Зловещий кумир. Склеп семи ангелов

– Спой еще раз!

Об этом ее попросил какой-то ребенок. Неужели он шел за ней от самого концертного зала.

– Зачем? – Ноэль стряхнула со лба непокорные локоны и глянула вниз. Ребенок показался ей каким-то уж слишком угрюмым. Он так мал для того, чтобы ценить ее песни о смерти. Как можно в столь юном возрасте увлекаться такими вещами. – Неужели тебе понравилось? – прямо спросила она.

– Ты своей песней завораживаешь даже больше, чем мог гамельский крысолов.

Ноэль рассмеялась. Одна из ее любимых сказок. Видно, малыш ее читал. Или ему прочли родители. Это тоже был неудачный выбор. И все же она решила подразнить его.

– А ты слышал его игру на дудке, когда он уводил в реку детей?

– И не только в тот раз, – кивнул ребенок.

Ноэль потрясенно покачала головой. Такой маленький, а уже такой порочный. И кто придумал читать детям такие жестокие сказки. Дудочник из Хамельна – так она сама называла человека, который за неуплату долга утопил детей должников. Он завел их в реку свой гипнотизирующей игрой. И теперь ребенок сравнивает ее с этим дудочником. В чем-то он прав. Но не лучше ли было назвать ее сиреной. Те тоже своим пением заманивают на гибель моряков. Наверное, о них ему еще никто не читал.

– Ты, наверное, хочешь автограф? – Ноэль протянула руку за блокнотом, который, наверняка, должен был у него найтись, но ребенок лишь злобно посмотрел на нее и вдруг оскалился.

Да, это же совсем не ребенок. Ноэль отшатнулась от него. Какой-то уродливый гном, на которого страшно смотреть. Свет неоновых огней лег ему на лицо, на миг высвечивая шрамы. Или ожоги. Она так и не поняла, что это было.

Существо быстро шмыгнуло за угол, оставив ее недоумевать и дальше. По крайней мере, оно убралось у нее из-под ног. Ноэль было противно даже смотреть на то место, где он стоял.

Дудочник из Хамельна. Сетий тоже произносил это имя и смеялся.

– У него был талант, – говорил он. – У тебя тоже есть талант.

– У многих он есть, – возражала Ноэль.

– Но не такой, – и мраморные пальцы ангела, будто до сих пор касались ее горла. От этого прикосновения огонь прокатывался по голосовым связкам, заставляя все внутри дребезжать. Она поднесла руку к щеке так, будто на ней до сих пор остался поцелуй ангела, и ее окатило волной привычного мраморного холода. Сетий был где-то рядом. Она чувствовала это и почти видела его вдалеке. Но сегодня ей не хотелось разговаривать с ним, и она пошла прочь.

Подозрения

Ее автограф в его блокноте был похож на огненную печать, как будто не рука девушки расчеркнула пером, а злой ангел приложил туда каленое железо. Дэниэл боялся даже коснуться блокнота. Хотя почему?

Кто такая Ноэль? Кто ее покровители? Бог? Дьявол? Почему он вдруг начал трепетать перед ней?

– Потому что влюбился.

Кто-то шепнул эту фразу прямо ему на ухо, и Дэниэл не смог ничего возразить.

Он не хотел больше влюбляться. Прошлые любовные истории слишком плохо кончились для него. Но разве с этим можно было хоть что-то поделать. А он думал, что с годами научился контролировать свои чувства. Выходит, это было не так.

Теперь его наваждением стала Ноэль. Вместо того, чтобы написать стаю самому, он начал искать любые заметки о ней в прессе и даже лазать по Интернету. Он делал вырезки ее фото из газет, скачивал с различных сайтов любые сведения о ней и любые ее изображения. А их насчитывались сотни. Такое ощущения, что кроме нее люди не интересовались ничем. Ноэль была повсюду: на постерах, журнальных разворотах, билбордах автобусов, в рекламных проспектах и даже на открытках. Видно, не он один жаждал приобрести ее изображения. Она стала своего рода идолом. Почти с каждой обложки модных журналов на него смотрело ее лицо. Это была все та же Ноэль с ее холодной классической красотой. И в то же время не она, а всего лишь искры ее отражений, многократно умноженных фотокамерами. Готические и фантастические коллажи чередовались с обычными снимками. Ноэль на них была такой разной. Одетая под аристократку 18 века или средневековую королеву, в римской тоге или в простой футболке, полуобнаженная или прикрывающая обольстительную наготу только приклеенными к спине роскошными черными крыльями. Он даже не мог понять, как они держались, но эффект был поразительным. Золотые локоны, черные перья и соблазнительно выгнувшееся тело, напоминающее о чем-то змеином – сочетание достойное демона, а не ангела. Где только Ноэль брала все эти сюжеты? Если только идеи не принадлежали фотографам… Хотя вряд ли. Она ведь сама автор своих песен. Выходит, что на выдумку она неистощима. Он послушал кое-что из ее альбомов и невольно увлекся. Мир падших ангелов и статуй его заворожил. Все ее песни были однообразны, и в то же время каждая открывала какую-то новую тайну и давала новые загадки. Ими невозможно было пресытиться. Всегда хотелось еще.

