Осколки Эдема

А у Хранителей – общежитие. На случай, говорило начальство, если прорыв случится ночью, все будут рядом. На случай, если потребуется срочная смена, не придётся никого искать. На случай, на случай, на случай…

– На случай, если мы перестанем быть личностями, – прошептала я.

Я сидела на краю своей постели, глядя в стену, и только спустя минуту осознала: я не раздевалась. Так и уснула – в форме, не сняв даже пояса.

– Дура, – сказала я вслух.

Голос прозвучал глухо в пустой комнате. Я встала и подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела девушка с бледным лицом, светлыми, почти пепельными волосами, собранными в небрежный пучок, и глазами такого синего цвета, какой бывает у неба в самый ясный день. Я редко рассматривала себя. Не потому, что не нравилась себе – просто не было времени. Или желания. Но сегодня я задержалась взглядом на своём отражении.

Синяков под глазами у ангелов не бывает. Но усталость – бывает. И сейчас она читалась во всём: в опущенных уголках губ, в напряжённых плечах, в том, как я сжимала край раковины, будто боялась упасть.

– Соберись, – приказала я себе.

Стянула вчерашнюю форму– она полетела в угол, даже не глядя. Одежда Хранителей была простой, но красивой. Длинная туника из плотного белого материала, который переливался на свету, будто сотканный из облаков. Поверх – пояс из чеканного серебра с изображением Врат. На ногах – мягкие сапоги до колена, тоже белые, с тонкой золотой вышивкой по голенищу. Свежая туника села как надо. Пояс застегнулся с тихим щелчком. Рукава – на место.

– Лучше, – сказала я. – Гораздо лучше.

Но глаза всё ещё выдавали меня. Вчерашняя ночь не шла из головы. Тот силуэт на башне. Кто это был? Огонёк погас, как только я посмотрела. Случайность? Или он видел меня так же ясно, как я его? А свет? Он снова дрогнул. Третий раз за последние дни.

– Ты слишком много думаешь, – прошептала я, копируя интонации Рафаэля.

Я усмехнулась своему отражению.

– Легко вам говорить.

В дверь постучали.

– Ада? Ты встала?

Голос Рафаэля. Ровный, спокойный, как всегда.

– Встала, – отозвалась я. – Заходи.

Он вошёл, свежий и бодрый, будто не было вчерашнего разговора с Захариэлем. На нём была такая же форма, только пояс был медный – знак того, что он ниже рангом.

– Ты плохо выглядишь, – сказал он без предисловий.

– Спасибо, – я закатила глаза. – Ты как всегда дипломатичен.

– Я серьёзно. Ты спала?

– Да.

– Не ври.

Я промолчала.

Рафаэль подошёл ближе и положил руку мне на плечо:

– Ада. Я знаю, что ты видела. Я тоже видел. Но мы ничего не можем сделать. Ты понимаешь?

– Не понимаю, – я сбросила его руку. – Мы видели то, чего не должно быть. Свет моргает. Это факт. А начальство делает вид, что ничего не происходит. Ты не находишь это странным?

– Нахожу, – тихо сказал Рафаэль. – Но что ты предлагаешь? Пойти к Серафимам? Они нас даже на порог не пустят.

– А если свет погаснет совсем? Если эти… моргания – начало чего-то страшного?

Рафаэль вздохнул:

– Тогда мы узнаем об этом последними. Как всегда.

Я отвернулась к окну. За стеклом сияли Врата. Ровно, спокойно, вечно. Никаких морганий. Как будто вчерашняя ночь мне приснилась.

– Может, я действительно схожу с ума, – пробормотала я.

– Нет, – неожиданно твёрдо сказал Рафаэль. – Ты не сумасшедшая. Ты просто… другая. Ты замечаешь то, что другие предпочитают не замечать.

Я обернулась:

– Это комплимент?

– Это предупреждение. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Будь осторожна, Ада. Любопытство убивает даже ангелов.

Он вышел, оставив меня одну.

– Я узнаю, кто ты, – тихо сказала я. – Что бы это ни стоило.

Я поправила пояс, одёрнула тунику и вышла из комнаты.Впереди был новый день на посту. Но что-то подсказывало мне: этот день будет не похож на другие.

– Я кого-то видела.

Рафаэль поднял глаза от свитка, который изучал уже битый час. Мы стояли на посту вдвоём – смена тянулась медленно, и он явно пытался убить время работой.

