Осколки Эдема

Алина Верескова

Осколки Эдема

Пролог

ПРОЛОГ

Тогда

Они стояли на краю мира.

Внизу, глубоко под облаками, лежала земля – ещё тёплая после сотворения, ещё дышащая жизнью. Выше, над их головами, сияли небеса – обитель света, откуда Элиос правил всем сущим.

А между ними, прямо в сердце мироздания, зияла бездна.

Из бездны поднимался холод. Не тот холод, что приносит зиму, а другой – древний, голодный, помнящий времена, когда мира ещё не было. Тьма дышала и ждала. Элиос стоял на краю и смотрел вниз.

Он был прекрасен. Высокий, светловолосый, с глазами цвета утреннего неба. Любой ангел, взглянув на него, упал бы ниц и заплакал от счастья. Но сейчас в его глазах не было света. Только усталость.

– Ты не сделаешь этого, – голос позади дрожал.

Элиос обернулся. За ним стояла женщина. Ангел. Её крылья были сломаны, лицо залито слезами, а в руках она прижимала к себе ребёнка – маленького, тёмноволосого, с глазами разного цвета.

– Ты не должна была приходить, – тихо сказал Элиос.

– Ты убиваешь мой народ! – крикнула она. – Ты запечатываешь их во тьме навечно! За что?!

– Затем, что они хотели уничтожить свет.

– Они хотели свободы! – женщина шагнула вперёд, и ребёнок всхлипнул. – Ты сам создал нас равными. Ангелов и демонов. Свет и тьму. Мы жили в мире тысячи лет, пока твои серафимы не испугались, что демонов станет слишком много. Это они начали войну! Не мы!

Элиос молчал. Ветер трепал его светлые волосы. Внизу, в бездне, кто-то кричал. Кого-то заковывали в цепи тьмы.

– Я знаю, – наконец сказал он.

Женщина замерла.

– Что?

– Я знаю, – повторил Элиос. – Я знаю, что войну начали ангелы. Я знаю, что демоны не чудовища. Я знаю, что твой муж – один из тех, кого сейчас запечатывают.

– И ты… ты всё равно делаешь это?

Элиос закрыл глаза.

– Потому что если я не сделаю этого сейчас, они перебьют друг друга. Всех до одного. Ангелы не остановятся, пока не уничтожат последнего демона. А демоны не сдадутся, пока не погасят последний свет. У меня нет выбора.

– Выбор есть всегда, – прошептала женщина.

– Не тогда, когда ты бог.

Он повернулся к бездне и поднял руку. Свет сгустился вокруг его пальцев, готовый обрушиться вниз и запечатать тьму навечно.

– Элиос! – крикнула женщина. – Прошу тебя! Ради моего сына! Он ни в чём не виноват!

Элиос замер. Медленно, очень медленно он опустил руку и обернулся. Посмотрел на ребёнка. На его разноглазые глаза. Один – светлый, ангельский. Другой – тёмный, демонический.

– Как его зовут? – спросил Элиос.

– Сури… – женщина осеклась. – Это не важно. Просто отпусти нас.

Элиос кивнул.

– Я запомню его, – сказал он. – А теперь уходи. И не оглядывайся.

– Но…

– Уходи.

Женщина прижала ребёнка к груди и побежала. Прочь от края мира, прочь от бездны, прочь от бога, который только что приговорил её народ к вечной ночи. Она бежала так быстро, как только могла. И не видела, как Элиос упал на колени на краю бездны.

Не видела, как по его щеке потекла слеза. Не слышала, как он прошептал:

– Прости меня. Простите меня все.

А потом свет обрушился вниз.

Тысячи лет спустя никто не помнил ни этой женщины, ни её мальчика, ни демонов, запечатанных в недрах земли. Остались только Врата, через которые свет уходил на землю. И легенды.

Детские сказки.

Никто не верил в них.

Кроме одного.

Глава 1

Сейчас

Он стоял один.

Башня Совета возвышалась над облаками, и отсюда, с самой верхней площадки, открывался вид на всё мироздание. Внизу, далеко-далеко, серебристой нитью текла река, что питала людские земли. Ещё ниже – клубились тучи, скрывая грешную землю. А прямо напротив, на горизонте, где небо встречалось с пустотой, горели Врата. Они были видны всегда. Днём и ночью. Тысячу лет. Десять тысяч. Огромный проём из белого камня, внутри которого клубился и переливался Абсолютный Свет. Источник. Надежда. Тюрьма.