Он посмотрел на целую коллекцию своих вырезок из газет и журналов. На его рабочем столе уже громоздились пухлые папки. И самое удивительное, что он любил все это пересматривать и делать дополнения. Ноэль нравилась ему всякой, в любых позах, на любом фоне, в любой одежде или без таковой. Ее лицо, скулы, соблазнительно припухлые губы и гипнотические глаза, как казалось часто меняющие цвет. Или это только эффект камеры.

Он перечитывал интервью с ней. Кажется, Ноэль не любила их давать. Во всяком случае, она стремилась ограничиться короткими фразами. Лаконичность не присущая ей в ее песнях. Похоже, она не собиралась отвечать на такие банальные вопросы, нравится ли ей ходить в салоны красоты, заниматься спортом или примерять платья от кутюр. Она предпочитала говорить не о моде, косметике и сексе, а лишь на возвышенные темы. Хотя нет, о последнем она как-то раз обмолвилась. Она сказала, что больше всего ее интересует секс с ангелами. Что она имела в виду?

Он чуть не сшиб со стола одну пухлую папку. Ему пора открывать выставку из этих фотографий, уложенных в прозрачные файлы. Всюду ее лицо: смотрящее прямо в объектив, на три четверти в анфас, в профиль, чуть затененное и на свету, обрамленное длинными локонами или короткой стрижкой под каре. Пора бы уже удовлетвориться собранной коллекцией. И все же он хотел получить кое-что еще. Один из его официальных помощников, ловкий парень по имени Клей, уже высматривал возможность это раздобыть.

Он мог достать шокирующие фото любой знаменитости, но Дэниэл даже не представлял, что он ему принесет на этот раз.

Он, не задумываясь, купил снимки. Хотя это было совсем не то, что он ожидал. И все-таки Клею удалось заснять настоящий феномен.

– Неужели это единственный провоцирующий ее поступок за последние месяцы? Ты уверен, что ничего не пропустил?

Клей кивнул. Наверное, Дэниэлу стоило сделать вид, что он слегка разочарован. Он то думал, что увидит свою звезду в обществе сомнительных личностей, в ночном клубе с плохой репутацией или рядом с продавцами наркотиков, но на снимках были одни могилы. Кто бы мог подумать, что единственным шокирующим фактором в личной жизни Ноэль станет кладбище. Каменные кресты, обелиски и надгробия, среди которых затерялась ее хрупкая фигура.

– Похоже, она действительно любила этого мальчика, – после минутных колебаний пробормотал Клей. Его хриплый прокуренный голос слегка дрогнул, когда он пояснил. – Она сидела прямо на земле возле его могилы и рыдала.

И действительно сжавшее существо у надгробия было похоже на эльфа или ангела. И не важно, что на ней современные джинсы и топ. Ноэль всегда напоминала эльфа, каким-то непостижимым образом оказавшегося в мире и людей и для маскировки одетого в простые современные вещи. Тело подростка и голова французской аристократки, как будто ждущая, что по ней пройдется лезвие гильотины, чтобы отделить современное от роскошного. Ее кудрявая голова это роскошь. Простая одежда с ней совсем не сочетается. Так говорили о ней конкуренты и завистники. Но отчасти это была ложь. Подобное сочетание скорее восхищало, чем разочаровывало. На самом деле свитер грубой вязки и черная футболка без каких-либо логотипов только больше подчеркивали, что смертное тело увенчано ангельской головой. И контраст поражал. Можно ли отрубить голову ангелу и приставить ее к хрупкому женскому телу, по своей худобе напоминавшему еще не сформировавшееся подростковое? Ее грудь едва намечалась под вырезом топа, узкие бедра так и не округлились, плечи были угловатыми. Идеальная стройность. Такой не добьешься с помощью спорта и диет. Ноэль вроде бы и не занималась спортом вообще. И нигде не удалось найти ни малейшей заметки о том, чтобы она обращалась к пластической хирургии или прибегала к липосакции. Она даже парикмахерскую или салон красоты ни разу не посетила. Так как же ей удалось стать таким совершенством? Возможно она и вправду падший ангел, рыдающий на кладбище обо всем, что было потеряно во время небесной войны.