– Кого? – спросил он рассеянно.

– Я видела силуэт.

– Силуэт, – повторил он. – Мало ли кто был там. Может, кто-то из наших забыл что-то на посту?

– Может, ты и прав. – в моём голосе появилась горечь.

Рафаэль молчал долго. Так долго, что я уже решила: сейчас он снова скажет, что мне показалось.

Но он сказал другое.

– Ты кому-нибудь ещё говорила?

– Нет. Только тебе.

– И не говори. Никому.

Я моргнула:

– Почему?

Рафаэль подошёл ближе и понизил голос:

– Ты ничего не видела, – перебил он жёстко. – Поняла?

– Рафаэль!

Он вздрогнул и обернулся на оклик.

– Мне нужно идти, – бросил он поспешно. – Не думай об этом, Ада. Не накликай на себя беду.

Я стояла и не верила. Мой лучший друг, единственный, кому я доверяла, пытался сделать вид, что ничего не происходит. Пытался спрятать голову в песок, как те трусливые птицы, о которых я читала в старых бестиариях.

– Почему? – прошептала я в пустоту.

Вопрос застрял в горле, пульсировал в висках, не давал дышать.

Почему он боится? Почему молчит? Почему все молчат?

– Мне нужно поговорить с кем-то, – сказала я вслух. – Пока не стало поздно.

Решение пришло мгновенно. Оно было страшным, глупым, опасным – но выбора не оставалось.

Я знала, куда идти.

Когда смена наконец закончилась, я не пошла в общежитие. Вместо этого ноги сами понесли меня туда, куда я не ходила с тех самых пор, как меня не приняли.

Цитадель Херувимов.

Она высилась над городом, белая, величественная, украшенная серебряными узорами, которые переливались на свету. Три этажа знаний, тайн и запретов. Три этажа, куда Хранителям Врат вход был заказан.

Я остановилась у подножия лестницы.

Ступени уходили вверх, к массивным дверям, охраняемым двумя стражами в сияющих доспехах.

– Ты спятила, – прошептала я себе. – Тебя даже не пустят. А если пустят – вышвырнут быстрее, чем ты откроешь рот.

Но я всё равно сделала шаг.

Потом второй.

Третий.

Стражи смотрели на меня сверху вниз, и их лица не выражали ничего, кроме холодного равнодушия.

– Хранитель Врат, – сказал один, когда я приблизилась. – Ты ошиблась входом. Общежитие в другой стороне.

– Я не ошиблась, – твёрдо сказала я. – Мне нужно увидеть Микаэля.

Страж приподнял бровь. Медленно, с ленцой оглядел меня с головы до ног – форму Хранителя, дешёвый пояс, стоптанные сапоги. Усмехнулся.

– Микаэля? – переспросил он с лёгкой насмешкой. – Ты хочешь увидеть одного из старейших Херувимов? Ты?

– Да, – я выдержала его взгляд. – Именно его.

Страж хмыкнул и обернулся к напарнику:

– Слышал, Натаниэль? Хранительница Врат желает видеть великого Микаэля. Может, ещё чаю ей подать с пирожными?

Натаниэль – второй страж, моложе и с более открытым лицом – неловко кашлянул:

– Может, не стоит…

– Действительно, не стоит.

Их перебранку оборвал тихий, спокойный голос.

Я замерла.

Страж дёрнулся так, будто его застали за чем-то постыдным.

Из-за дверей Цитадели вышел Микаэль.

Он не изменился. Ни капли. Хотя прошло уже почти двадцать лет – для людей четверть жизни, а для ангелов всего лишь миг, словно минувший год. Я смотрела на него и не верила своим глазам.

Те же белые, как первый снег, волосы, падающие на плечи. Те же серые глаза – глубокие, спокойные, всё понимающие. Его называли старейшиной, но выглядел он на тридцать человеческих лет. Ни морщины, ни усталости. Только мудрость, которая читалась в каждом движении.

– Микаэль… – выдохнул страж, вытягиваясь по струнке. – Я не знал, что вы… Мы не ожидали…

– Я знаю, что вы не ожидали, – мягко перебил Микаэль. Он даже не повысил голоса, но страж съёжился, будто его ударили. – Ступай. Я сам поговорю с гостьей.

– Но…

– Ступай, – повторил Микаэль.