Ангел на башне не шевелился. Высокий, с тёмно-рыжими волосами, в которых уже проступила ранняя седина, он был похож на статую – памятник самому себе. Только ветер трепал край тяжёлой мантии, расшитой золотыми нитями.

Серафим. Один из правящих. Один из тех, кто говорит от имени исчезнувшего бога. Он смотрел на Врата.

Не так, как смотрят на святыню – с благоговением и трепетом. И не так, как смотрят на источник силы – с жадностью или гордостью. Он смотрел на них… с болью.

В его глазах – один светлый, другой тёмный, хотя эту странность замечали немногие – отражалось далёкое сияние. Казалось, он ждёт. Или вспоминает.

Позади послышались шаги.

– Суриэль.

Он не обернулся. Только пальцы, лежащие на каменных перилах, чуть заметно дрогнули.

– Ты опять здесь, – голос приблизился. Другой серафим, моложе, с белоснежными крыльями и открытым лицом, встал рядом. – Любуешься?

Суриэль молчал так долго, что молодой серафим уже открыл рот, чтобы повторить вопрос.

– Смотрю, – наконец сказал Суриэль. Голос был тихим, чуть хриплым, будто он не говорил вслух несколько дней.

– Красиво, правда? – молодой серафим тоже уставился на Врата. – Говорят, если подойти близко, можно услышать голос Элиоса. Ты слышал когда-нибудь?

Суриэль медленно перевёл взгляд на собеседника. В его глазах мелькнуло что-то – не насмешка, не горечь. Что-то другое. Древнее.

– Нет, – ответил он. – Я слышал только тишину.

Молодой серафим поёжился, сам не зная почему.

– Странный ты сегодня. Всё в порядке?

– Да, – Суриэль отвернулся, снова уставившись на Врата. – Просто вспоминал старые легенды.

– Легенды? – оживился молодой. – О чём?

– О тех, кто, говорят, живёт во тьме.

Молодой серафим фыркнул:

– А, демоны? Детские сказки. Их же никогда не существовало.

– Да, – тихо сказал Суриэль. – Никогда.

Молодой серафим постоял ещё немного, пожал плечами и ушёл. Его шаги стихли где-то в глубине башни.

А Суриэль остался.

Ветра не было. Облака замерли. Даже свет Врат, казалось, перестал пульсировать на мгновение. Суриэль поднёс руку к груди. Там, под мантией, под идеально белой тканью, на коже была выжжена метка. Древняя. Запретная. Та, что ставят только одному народу.

Народу, которого не существует.

– Скоро, – прошептал он одними губами. – Скоро вы увидите.

И в этот миг, далеко-далеко, у самых Врат, свет дрогнул. Чуть-чуть. На долю секунды. Так, что никто бы не заметил. Но Суриэль заметил. И улыбнулся.

Я ненавижу утро. Не потому, что оно раннее и не потому, что я устаю – Хранители Врат несут вахту веками, и тело давно привыкло. Я ненавижу утро, потому что утром ничего не происходит. Как вчера. Как всегда.

– Ада! – оклик снизу вырывает меня из мыслей.

Я стою на нижнем ярусе Врат, там, где поток света касается камня и растекается мельчайшими частицами, готовыми уйти на землю. Красиво, если честно. Как звёздная пыль. Но когда ты видишь это каждый день веками, красота приедается.

– Ада, ты меня слышишь?

Взгляд падает на поднимающегося ко мне Рафаэля. Друг детства, напарник, единственное существо в этой вселенной, с которым можно поговорить не только о долге.

Форма Хранителей Врат сидит на нём идеально – широкая грудь расправляет тунику, рукава обтягивают рельефные плечи, а пояс с золотой пряжкой подчёркивает узкую талию. Золото – знак старшего хранителя. Каштановые волосы, чуть взлохмаченные после бессонной смены, падают на лоб, и он то и дело откидывает их привычным движением. Когда он поднимает голову и встречается со мной взглядом, я в который раз думаю, что глаза у него удивительные – голубые, чистые, как утреннее небо над Вратами.

– Слышу, – я зеваю (мы не устаём, но от скуки можно и зевнуть). – Чего тебе?

