельна

После антракта она вышла на сцену, как в бреду, опасаясь, что опять услышит потусторонний призыв, но его не было. Все обошлось, не считая того, что она спела чуть хуже, чем обычно. Благо, что никто этого не заметил. Для слушателей ее голос по-прежнему оказывался изысканным наркотиком. О ней мечтали. Ей внимали. Ее преподносили цветы. И никто не подозревал о скрытых в ней пороках.

Одна Ноэль сознавала, что для нее совсем не представляет опасности блуждать одной по ночному городу, а потом возвращаться в пустой павильон или концертный зал. Жуткие силы из склепа ее от всего ограждали. Так, проходя ночью по вечерней улице, она замечала кого-то стоящего в отдалении, неподвижно, как статуя, и понимала, что он послан из склепа, чтобы наблюдать за ней. За ее безопасностью, как они утверждали. Но на самом деле им хотелось ловить каждый миг ее жизни, будто свой.

Они не дышали, но дышала она. Им приходилось прятать свои крылья под накидками, она ходила по холоду в открытом топе и ни разу не замерзала. Они жили и в то же время не жили, а ее жизнь оказалась принадлежащей им.

В последнее время Ноэль замечала их повсюду, куда бы не шла. Молчаливые неподвижные наблюдатели застывали по краям ее дороги, а прохожие, будто не замечали их или на самом деле принимали за статуй, хотя они двигались и жили. Они улыбались ей, демонстрировали златокудрые головы, едва прикрытые капюшонами и совершенные лица. Они были до умопомрачения красивы. Невозможно было не желать их, и невозможно было их не бояться, потому что их холодная мистическая красота носила в себе нечто зловещее.

Проезжая мимо в машине Ноэль замечала их лица, смотрящие на нее из витрин супермаркетов, из окон незнакомых домов или из других автомобилей. Ни были всюду и в то же время нигде. Сама Ноэль не помнила дороги в их склеп, но знала, что стоит назвать хоть одно из семи ангельских имен, и кто-нибудь непременно отведет ее туда.

Но они не ждали, пока она придет. Они следили за ней отовсюду. Поэтому Ноэль старалась особо не смотреть по сторонам. Она уже привыкла видеть их везде. На улице, под дождем, в бурю, холод и зной… Статуи всегда и везде были непоколебимы.

Но сегодня, выйдя из концертного зала, она ощутила временное затишье. Или вокруг и так обреталось слишком много зла, чтобы замечать еще и ангелов.

Недалеко от черного входа сновало множество людей. Здесь они оставались незаметными. Темные силуэты в оборванной одежде больше похожие на бродяг. Они мелькали, как тени. Они рыскали даже под дождем, выжидая клиентов. Их можно было бы принять за призраков, если б не отвратительный смрад, исходивший от обносков. Иногда Ноэль казалось, что они нечто другое, чем преступники, спешащие продать желающим дозу. Они будто бы наблюдали за ней, сами оставаясь в тени. Их будто послали из склепа или напротив враги Розье Делакруа направили их наблюдать за возрастающей наследницей. Едва она переступит грань, они нападут. Это глупо, Делакруа давно вымерли. Последняя из них Эжени сама приобщилась к нечисти. Это могут быть разве только их мертвые души. Люди с бледными ладонями, высовывавшимися из-под просторных накидок, чтобы передать упакованный в целлофан порошок, действительно больше напоминали мертвяков. Но они ведь люди, всего лишь опустившиеся люди. Ноэль старалась убедить в этом саму себя. И у нее находились все новые аргументы, но подозрение не исчезало. Она не тревожилась, ее тело и сознание стали непоколебимыми как мраморная статуя. Она сама уподобилась своим покровителям.

Где этим людям еще слоняться, как не возле концертного зала. Здесь ведь так много желающих купить дурь. Есть спрос, есть и торгаши.