– Она не одна.

– Что? – до Дэниэла ни сразу дошло, что с ним говорят.

– В смысле, мне показалось вначале, что она не одна. Рядом с ней кто-то стоял, но на снимке его нет.

– Как это понимать?

Клей пожал плечами.

– Может, что-то случилось с пленкой или с камерой, или освещение было слишком плохим. Во всяком случае, мне не удалось его заснять.

– Но она сама на снимке четко видна, – возразил Дэниэл.

– Она была в центре моего внимания, а его мне даже рассмотреть, как следует, не удалось. Какое-то время он стоял сзади и гладил ее плечи. Он утешал ее, я в этом уверен, но потом… Клянусь, я видел, как он двигается. Я не сразу понял, что там за ее спиной стоит только статуя.

– Статуя? – Дэниэл нахмурился. Само слово будто напомнило ему о чем-то неприятном.

– Да, статуя ангела. Такие часто можно увидеть на кладбищах, но эта была особенно красивой. Жалко, что ее не удалось заснять. Я вернулся туда утром, но не нашел того места, где она стояла.

Или не нашел самой статуи, потому что ее там не было? Дэниэл положил фотографии на стол и поднес пальцы к вискам. Головная боль стала неожиданно сильной. Он вспомнил скульптуру, стоящую под дождем и дождевые капли, стекающие по мраморным чертам. Они изумительно сверкали и, казалось, что вот-вот они превратятся в бриллианты.

– Нужно сделать что-то еще?

Дэниэл отрицательно покачал головой, но потом окликнул помощника.

– Ты не мог бы узнать имя того юноши и еще раз сходить на могилу.

Клей был немного удивлен, но не сильно. Он привык к необычным поручениям и уже знал, к чему все клонится.

– Ты хочешь получить снимок той статуи?

Дэниэл только кивнул, хотя на самом деле не смог бы дать утвердительного ответа. Он почему-то был уверен, что статуи там уже не будет.

Мрамор, золото, кровь

На этот раз она нашла дорогу в склеп сама. Стоило всего лишь подумать о ждущих ее там покровителях, как путь к ним стал доступным. Где-то в ночи взметнулась изумрудная птица, и Ноэль пошла за ней. Она хотела по привычке бросить червонец на дорогу и подождать, пока за ней явится один из ангелов, но этого не потребовалось.

Должно быть, ноги сами повели ее в нужном направлении. Граница между миром людей и сверхъестественным миром оказалась на миг стертой. Впечатление было таким, что кто-то из призраков семейства Розье манит ее за собой, шелестя старинными юбками и неся зажженную свечу в руке.

Чугунные двери, покрытые причудливыми рельефами, приоткрывались сами. Оплетавшая их жимолость, отползала от замков и дверных ручек сама собой. А ведь в другие дни она оплетала их так плотно, что ее бы пришлось срубить, чтобы добраться до самих дверей. Растение казалось живым. Так оно и было, скорее всего. Узоры на филенках напоминали сцены рая, чистилища и ада. Ноэль и не подумала бы изучать всех этих невообразимых существ, которые терзают или искушают грешников. Но иногда они снились ей.

Каким должен был быть мастер, оформлявший эти двери? Не сводили ли призраки его с ума, нашептывая о том, какие гравюры и барельефы они хотят увидеть на своем жилище? Что за одержимый мог изобразить с такой ошеломляющей подробностью сцены страшного суда, мук в аду, гнева в раю и искушений на земле, где демоны отражаются в зеркалах кокеток или садятся за один стол с картежниками.

Наверное, нужно было еще изобразить на мрачном фоне хоть что-то мрачное, но любой луч света, попадавший в склеп, тут же терялся во мгле. Любые солнечные зайчики пляшущие рядом могли бы оказаться лишь коварными блуждающими огоньками. Она не решалась взять с собой ни карманный фонарик, ни даже брелок с электрической подвеской. Они бы тут же сломались. Ноэль это знала, точно так же, как и то, что когда она войдет, в склепе вспыхнет лампада. Сначала одна, потом еще несколько.