Рафаэль подходит ближе. Светлый, аккуратный, с вечной лёгкой улыбкой, будто его не тяготит эта дурацкая вахта. В руках у него свиток.

– Проверка потоков. Начальство требует отчёт за декаду.

– Опять? – я кривлюсь. – Мы же только вчера подавали.

– Позавчера, – поправляет он. – И вообще, не ворчи. Работа есть работа.

Я фыркаю, но свиток беру. Разворачиваю. Столбики цифр, графики, показатели светоотдачи. Обычная рутина.

– Всё стабильно, – бормочу я, водя пальцем по строкам. – Поток в норме, частицы на месте, Врата целы…

Я запинаюсь.

Рафаэль замечает:

– Что?

Я хмурюсь. Палец замирает на одной из строчек.

– Здесь… показатель ниже на полпроцента.

Рафаэль заглядывает через плечо:

– Где? Дай сюда.

Он пробегает глазами цифры, потом хмыкает:

– Погрешность. Это в пределах нормы. Спишут на приборы.

– Но вчера было ровно сто, – я поднимаю глаза. – Я помню. Я всегда запоминаю.

Рафаэль вздыхает:

– Ада, ты слишком много думаешь. Иди отдохни. Я подам отчёт сам.

– Я не устала.

– Ты устала от скуки, – он улыбается. – Это хуже, чем усталость. Иди, посмотри на облака. Помечтай. А когда вернёшься, всё будет по-прежнему.

Я хочу возразить. Но Рафаэль смотрит на меня с той мягкой настойчивостью, которой невозможно сопротивляться.

– Ладно, – я сворачиваю свиток и сую ему в руки. – Но если что-то случится…

– Ничего не случится, – перебивает он. – Врата стоят вечность. И простоят ещё столько же.

Я киваю и ухожу.

Но на полпути оборачиваюсь.

Рафаэль уже стоит у пульта проверки, склонившись над свитком. Обычный, спокойный, надёжный.

Я перевожу взгляд на Врата.

Они сияют ровно, как всегда. Свет переливается, частицы танцуют. Красота.

Но что-то колет внутри. Не страх. Не тревога. Просто… странное чувство. Будто я забыла что-то важное.

– Показалось, – говорю я себе вслух. – Рафаэль прав. Я слишком много думаю.

Опускаюсь на мраморный выступ рядом с Вратами, крылья сами складываются за спиной. Рафаэль встаёт рядом, всё так же светлый и спокойный, и на мгновение между нами повисает тишина – не пустая, а наполненная историей, которую хранят эти камни.

– Ты когда-нибудь задумывался, – тихо начинаю я, – зачем людям вообще дали этот Свет?

Рафаэль улыбается своей лёгкой улыбкой.

– Каждый спрашивает об этом, – отвечает он. – И каждый получает один и тот же ответ: чтобы удерживать баланс. Чтобы Тьма не вышла из недр Земли и не охватила всё вокруг.

– Да, но зачем именно люди? – я хмурюсь. – Ангелы могли бы это делать сами.

– Потому что мы… не вечны, – говорит Рафаэль. – Люди живут коротко, но их свет чист. Он не поддаётся гордыне и страху так, как наша сила. Каждое их доброе дело, каждая мысль о сострадании создают невидимую сеть, которая держит поток стабильным.

Я провожаю взглядом Врата, где мягкий свет переливается, будто слышит наш разговор.

– То есть мы лишь направляем этот поток? – спрашиваю я. – Указываем путь, но не создаём его?

– Именно, – кивает Рафаэль. – Люди сами несут свет. Мы лишь хранители. Смотришь на них, и понимаешь: каждая жизнь – это нить в огромной ткани мира. Если нити начнут рваться…

Он замолкает, давая словам осесть в воздухе. Я знаю, что он имеет в виду. Не нужно видеть трещины печати, чтобы понять: всё в этом мире хрупко.

Я перевела взгляд на сияющие арки. Свет, мягкий и вечный, отражался на моём лице. И хотя в душе не было тревоги, я чувствовала маленький странный укол, едва уловимый, будто сама Вселенная напоминала о том, что время идёт. Тяжесть вечного долга всё ещё лежала на плечах, но Рафаэль умел находить способ облегчить моменты тишины.

– Давай развеемся? – внезапно предложил он. – Позовём Лиору, выпьем чёрный мед.