Страж исчез быстрее, чем я успела моргнуть. Натаниэль, второй страж, тоже попытался раствориться в воздухе, но Микаэль остановил его взглядом:

– А ты останься.

Натаниэль кивнул и замер у дверей, стараясь стать невидимым.

Микаэль перевёл взгляд на меня.

Он смотрел долго. Так долго, что мне захотелось провалиться сквозь ступени. Но я выдержала. Не отвела глаз.

– Ты выросла, Ада, – наконец сказал он. – Я помню тебя совсем девчонкой, вечно сующей нос в запретные свитки.

– А я помню, как вы смотрели на меня, когда меня выгоняли, – ответила я. – И молчали.

В серых глазах мелькнуло что-то – тень? боль? сожаление? – но тут же исчезло.

– Заходи, – сказал Микаэль. – Нам есть о чём поговорить.

Он развернулся и скрылся в полумраке Цитадели.

Я, чувствуя, как дрожат колени, шагнула следом.Внутри было всё так же, как тогда, когда я здесь обучалась.

Высокий сводчатый потолок, белые стены, белый пол, белые колонны. Тишина, которая здесь никогда не нарушалась – даже шаги тонули в ней, не оставляя эха. Свет лился отовсюду и ниоткуда, мягкий, ровный, вечный.

Я знала здесь каждый угол. Вот направо – коридор, ведущий в учебные залы. Там я просидела десяток лет, впитывая знания, которые потом оказались никому не нужны. Вот налево – лестница в библиотеку. Сколько ночей я провела там, читая свитки при свете единственного светильника, когда все остальные уже спали?

А в центре холла, прямо напротив входа, всё так же возвышалась статуя. Ангел из белого мрамора. Огромный, величественный, с крыльями, сложенными за спиной. В руках он держал развёрнутый свиток – символ знаний, которые хранят Херувимы. Свиток был пуст, но я когда-то давно, в детстве, мечтала, что там написано моё имя.

Глупая была. Сейчас статуя смотрела на меня так же равнодушно, как и тогда. Как смотрели все Херувимы, когда меня выгоняли.

– Идёшь? – голос Микаэля вырвал меня из воспоминаний.

Я моргнула и поняла, что стою посреди холла, уставившись на статую, как потерянная.

– Иду, – сказала я и зашагала за ним, стараясь не смотреть по сторонам.

Но краем глаза всё равно замечала знакомые двери, знакомые повороты, знакомые лица молодых Херувимов, которые провожали меня удивлёнными взглядами.

Что она здесь делает? – читалось в их глазах. – Хранительница Врат? В Цитадели?

Я сжимала зубы и шла дальше.

Мы вошли в кабинет. Посреди стоял массивный стол тёмно-коричневого дерева, потёртый по углам, но всё ещё крепкий. Рядом – кресло, под стать самому Микаэлю: высокое, с резной спинкой, видавшее виды, но сохранившее благородство.

На стенах висели картины – я видела их уже сотню раз и могла перечислить в любом порядке. Вот пейзаж Небесного сада, написанный ещё при Элиосе. Вот портрет основателя Цитадели с неизменным свитком в руках. Вот зарисовки древних символов, смысл которых давно утерян. Я смотрела на них равнодушно – всё это было частью прошлого, которое меня отвергло.

– Должно быть, что-то срочное? – Микаэль жестом предложил мне сесть, но сам остался стоять. – Раз ты сама пришла в Цитадель.

– Да, – я опустилась в кресло напротив стола. – Мне нужно с вами поговорить.

Микаэль медленно обошёл стол и сел в своё кресло. Сцепил пальцы, положил руки на столешницу. Взгляд серых глаз остановился на моём лице – спокойный, выжидающий.

– Я слушаю.

Я глубоко вздохнула. Слова, которые я репетировала всю дорогу, вдруг показались чужими и неуклюжими.

– Свет у Врат мерцает, – выпалила я. – Я видела это несколько раз. Рафаэль тоже видел. А может, и не только мы.

Микаэль не шелохнулся. Только бровь чуть приподнялась.

– Мерцает, – повторил он. – И ты пришла к Херувимам, потому что…

– Потому что все делают вид, что ничего не происходит! – я подалась вперёд. – Захариэль отмахнулся, сказал, что мне показалось. Рафаэль просит молчать, чтобы не навлечь беду. А свет продолжает мерцать. С каждым разом всё сильнее.