Входя сюда, она ни разу не вспоминала про ад Данте и не винила строителей за то, что они забыли выбить над входом цитату. На самом деле надежду теряли не входящие сюда, напротив, сюда приходили те, кого в мире смертных надежды давно лишили. Судьба приводила их сюда. Здесь им предлагали спасение. Ненадолго… но проход был доступен не всем. Коснувшись двери, Ноэль вздрогнула от вспышки ослепительного видения, метеором пронесшегося в сознании. Это было озарение. С ней такое изредка случалось. Она видела, то, что произошло здесь до ее прихода. Кто-то нашел дорогу в склеп. Этот человек пришел сюда в состоянии одержимости. Он хотел войти, зная, что его там ждет. Но рука, коснувшаяся, двери, лишь обожглась, хотя огня не было. Но ожог остался. Огненное клеймо.

– Прикоснись к запретному, – запищали тоненькие голоски на уши Ноэль. – Прикоснись, ты одна это можешь.

Беспокойная мелкая нечисть обитала всюду. От нее исходи мелкие искушения и мелкий вред. Но нечто действительно непостижимое спало в склепе. Спало или только дремало? Там где ждет нечто великое, кругом болтается и мелкота. Ноэль уже привыкла к тому, что может замечать и слышать крошечных сверхъестественных существ. Прежде у нее такой способности не было, но с недавних пор многие чудеса стали для нее обыденностью. Вместе с дверьми склепа для нее приоткрылись врата в потусторонний мир.

Ноэль дернула за золоченое кольцо в ноздрях медной Горгоны Медузы и ступила в склеп, в темноту. Едва первая гладкая ступень скользнула под ее ногами, как дверь наружу захлопнулась, а лампада зажглась. Она вспыхнула, как звезда где-то высоко под потолком и от нее полетели снопы оранжевых искр. За ней поочередно стали загораться и другие, будто чья-то невидимая рука зажигала их. Если кто-то незримый и делал это, то он должен был уметь летать, потому что они висели слишком высоко. Ноэль бы не допрыгнула. Они вспыхивали, будто от лучины, и мягкий приглушенный свет разливался по пустому пространству. Ступени лестницы, приобретавшей овальную форму, плавно спускались вниз, чуть скашивая влево. При первом взгляде казалось, что это не лестница, а плавный водный поток, ближе к концу сменяющий русло. Сами ступени были широкими, округленными и гладко отшлифованными. Мрамор действительно мерцал, как водная поверхность. Перил не было, что лишь усиливало впечатление. Для полного ощущения того, что вокруг разлито озеро не хватало лишь лилий, да и немного мешали мрачные стены с легкой копотью, будто сложенной в письмена. Свет лампад тоже придавал мраморной голубизне оттенок чуть теплее водянистого. А на одной из верхних ступеней раскрывал великолепные крылья мраморный ангел. Один из семи. Они стояли по обеим краям лестницы, каждый на несколько ступеней ниже другого и не соприкасались крыльями лишь благодаря ширине ступеней. Их расставили точно шахматные фигуры по какой-то причудливой схеме. Первый ангел слева, второй на несколько ступеней ниже уже справа, третий еще на две-три ступени ниже слева, четвертый опять справа и так далее. И в то же время, казалось, что все они находятся на одном уровне, под стать единственным фигурам, уцелевшим в шахматной игре, она окончена, а они все стоят. Лишь последний ангел расположился как-то обособленно в самом низу лестницы. Он стоял как раз на последней ступени, сливавшейся с гладким полом внизу. Ноэль знала его по имени. Амадео. Кажется, оно означало «верный богу». По крайней мере, сами ангелы утверждали так. Его историю Ноэль также знала. Он не участвовал в небесной войне, и никто не изгонял его из рая. Он последовал за ними в изгнание сам, потому что рай без них для него перестал быть раем, как пояснял сам Амадео. И таким образом ангелов стало семь. Шесть поверженных военачальников Денницы, и седьмой – невиновный. Поэтому зло, зарождающееся в нем, выглядело особенно ошеломляющим. Он будто сам не понимал, что творит, но делал это усерднее остальных.

Проходя мимо каждого, Ноэль поочередно называла имена.

– Мэстем, Норей, Дориэль, Сетий, Рамиэль, Новелин, – и последний, – Амадео.