На языке тут же появился вкус тёмного, густого напитка, с лёгкой сладостью и пряным оттенком, словно хранил в себе тепло летних закатов.

Я улыбнулась – впервые за долгое время лёгкая улыбка коснулась губ.

– Идея хорошая, – сказала я. – Возможно, и правда стоит развеяться. А то последнее время совсем нет настроения.

Рафаэль кивнул, его улыбка стала чуть шире.

Я оперлась спиной о холодный камень стены в «Облачной пристани», а Рафаэль протянул мне кружку с тёмным медом. Тёплый аромат наполнял воздух, напоминая о земных закатах и сладости летних дней.

– Чёрный мед – это лучшее, что придумали ангелы за последние сто лет, – сказал он, слегка ухмыляясь. – А если добавить туда корицы, можно даже забыть о рутине на часок.

– Да, если только тебя не заставят проверять потоки прямо посреди дегустации, – усмехнулась я, осторожно отпив. На языке разлилась густая сладость, с лёгкой горчинкой, как земляное пиво из давних легенд Земли.

– Давай же, – подмигнул Рафаэль.

Лиора появилась, словно лёгкий порыв ветра. Её крылья играли мягкими переливами света, переливаясь всеми оттенками золота. Светлые волосы свисали мягкими локонами, касаясь плеч, и на солнце они казались почти прозрачными, как водяной туман.

Её глаза блестели озорной искоркой, а улыбка была заразительной – лёгкой, живой, такой, что даже вечная рутина на посту архангела, самая тяжёлая и монотонная работа, не могла сломить её лёгкость. Лиора умела смеяться и радоваться.

Архангелы – третий легиум. Они – непосредственные помощники людей, хранители их судеб и защитники от хаоса. Их сила – грубая и явная, не скрытая хитросплетениями законов или мудростью Херувимов, а прямое действие. Архангелы приходят там, где слово бессильно, а действие решает всё. Они следят за миром людей, направляют, защищают и, если нужно, сражаются с тем, что угрожает жизни и порядку.

Но Лиора двигалась с такой лёгкостью и грацией, что трудно было догадаться, кто она. В её движениях не было ни тени тяжести, ни привычной строгости воинов. Она смеялась, шла легко, будто каждый шаг был танцем.

– О, вы про меня заговорили, – сказала она, усаживаясь рядом. – Я слышала, что где-то здесь подают мед, который стоит дороже любого облачного вина.

– И правда стоит попробовать, – ответила я, слегка улыбнувшись. – Последнее время совсем нет настроения, а ты всегда умудряешься всё портить, Лиора.

– Только слегка портить, – поправила Лиора, закатив глаза. – В меру. И вообще, это мед, а не серьёзная миссия. Расслабьтесь хоть на минуту.

Рафаэль чокнулся с Лиорой кружкой и усмехнулся:

– За вечность на Вратах!

– И за то, чтобы Врата всё ещё стояли, – добавила я, глядя на мягкое сияние, отражавшееся на стенах.

Мы сидели так несколько мгновений, смеялись, делились мелкими наблюдениями: кто как вчера проверял потоки, какие цифры были странными, какие легенды вспомнились. Каждый из нас на мгновение забывал о вечной вахте и бесконечной ответственности.

– Ада, ты как? – Лиора посмотрела на меня внимательно. – Я знаю, ты стоишь у этих Врат уже второй десяток лет. Готовилась, в два раза больше старалась, чтобы попасть в Легиум Херувимов… А потом тебя выгоняют. Такая рана просто так не затягивается.

Я улыбнулась тихо, но без веселья.

– Ну, зато теперь я… – начала я, слегка поворачивая кружку с тёмным медом. – …стою у Врат Эдема. Я охраняю сам поток Света. Не каждый ангел получает такую ответственность.

Лиора приподняла бровь, но в улыбке мелькнуло понимание.

– Да, но это не то же самое, что учиться, развиваться, быть Херувимом… Я знаю тебя. Ты хотела большего.

Спина коснулась холодного камня, глаза сами нашли знакомое сияние Врат.

– Я хотела большего… но иногда большее – это не то, что мы себе представляем. Иногда это то, что мир выбирает для нас. И Врата… они важнее любой академии.

Рафаэль тихо улыбнулся, наблюдая за разговором.

– И всё же, – добавила Лиора, – я знаю, что тебя обидели. Но если кто-то и может быть Хранителем Врат лучше всех… то это ты.