Микаэль молчал. Долго, очень долго. Так долго, что я уже начала думать, что он сейчас скажет то же самое, что и все: «Тебе показалось, иди отдыхай».

Но он спросил:

– Кому ещё ты говорила?

– Никому. Только Рафаэлю и… и вам.

– Хорошо.

Одно слово. Я не поняла, хорошо ли, что я никому не говорила, или хорошо, что я пришла именно к нему.

– Микаэль, – я вцепилась в подлокотники кресла. Я не сумасшедшая. Я знаю, что видела. Свет действительно гаснет. Пусть на мгновение, пусть на долю секунды, но это происходит. И если никто ничего не сделает…

– Что? – тихо спросил Микаэль. – Что будет, Ада?

Я открыла рот и закрыла. Потому что не знала. Не знала, что будет. Знала только, что будет что-то страшное.

– Я… я не знаю точно, – призналась я. – Но чувствую. Это неправильно. Свет не должен мерцать. Он всегда был ровным, вечным, а теперь… теперь он будто живой. Будто дышит. Или задыхается.

Микаэль медленно откинулся в кресле. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то – не страх, нет. Скорее усталость. Такая глубокая, древняя усталость, будто он ждал этого разговора тысячи лет.

– Ты всегда была наблюдательной, – сказал он наконец. – Даже слишком. Помню, как ты заметила ошибку в летописи, которую никто не замечал триста лет. Ты тогда подошла ко мне и сказала: «Здесь не хватает одной буквы». Я проверил. Ты была права.

Я молчала, не понимая, к чему он клонит.

– Наблюдательность – дар, – продолжил Микаэль. – Но иногда она становится проклятием. Особенно когда то, что ты видишь, не хотят видеть другие.

– Значит, вы мне верите? – выдохнула я.

Микаэль не ответил сразу. Встал, подошёл к окну, за которым сияли Врата. Долго смотрел на них, прежде чем заговорить.

– Верю, – сказал он тихо. – Но верить и знать – разные вещи. Я не знаю, почему мерцает свет. Я не знаю, что это значит. И я не знаю, что с этим делать.

Он обернулся:

– Но я знаю одно: если ты права, если свет действительно гаснет, то это не просто поломка. Это начало чего-то большего. И те, кто пытаются это скрыть, боятся не твоего любопытства. Они боятся правды.

– Кто? – я вскочила. – Кто скрывает? Захариэль? Совет?

Микаэль покачал головой:

– Не торопись искать врагов. Иногда правда страшнее лжи.

– Неужели в древних свитках нет ничего, чтобы остановить это? – я обвела рукой воздух, будто пытаясь поймать невидимую угрозу. – Я не помню ни одного, в котором говорилось бы о подобном.

Микаэль помедлил с ответом. Слишком долго.

– Они есть, – сказал он наконец. – Только ты до них не дошла. К большому сожалению.

Я нахмурилась:

– Что значит «не дошла»? Я перечитала всё, что было в учебных залах. Всё, до чего мне давали доступ.

– И не только, – Микаэль посмотрел мне прямо в глаза. – А теперь ты здесь.

Эти слова ударили больнее, чем я ожидала.

– Здесь? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Где это – «здесь»? В Хранителях Врат? В общежитии, где у меня даже стены своей нет? В месте, куда ссылают тех, кто не оправдал надежд?

– Ада…

– Нет, – перебила я, вскакивая с кресла. – Я хотела правды! – мой голос дрогнул, но не от слабости – от ярости. – Той самой, которую от меня и от всех нас скрывают! После того как ко мне попали в руки свитки о Великой войне с демонами, которые сейчас считают легендой, я не могла не копать дальше!

Я сделала шаг к нему:

– А если это они? Если демоны существуют? Если они…

– Не говори чушь! – крикнул Микаэль.

Впервые за весь разговор его голос сорвался. Эхо заметалось по кабинету, ударилось о стены и затихло.

Микаэль закрыл глаза, перевёл дыхание. Когда он снова заговорил, голос звучал тише, но твёрже:

– Это легенды, Ада. Просто легенды. Мы стараемся просто сдерживать тьму, которая поселилась в недрах земли. Ради людей. Ради равновесия. Там просто тьма – пустота, хаос, из-за которого начинаются катаклизмы и болезни. То, на что мы не можем повлиять. Но никаких демонов там нет.

Я смотрела на него в упор.

– Откуда вы знаете?