Это имя она выдохнула, а не произнесла. Произносить его всегда было сложно, будто делаешь что-то, что находится под запретом. Но легкий звук отдался в тишине и, кажется, крылья статуй встрепенулись и зашелестели.

Ноэль оставила позади лестницу, похожую на античную с широкими плоскими ступенями и семью зловещими украшениями.

Когда-то семеро падших ангелов обольстили прародителя семейства Розье. Красавца, картежника, дуэлянта, каким был Нортон Розье дю Верр. Он построил для них этот склеп. Склеп был им зачем-то нужен. Даже слишком нужен, как, впрочем, и все потомство его строителя. Здесь они, оставаясь обособленными от всего мира, все равно продолжали проникать в него и часто делали это благодаря членам семейства Ноэль. Их одаривали неземными дарами и, кажется, неизменно приводили к гибели. Она не хотела об этом думать. Не сейчас. Только не о гибели. Ее голова заболела так, будто лоб сдавили раскаленным свинцом обручем. Еще рано об этом думать. Слишком рано… Потусторонние силы спешат напомнить ей о другом. О вечности, дремлющей здесь и победе над самим мироустройством. Планы бога не удались. Последний седьмой ангел присоединился к своим друзьям.

– Теперь мы все семеро одинаково прокляты, – было первой фразой, прозвучавшей в этом склепе. Вместе с ней неосторожные строители, которые потом, конечно же, погибли, могли слышать и шорох крыл, и звуки неземных поцелуев.

– Мы прокляты, и в этом наше счастье…

Вот какую фразу нужно было выбить на фризе над дверью. Только это был бы девиз, а не эпитафия, как могли подумать входящие. Но в склепе все было не тем, чем должно было быть. За исключением разве что могил и трупов, гниющих в земле под саркофагами. Если вернуться к истокам, то Нортон де Розье тоже утверждал, якобы строит дворец для своей невесты, а не склеп для семи ангелов. На самом деле, первой, кого он собирался принести здесь в жертву, была она. Любовь к женщине была всего лишь умелым розыгрышем. Настоящие же его возлюбленные ждали в темноте в только что отстроенном склепе, когда кровь оросит их мраморные тела. Однако все пошло не так, как он запланировал. Зато все, что спланировали ангелы, удалось. Жаль, что они не всегда посвящали избранных в детали своих планов. Лишь они знали, что им нужно. И порой это оказывалось совсем не тем, что для них делали.

Конечно же, статуи появились в склепе сами, вызывая удивление строителей. Никто их не создал. Они выросли, будто из пустоты. И это они стали хозяевами и склепа, и его последующих владельцев, а не наоборот.

Ноэль хотела думать, что к ней у ангелов особое расположение, но это ведь могло оказаться совсем и не так.

– Ты пришла! Какой сюрприз, – оживший Сетий уже стоял рядом. Другие бледные силуэты также выступали из темноты, образуя около Ноэль привычный полукруг. Но говорил только он.

– Как редко ты жалуешь нас своими визитами. Это успех замутил твою прелестную головку. И нам самим приходится искать тебя, бродя по миру смертных.

– Не преувеличивай, – она ощутила прикосновение мраморных пальцев к своим голым плечам. Кажется, ее головка не была такой уж прелестной, пока она не зашла в склеп к ним. Воспоминание всплыло будто само, но она подозревала, что это Сетий его навевает.

– Как трагично, да… – он приподнял ее лицо за подбородок. – Ты все время вспоминаешь о его красивой голове. Некогда красивой…

Как легко он говорил о мертвом. Ноэль стряхнула его пальцы со своего лица, будто надоедливых червей.

– Вы говорили, этого не может случиться, – она обращалась непосредственно ко всем ангелам, а не к одному из них.

– Чего именно? – Сетий сделал вид, что ее не понял.

– Что мертвое не вернется, – после колебаний произнесла она.

– Так оно и есть, – Сетий пошевелил крыльями.

– Да, – подтвердил Норей, осторожно накручивающий на палец ее локон.

Остальные кивнули. Лишь Амадео, чуть отделившийся от них, неуверенно пожал плечами. Он застыл у подножия лестнице и показался Ноэль особенно миловидным и беспомощным, что естественно было не так. Это лишь обескураживающая игра. Вот и все.

Они все с ней играют. Ноэль на миг ощутила возмущение. Они считают ее наивной.