Я подняла глаза, встречаясь с искренним взглядом подруги.

– Спасибо, Лиора. Это многое значит. Даже если я редко говорю об этом.

Тишина длилась мгновение, наполненная ароматом тёмного меда и мягким светом Врат. Слова были простыми, но в них скрывалась поддержка, которой нам так не хватало в этой вечной вахте.

– Ладно, – сказала Лиора, подмигивая. – Давай выпьем за то, что у нас всё-таки есть друг друга… и за то, что ты не сбежала в Херувимы.

Три кружки встретились тихим звоном.

Я улыбнулась, отпивая мед. Мы сидели вместе, но каждый мысленно возвращался к Вратам, к потоку, к вечной вахте. Внутри всё было спокойно, и вместе с тем тихо тревожно – чуть заметное ощущение, что что-то скоро изменится.

Глава 2

Я считала трещины в полу.

Это было моим тайным развлечением последние семь дней. Трещин было двести тридцать четыре. Я знала каждую: где начинается, где заканчивается, на какую похожа. Двести тридцать четыре способа не сойти с ума от скуки.

– Если ты протрёшь эту плиту ещё раз, на ней не останется золота, – раздался голос за спиной.

Я не обернулась.

– Я не тру. Я изучаю.

– Изучаешь? – Рафаэль подошёл и встал рядом, заглядывая мне через плечо. – И что же ты изучаешь?

– Геологию Врат, – серьёзно ответила я. – Вот эта трещина, видишь? Она появилась примерно семь лет назад. А эта, мелкая, – всего пять. Я думаю, они растут.

Рафаэль фыркнул.

– Вратам десять тысяч лет. Конечно, на них есть следы времени.

– А почему они не заделывают их? – я выпрямилась и посмотрела на напарника. – Почему Херувимы не приходят с проверками? Почему мы тут просто стоим и смотрим, как свет течёт?

– Потому что так заведено, – Рафаэль пожал плечами. – Наша работа – смотреть. Их работа – знать. Мы не лезем в их дела, они – в наши.

– Глупая система.

– Работающая система.

Я хотела возразить, но в этот момент свет Врат моргнул.

Мы оба замерли.

Это длилось долю секунды. Меньше, чем мгновение. Просто тень пробежала по потоку, как рыба в прозрачной воде.

– Ты видел? – спросила я.

Рафаэль молчал.

– Рафаэль?

– Видел, – тихо сказал он. – Но этого не может быть.

– Почему?

– Потому что… – он запнулся, подбирая слова. – Потому что свет не может моргать. Он ровный. Вечный. Так было всегда.

– Может, не всегда? – осторожно предположила я. – Может, мы просто не замечали раньше?

Рафаэль провёл рукой по лицу. Впервые за всё время, что я его знала, он выглядел растерянным.

– Тебе показалось, – наконец сказал он. – Нам обоим показалось. Слишком долго торчим тут, уже мерещится всякое.

– Не показалось, – упрямо мотнула головой. – Я знаю, что видела. И ты знаешь.

– Ада, – он вздохнул. – Даже если это правда… что мы можем сделать?

– Доложить. Главе Ордена.

Рафаэль усмехнулся, но как-то горько:

– Главе Ордена? Ты думаешь, Захариэль станет слушать?

– Меня не станет, – согласилась я. – Посмотрит на пояс с серебряной пряжкой и скажет: «Девочка, ты слишком низкого ранга, чтобы видеть то, чего нет». А ты…

Я посмотрела на его пояс. Золотая пряжка тускло блеснула в свете Врат.

– Ты – старший хранитель. Тебя он хотя бы выслушает.

Рафаэль покачал головой:

– Ты правда думаешь, что это поможет?

– Не знаю, – честно ответила я. – Но если мы промолчим, а свет продолжит мерцать… что тогда?

Он молчал долго. Очень долго.

– Ладно, – наконец сказал он. – Пойдём. Но если он нас выгонит, я скажу, что это была твоя идея.

Я усмехнулась:

– Договорились.

––

Глава Ордена Захариэль обитал в башне, которая называлась "Око". Она возвышалась над Вратами, и оттуда открывался вид на все четыре стороны света. Захариэль любил говорить, что видит всё.

На самом деле он не видел ничего, кроме собственного величия.

