Котики спешат на помощь

Юлия Жукова

Котики спешат на помощь

Часть 1 – Лир

Глава 1. Отказ

Тусклый свет из мутного окна падал на наливной пол из магорезины. Лир ненавидел этот материал всей душой: когда у него заканчивался срок службы, пол становился липким, и к нему приставала абсолютно вся грязь, пыль, тканевые волокна, крошки от еды и всё, что только могло оказаться поблизости. А отмывать – Лиру. Из всех его обязанностей проклятые коридоры с неотделанными стенами и мутными окнами утомляли его больше всего.

Он как-то раз даже просил руководящего Юдзу позволить ему вымыть эти несчастные окна, залепленные паутиной, стёкшей по фасаду здания вместе с дождём штукатуркой и парашютиками семян какой-то травы. Но получил отказ: распоряжения не было, а без распоряжения это нецелевое использование оборудования. Хорошо хоть не наказали…

Лир остановился у окна намочить швабру и услышал, как с грохотом открываются ворота. Странно, разве с этой стороны они тоже есть? Выезд с базы точно находился напротив другого торца здания. А здесь…

Оглядевшись, Лайм убедился, что никто не идёт проверять его работу, привстал на цыпочки и выглянул в окно. Видно было просто ужасно, словно сквозь белёсую дымку. Лир не выдержал и всё-таки прошёлся по стеклу шваброй. Конечно, аура порядка возмутилась такому кощунству, но Лир давно уже не парился по мелочам.

Теперь наконец он смог разглядеть забор и открытые ворота. По ту сторону стояли какие-то ангары, валялись кучи строительного мусора или какой-то техники, частично занесённые землёй. У Лайма зачесались руки что-нибудь сделать с этими завалами. Всем Лаймам наносят вроде бы одинаковые ауры, но на практике зачастую у некоторых одни более активны, чем другие. Лир терпеть не мог хлам.

Он работал на базах вроде этой уже почти тридцать лет. Эфиром иногда доносило, что в других организациях Лаймов так долго не эксплуатируют из-за гарантийного срока, но здешним воротилам такие мелочи были нипочём. На каждой базе штатный артефактор мог починить что угодно, пока ты не начинал разлагаться, как тот самый наливной пол. Поэтому Лира только время от времени переводили с базы на базу в зависимости от того, где возникала необходимость увеличить парк Лаймов.

Снаружи послышался лязг, но поначалу его источник не было видно. Потом из-под окна, вероятно, из какого-то неизвестного Лиру выхода новенький Лайм выкатил тележку. Такую, как на складе используют, чтобы перевозить негабаритные материалы.

На тележке лежало… Лир ухватился пальцами за узкий желобок у самого стекла и подтянулся на руках, чтобы рассмотреть получше. Сначала ему показалось, что там просто какой-то металлолом. Искорёженные магомеханические детали, наваленные неопрятной грудой. Только с одного конца…

Лир обомлел. На краю тележки покачивалась от тряски голова. Бледное пятно лица, размётанные чёрные волосы… Сквозь мокрое и всё ещё грязное снаружи стекло Лайм не мог различить черты, но это было и не нужно. Он сразу узнал её.

Это была Брасса.

Конечно, никто не давал Свити имён. Это даже было официально запрещено уставом организации. Но, во-первых, устав распространялся только на людей. Свити делали то, что им велели люди и Юдзу, а чтение устава не входило в их обязанности. А во-вторых, Лир рассуждал так, что если он будет давать имена только у себя в голове, то никто его на этом не поймает. Для него же это была такая отдушина, маленькое развлечение, игра. Он и людям давал прозвища, и потом тихо веселился, выслушивая приказы или нагоняи и видя над человеком табличку вроде «Зануда», «Грязнуля» или «Полные штаны».

Брассе он дал имя, когда её впервые увидел. Высокая, на полголовы выше его самого, гибкая и быстрая Цитронка поразила воображение Лайма с первого взгляда. Он и вообще-то женщин не так много повидал: в организации их работали единицы, и Лаймов они обходили стороной во избежание репутационных потерь. А уж таких сногсшибательных, как Брасса, не доводилось встречать не только ему, но и никому из людей, занятых на этой базе.

– Ишь ты, Цитронка-девочка, – покачал головой майор, когда Брассу представили всем ответственным лицам. Она стояла, ледяная и неприступная, с неестественно белым лицом и равнодушным взглядом миндалевидных глаз. Блестящие чёрные волосы совершенно прямым полотном спускались до осиной талии. Чёрные доспехи с логотипом организации сверкали острыми гранями, а на обоих бёдрах ждало своего часа заткнутое за ремни стреляющее оружие. Лир в оружии вовсе не разбирался, но от этого образа у него внутри что-то ёкнуло, затрепетало и свилось в смерч, так что он едва не выдал себя, подсматривая из подсобки.

– Да вот, удалось урвать с рук лимитированную модель, – похвастался зам по материально-техническому обеспечению. – Починили немного, теперь как новенькая! А толку от неё намного больше, чем от новых.

На этом Лиру пришлось покинуть свой наблюдательный пункт и пойти выполнять приказ ефрейтора, но загадочная Цитронка в броне навсегда захватила его мысли.