Она хотела уйти, но Сетий посмотрел ей в глаза, и первое впечатление прошло. Растворилось в его непоколебимости. Где-то звякнуло золото. Звук подающих при пересчете монет напоминал льющуюся музыку или удары часов. Тик-так. Но часов в склепе не было. А вот золота было, хоть отбавляй. Они давно бы уже могли мостить им мостовые. Казалось, что все, чего касаются ангельские пальцы, превращается в золото. Старинные червонцы просыпались дождем на пол. Она могла их собрать и унести с собой, но она не хотела.

– Чего ты хочешь? – это заговорил уже Мэстем. Ноэль путалась, глядя на почти идентичные лица и слыша почти одинаковые приглушенные голоса, напоминающие шелест крыльев.

– Скажи, чего тебе хочется, и мы дадим тебе это.

– Любые чудеса, чтобы развлечь тебя, – согласно кивнул Новелин, высекая золотистые искры из щелчка пальцами.

Как странно. На сцене она развлекала людей, поя о склепе, а здесь они, ее сказочные кумиры, развлекали ее.

– Мне показалось…

Сетий обнял ее за плечи, очень нежно, чтобы не раздавить. Она почти не ощущала, что на нее давит тяжесть мрамора.

– Кажется людям, тебе же мы открываем истину, – доверительно шепнул он.

О да, ее глаза и уши, будто давно уже были смазаны волшебной мазью, позволяющей увидеть потусторонний мир. Она читала об этом в сказках. И теперь испытала на себе. При чем реальность оказалась куда поразительнее вымысла. Даже самые смелые предположение многих авторов не могли сравниться с ней.

Откуда вообще берутся эти истории, на миг задумалась она. Неужели, все случаи с другими сказочниками таковы же, как и ее собственные песни, сочиненные для публики. Вымысла нет, есть лишь человек, для которого некие силы по каким-либо причинам приоткрыли завесу над миром сверхъестественного. После он может рассказать об этом, но лишь на правах авторской сказки. Как замысловато. Люди могут все узнать, но лишь в том случае, если будут считать это чьей-то фантазией.

А хоть кто-то догадывался, что это правда? Те, кто слушают сейчас альбомы с ее песнями, хоть о чем-то подозревают? Если и да, то лишь потому, что хотят ощутить близость со своей звездой, а не из-за того, что они так догадливы.

– Я хочу показать тебе кое-что, – Сетий подвел ее к одной из глубоких овальных ниш в отдаленной стене. Их здесь было множество. Ноэль е решилась бы сосчитать сколько. Ей не хотелось приближаться к углубления вообще. С одной стороны из каждой ниши можно было бы сделать отличный люнет со скульптурой, но с другой они очень уж напоминали место чьего-то последнего пристанища. Ведь это в конце концов был склеп, где могли не только хоронить трупы под землей, но также оставлять урны с пеплом или замуровывать в стенах. Ей казалось, что в каждой нише она может увидеть по трупу женщины, как в замке герцога Синей Бороды.

Один раз она уже замечала призрак женщины, пришпиленный гвоздями к верху ниши. Из ее пробитых гвоздями шеи и ступней текла кровь, орошая белое бальное платье.

– Анжелетта Розье, – пояснил ей тогда Норей и поведя плечами добавил. – Слишком любознательная…

Словно это все объясняло.

Ноэль должна была бы испугаться, но она почему-то была уверена, что ей ангелы вреда не причинят.

– Что она сделала? – Ноэль больше не видела призрака, но ей было интересно узнать о нем. Пустые глаза и розовые губы мертвой девушки напомнили ей о больших тряпичных куклах и манекенах. Если бы из ран с гвоздями не текла кровь, Анжелетту можно было бы назвать местным украшением.

– Она нам перечила… для начала. А потом она спуталась с парнем из семьи Делакруа. Ты должна знать, они были нашими врагами. Пока ветвь их семейства не прервалась. Анжелетта ждала от него ребенка. Мы не могли потерпеть смешения крови. Это ослабило бы нашу связь с твоим родом, – Сетий уже теребил ее локон. – Не думай о ней. Бунтарки попадаются не так часто. Но они быстрее всех погибают.

Вы убили ее, хотела обвинить Ноэль, но благоразумно промолчала.

– Я хотел показать тебе не ее нишу, а вот эту, смотри, – Сетий легко подкинул вверх старинный испанский дублон, и вдруг его ловко поймала вынырнувшая из пустой ниши рука скелета.