Микаэль не ответил.

– Откуда вы можете знать наверняка? – повторила я. – Вы там были? Вы видели?

– Хватит, – жёстко оборвал он. – Ты пришла за помощью, я тебя выслушал. Свет мерцает – я понял. Я подумаю, что можно сделать. Но не смей лезть туда, куда тебе не положено.

– Я хотела правды, – тихо сказала я.

Я развернулась и направилась к двери.

– Ада.

Я остановилась, не оборачиваясь.

– Будь осторожна с вопросами, – голос Микаэля звучал устало. – Иногда ответы могут оказаться страшнее, чем ты готова принять. А насчёт мерцания мы займёмся этим вопросом, не переживай.

Ни слова не сказав, вышла, оставив его одного. Холодный воздух остужал мои мысли, но не мог унять дрожь, которая поселилась внутри.

Холодный воздух остужал мои мысли, но не мог унять дрожь, которая поселилась внутри.

– Надеюсь, меня услышали, – прошептала я. – И предпримут хоть что-то.

В голове всплыл голос Микаэля: «Они есть, только ты до них не дошла».

Я замерла.

– Точно… свитки.

Я огляделась по сторонам. Пустой коридор, тишина, лишь где-то вдалеке слышались шаги дежурных Херувимов.

– Я знаю Цитадель как свои пять пальцев, – прошептала я, и в груди загорелась знакомая искра – та самая, что когда-то привела меня в запретную секцию. – Мне нужно… мне нужна помощь.

Глава 4

Я расправила крылья и оттолкнулась от ступеней Цитадели. Ветер ударил в лицо, хлестнул по волосам, выдувая из головы остатки злости и обиды. Я любила летать. Здесь, высоко, среди облаков и пустоты, все проблемы казались мелкими, все вопросы – не такими уж важными.

Внизу остались белые башни Херувимов, ещё ниже – унылые корпуса общежития Хранителей, где меня ждала узкая койка и никакой надежды на сон. А впереди, на горизонте, вырастало нечто совсем иное.

Эгида. Твердыня Архангелов.

Она не сияла, как Цитадель. Не пряталась в облаках, как Совет Серафимов. Эгида была высечена прямо в скале – серый гранит, острые шпили, бойницы, мосты, перекинутые через пропасти. Крепость, которая никогда не падёт.

Я летела прямо к ней, и чем ближе становились стены, тем громче билось сердце. Я здесь никогда не была. Хранителям Врат не место среди воинов – так мне всегда говорили. Да и раньше, когда я ещё училась у Херувимов, просто не было времени на посещение таких мест. Я зарывалась в свитки и книги с утра до ночи, не замечая ничего вокруг. Эгида казалась чем-то далёким, чужим, не моим.

Но выбора не осталось. Когда я поравнялась с внешними укреплениями, в глаза бросилось движение. Внизу, во внутреннем дворе, кипела жизнь.

Тренировочные бои. Застыла в воздухе, забыв махать крыльями. Взгляд прикипел к тому, что творилось внизу.

Десятки Архангелов – в лёгких доспехах, без шлемов – рубились друг с другом на мечах, копьях, секирах. Звон металла долетал даже сюда, смешиваясь с криками и резкими командами инструкторов. Кто-то тренировался в одиночку, раз за разом повторяя одно и то же движение. Кто-то стоял в круге и отражал атаки сразу троих противников.

Пыль взметалась над двором, застилая свет. Здесь пахло не свитками и тишиной, а потом, сталью и жизнью.

– Спятить можно, – прошептала я.

Крылья затрепетали, послушно складываясь за спиной, и по лопаткам пробежала знакомая лёгкая дрожь – мышцы ныли, отвыкшие от долгого полёта. Слишком много времени я провела на земле, слишком редко поднималась в небо. Тело помнило, как это – парить, но напоминало о себе тупым покалыванием.

Я перевела дыхание и подняла взгляд. Передо мной возвышались врата. Массивные, светло-серые, сложенные из грубого камня, они не пытались казаться красивыми. Ни тебе серебряных узоров, как на Цитадели, ни тонкой резьбы, ни изящных арок. Только холодный металл, только тяжесть, только надёжность.

Крепость смотрела на меня слепо и сурово. Здесь не было ничего от утончённых строений города. Эгида не сияла – она угрожала. Не приглашала – предупреждала.