Едва Ноэль вышла из черного хода, как к ней подскочил один из них, больше похожий на бродягу под грязным капюшоном. Будь она до сих пор прежней, вздрогнула бы от неожиданности, но она была спокойна. Теперь она рок-звезда. Денег у нее хоть отбавляй. И ей нужна доза. Она убедила себя, что наркотики перебьют зов из склепа. Она протянула свернутые купюры, приняла пакетик из сморщенной руки и изумилась. Это эффект дождя и молнии или чего-то другого. Даже свет рампы и софит не мог родить такую иллюзию. Рука под рваным рукавом стала гладкой и… мраморной. Она почти замечала вибрацию крыл на месте спины под рваной накидкой. А потом она заметила лицо под капюшоном. Лицо ангела. Сетий! Она чуть не выронила пакетик. Только что это был Сетий. Она готова была поклясться. Но теперь рядом простирались лишь дождь и темнота. Серебристые блики неоновых огней у вывески играли лучиками в дождевых струях. Казалось, что дождь пронизал серебристыми вспышками. Казалось, что Сетий до сих пор говорит с ней, шуршит крыльями, звенит червонцами и заманивает в склеп. Она представила его, сидящем на саркофаге и открывающим ей древние тайны. Нужно ли ей сейчас пойти за ним. Или все это игры воображения и опия. Но ведь сегодня она еще ничего не принимала. У нее не развивалось зависимости, как у людей. В конце концов, ее организм стал особенным. Она могла без опасения кидаться во все крайности и оставаться неуязвимой. Не будет старости, не будет ран, уже почти нет холода, жары и аппетита к еде. Остались лишь наркотики, да и те на нее почти не действуют. А Сетий зовет. И этого достаточно, чтобы сойти с ума, но ведь именно на стыке безумия и черной романтики рождается гениальность. Возвышенное сочетается с порочным, земное с неземным. Именно так родилась та Ноэль, которая есть сейчас, и она выше всех. Если б только еще не этот голос. Ноэль зажмурилась, вспоминая его.

Она, рок-звезда, стоящая у черного выхода под дождем с пакетиком запретного порошка. Найди ее полиция, и Сетий бы их отпугнул, обратись поклонники за автографом, и Ноэль расписалась бы в их блокноте собственной кровью. Она часто так делала, ранила палец или вену и писала свое имя. В память о Тодде. Но умирали те, кому она давала расписку.

Это был бесконечный круговорот, как танец в темноте с завязанными глазами среди шепчущих ангелов. Ноэль устала. Она ощущала лишь тьму, живые скульптуры, звон золота и голоса, твердящие нечто непостижимое. Казалось, так будет длиться вечно, но это только пока она не поет. Ее пение перекрывает все. И Ноэль запела, надеясь, что голос из мира мертвых больше не зазвучит.

Кажется, где-то за углом шевельнулось крыло Сетия. Что ж, подслушивать уличных музыкантов это его страсть. Он внимал ей. И не он один. Ее голос, золотистыми нотами рассыпавшийся под дождем, тут же привлек внимание многих людей. Кто-то из них узнавал ее, кто-то нет, но опьянены были равно все. Никто не посмел подойти к ней и протянуть блокнот с ручкой для автографа. Это стало бы таким святотатством, что этого человека могли растерзать. Ноэль не сразу отдала себе отчет в том, что ее пение одуряет людей, лишая их собственной воли. Они стаяли под ливнем, как загипнотизированные, даже грязные наркодельцы, в которых давно умерло все человеческое. Они сами оказались, как во власти наркотика, услышав ее.

На улице без звукового сопровождения и микрофона ее голос звучал непривычно громко, напоминая больше чудесные переливы, чем песню. Казалось, что золотые монеты посыпались дождем и превратились в звуки. Даже птичьи трели не бывают такими. Песня рассыпалась по ночи волшебством, хотя Ноэль уже не чувствовала ее слов, и вдруг голос снова позвал…

Не голос одного из слушателей, бросивших все свои дела, чтобы уставиться на чудесное явление, поющее под дождем. Нет, это был не человек с улицы. Голос исходил не из переулков, разбегающихся перед ней, и в то же время он был везде. Голос, от которого никуда не деться. Он в миг приглушил золотые переливы ее собственного голоса и накрыл собой все. Он стал частью самой тишины и пустоты, образовавшейся вокруг.

Ноэль резко оборвалась на полуноте. И только после того, как она замолчала, люди начали приходить в себя. Они будто просыпались ото сна. В до сих пор сонных глазах блеснула искра понимания. Те, кто торговал травкой, только сейчас вновь вспомнили об упущенных клиентах, и все равно не могли оторвать взгляд от только что певшей девушки. Ноэль было в тягость их внимание. Она сорвалась с места и быстро пошла прочь, не обращая внимания на монеты и даже мелкие купюры, полетевшие к ее ногам.

– Так ты могла бы зарабатывать и на улицах, – это настойчивый Сетий шептал в ее мозгу, а она боялась услышать уже совсем другой, далеко не ангельский голос. Значит, он был не сном. Она еще не успела принять купленную дозу. Ей не могло померещиться.

Лишь на углу незнакомой улицы она остановилась и схватилась за голову. Что же она делает. Среди светящихся рекламных вывесок мелькнул плакат с ее изображением, и Ноэль на миг отвлеклась на разглядывания причудливых виньеток обрамлявших ее лицо. Почему-то ее всегда изображали на мрачном фоне надгробий или скульптур, но одетую так роскошно, словно она собиралась на бал. На бал мертвецов. Платья с рюшами в стиле Марии-Антуанетты, для эффекта чуть забрызганные кровью, напоминали о трагедиях прошлого. Ноэль несла их собой, чтобы передать от мертвых назад живым.