Я стояла перед ним уже десять минут, а он всё ещё делал вид, что изучает какие-то бумаги. Старый ангел с седыми крыльями и лицом, изрезанным морщинами, он напоминал мне статую в храме – такой же холодный и далёкий.

– Итак, – наконец произнёс он, не поднимая глаз. – Ты утверждаешь, что свет моргнул.

– Да, господин. Я и Рафаэль видели это.

– Рафаэль, – Захариэль поднял взгляд на юношу. – Ты подтверждаешь?

Рафаэль кашлянул:

– Э… да, господин. Но это длилось мгновение. Может быть, оптический эффект?

– Оптический эффект, – повторил Захариэль. Он отложил бумаги и сложил руки на столе. – Знаете, дети мои, за десять тысяч лет существования Врат было много желающих прославиться. Многие видели "странности". Многие хотели, чтобы их заметили.

– Я не хочу прославиться, – перебила я. – Я хочу понять, что происходит.

Захариэль посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Ада, верно? Та, которую перевели от Херувимов?

Я внутренне сжалась, но виду не подала.

– Да, господин.

– Слышал о тебе, – Захариэль усмехнулся. – Слишком много вопросов. Слишком мало почтения к старшим. Думаешь, если ты заметила какой-то блик, ты умнее всех?

– Я не думаю, что я умнее. Я просто…

– Ты просто хочешь внимания, – закончил за меня Захариэль. – Иди, девочка. Свет в порядке. Врата в порядке. Если тебе так скучно, могу отправить тебя на чистку облаков. Там тоже много "странного".

Рафаэль дёрнулся:

– Господин, она не хотела…

– Я знаю, что она хотела, – отрезал Захариэль. – Свободны.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Рафаэль схватил меня за руку и потащил к выходу.

– Пусти, – шипела я. – Я ему всё выскажу!

– И сгниёшь на чистке облаков, – прошипел он в ответ. – Радуйся, что он просто отмахнулся.

Когда дверь за ними закрылась, я вырвала руку:

– Ты видел его лицо? Он даже не слушал!

– Потому что он старый и уставший, – Рафаэль вздохнул. – Он не хочет проблем. Если свет действительно моргает, это проблема. А проблем никто не любит.

– Но это же наша работа! – я всплеснула руками. – Мы Хранители! Мы должны замечать!

– Мы должны стоять и смотреть, – тихо сказал Рафаэль.

Я посмотрела на него с таким выражением, будто видела впервые.

– Ты серьёзно?

– Я реалист, Ада. – Он отвернулся. – Идём. Скоро смена.

Я пошла за ним, но в душе остался холодный осадок.

Не от слов Захариэля.

От слов Рафаэля.

-–

В ту ночь (если это можно было назвать ночью) я не спала.

Я стояла на своём посту, смотрела на ровный свет Врат и ждала.

Час. Два. Три.

Ничего.

– Вроде всё в порядке, – прошептала я.

Я уже собралась уходить, когда заметила краем глаза движение.

Не у самых Врат, а выше. Чья-то фигура взлетела и растаяла за облачной пеленой. Я не успела рассмотреть, кто это был. Странно… Кому могло понадобиться появляться здесь в столь поздний час?

Ответа не было.

Только свет Врат снова дрогнул.

Чуть-чуть. На долю секунды.

Как в прошлый раз.

Я замерла, вцепившись в перила.

– Я не сошла с ума, – сказала я себе. – Я вижу. Я всё вижу.

И впервые за долгие годы службы я поняла, что боюсь.

Не того, что свет гаснет.

А того, что никто, кроме меня, этого не замечает.

Глава 3

Я проснулась задолго до того, как поняла, что вообще ложилась. Вокруг, за тонкими перегородками, уже начиналась жизнь. Кто-то кашлянул, кто-то звякнул посудой, кто-то негромко переговаривался с соседом. Общежитие Хранителей Врат просыпалось. Я ненавидела это место.

Не потому, что здесь было грязно или тесно – нет,ангелы содержали жильё в идеальном порядке. А потому, что здесь никогда не было тихо. Никогда не было своего угла. Всегда кто-то дышал за стеной, всегда кто-то ходил по коридору, всегда кто-то был рядом.

У Серафимов были личные дворцы. У Херувимов – просторные дома с библиотеками и садами. У Архангелов – крепости с тренировочными залами.