В горле пересохло. – Красиво, – прошептала без тени улыбки. – По-своему.

И шагнула вперёд.

Ворота с тяжёлым гулом закрылись за моей спиной, отрезая внешний мир. Я оказалась во внутреннем дворе, и первое, что ударило в меня – звук.

Сотни клинков пели свою жестокую песню. Лязг металла, глухие удары деревянных мечей о щиты, резкие выкрики инструкторов, тяжёлое дыхание тренирующихся – всё это смешалось в единый гул, от которого вибрировал воздух. Здесь не было тишины. Здесь вообще ничего не было, кроме войны.

Вторым ударил запах. Пот. Металл. Кожаные доспехи, пропахшие сотнями тренировок. Где-то далеко, у стены, горел костёр, и ветер доносил горьковатый дым. Никаких цветов, никаких благовоний, ничего, что напоминало бы о Небесах. Эгида жила своей жизнью – грубой, настоящей, неприкрытой.

Я медленно пошла вдоль стен, разглядывая двор. В центре десятки Архангелов рубились попарно – мечи мелькали так быстро, что глаз не успевал уследить. Кто-то тренировался с копьём, раз за разом вонзая его в соломенное чучело. Кто-то отрабатывал удары ногами, разбивая в кровь деревянные столбы.

Никто не обращал на меня внимания. Здесь не было места любопытству. Вдоль стен тянулись ряды стоек с оружием. Мечи, секиры, копья, луки – всё разложено по порядку, начищено до блеска, готово к бою. Рядом – кузница, где двое ангелов ковали что-то тяжёлое, и искры взлетали в воздух, гасли, не долетев до облаков.

Над всем этим возвышались стены Эгиды – серый гранит, уходящий высоко вверх, теряющийся в белой дымке. Бойницы смотрели пустыми глазницами на двор, готовые в любой момент ожить.

Я остановилась посреди этого хаоса и вдруг почувствовала себя чужой. Очень чужой.

– Ты кто такая?

Голос раздался сбоку, и я вздрогнула. Ко мне подошёл высокий Архангел, мокрый от пота, с мечом в руке. Он смотрел на меня без враждебности, но и без дружелюбия – просто оценивал, как оценивают неожиданное препятствие на пути.

– Я… – я запнулась. – Мне нужно увидеть Лиору. Это важно.

Архангел окинул взглядом мою форму Хранителя, дешёвый пояс, стоптанные сапоги.

– Лиору? – переспросил он с усмешкой. – И с чего это Хранительнице Врат понадобилась она?

– Да не переживай, сейчас мы её найдём, – вдруг сказал он и протянул руку. – Я Раэль.

Растерянно моргнула – такой перемены я не ожидала. Ещё минуту назад он буравил меня взглядом, а теперь протягивал руку, будто старому знакомому.

Я пожала её – ладонь у него была тёплая, мозолистая, привыкшая к оружию.

И только тут разглядела его как следует. Кучерявые волосы, коротко подстриженные, вились надо лбом непослушными прядями. Глаза – тёплые, карие, с хитринкой, будто он знал что-то, чего не знала я. А над левой бровью…

Я замерла.

– Это… серьга? – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Раэль усмехнулся и тронул пальцем маленькое серебряное кольцо, продетое сквозь кожу.

– Ага. Удивлена?

– Я… – я запнулась. – Я никогда не видела такого у ангелов.

– Ну, мы тут, в Эгиде, вообще странные, – он подмигнул. – Слишком много воюем, слишком много времени проводим с людьми. Вот и перенимаем у них кое-что. Пошли, Лиора должна быть в командной башне.

Он развернулся и зашагал вперёд, даже не проверяя, иду ли я за ним. Я поспешила следом, всё ещё косясь на его профиль и бровь с серебряным кольцом.

– Ты давно здесь? – спросила я, чтобы хоть как-то нарушить тишину.

– Тысячу лет. Две. Потерял счёт, – бросил он через плечо. – А ты? Давно у Врат?

– Двадцать лет.

– О, новенькая, – он оглянулся и снова усмехнулся. – А уже такая смелая, что прорываешься в Эгиду. Уважаю.

Я не знала, радоваться такому "уважению" или насторожиться. Но отступать было поздно.

Мы подошли к массивной двери в основании одной из башен. Раэль толкнул её, даже не замедлив шага, и я шагнула следом. Внутри Эгида оказалась совсем не такой, как снаружи.