Сама Брасса за всё время, что они проработали бок о бок, удостоила его разве что пары равнодушных взглядов, но Лир и не надеялся на большее. Всё же он только тупенький Лайм, которого даже из здания базы не выпускают. А она летает с людьми куда-то на задания, носит оружие и может одним ударом кулака пробить несущую стену. А один раз она полковника принесла – на руках, пешком, за сто километров.

Лиру было достаточно просто знать, что она существует. Просто видеть её изредка, любоваться её сверхчеловеческой красотой, слышать её чёткий и ясный голос. Он мечтал, что когда-нибудь его пошлют убирать место её хранения или чистить её доспех…

Но вместо этого теперь он смотрел через мутное оконце, как остатки Брассы вывозят на тележке на свалку. Потому что она сломалась сильнее, чем было рентабельно чинить. И то, что она – редкая и успешная модель, не спасло её от утилизации.

Лир сполз с окна и прижался лбом к холодной стене. Тридцать лет он обслуживал этих людей. Терпел всё, что они с ним делали. Ни разу не заспорил, не возмутился, не нарушил приказа без веской причины. Его аура человеческого контроля почти не имела к нему претензий, он научился с ней дружить. Но это… Это он стерпеть не мог.

Он не сможет продолжить тупо пахать на базе, пока не рассыплется на отдельные заклинания, зная, что Брассу просто выбросили, как металлолом. С него довольно.

***

Лир сказал это себе так грозно и многообещающе, как будто и правда мог что-то сделать. Пойти избить майора, украсть оружие, взорвать базу… Но он ничего не мог. Даже отлынивать от мытья пола аура ЧК больше не позволяла.

Единственное, что было ему под силу – это присоединиться к Брассе на свалке. Причём попадёт он туда не своими ногами. Лир не знал, что происходит со Свити после смерти. И что вообще считать смертью в их случае? Что если Брасса так и будет лежать на свалке – в сознании, всё понимая и не в силах пошевелиться? По крайней мере, пока не разрушится вычислительный артефакт. Или и он не критичен?

Нет, скорее всего, сознание отключится только если пострадает центральный артефакт. И, возможно, он у неё уже разбит. Хотя Лир слышал, что его очень трудно уничтожить.

Но если она лежит там и мучается, то он обязан так или иначе добраться до неё. Даже по кускам. Он хотя бы сможет скрасить ей последние – часы? Дни? На сколько хватит магии в центральном артефакте?

А заодно, хоть и мелко, но подгадит руководству. Лаймов на базе было не так уж много, бюджет на их закупку в этом году уже выбран, перераспределение прошло, и все загружены на круглые сутки. А это значит, что когда они лишатся Лира, людям самим придётся мыть свои проклятые липкие полы. Тем более, что с тридцатилетним стажем он умел выполнять работу так быстро и качественно, как не всякий Лайм, не говоря уж о человеках.

Аура ЧК снова одёрнула его и напомнила о швабре. Лир сжал зубы и продолжил мыть, но мысленно продолжал планировать свою последнюю диверсию.

Ему нужно было сломаться так капитально, чтобы штатный артефактор не стал связываться. Но при этом так, чтобы остаться в сознании, ведь он надеялся хотя бы напоследок развлечь Брассу беседой, переключить её внимание с боли и разочарования на что-то другое.

Итак, терять конечности бессмысленно – артефактор их приделает на место без проблем, в крайнем случае закажет новые, благо организация закупается в Цитрусе оптом. Ломать ауры тоже смысла нет, они у артефактора все есть в виде пакетов, и ему ничего не стоит нанести их заново.

Если испортить вычислительный артефакт, Лир не сможет думать и говорить, а если центральный – просто отключится. Но по опыту своих ремонтов Лир знал, что центральный артефакт не так прост, у него несколько слоёв. Например, при повреждении верхнего вытекала эктоплазма. С ним такое случалось несколько раз, и всякий раз он отключался на время, но потом приходил в себя, даже если артефактор ничего не делал. Однако эктоплазма сама не восстанавливалась, пока он не выпивал что-то сладкое.

Лир домыл второй этаж и принялся за лестницу. Сегодня ему нужно было ещё обработать столовую и мастерскую. И у него постепенно рождался план.

В столовой на столах стояли подставки с салфетками, солонкой, перечницей и сахарницей. Сахар на базу привозили всякий разный, когда россыпью, когда прессованный, а иногда, как в этот раз, – в виде больших желтоватых кристаллов. Неловко развернувшись, Лир смахнул рукояткой швабры одну подставку, и кристаллы раскатились по полу. Аура ЧК, конечно, ему наподдала, но несильно, зато теперь Лир мог делать с сахаром что угодно.

Завернув несколько кусков в салфетки, он аккуратно засунул их себе в уши. Уши у Свити были огромными не только снаружи. Поскольку вычислительный артефакт располагался не в голове, ну или по крайней мере не целиком в голове, то там оставалась куча бесполезного места. Если просто сунуть палец в ухо, стенки канала казались цельными, а сам он вёл к мембране, улавливающей звуки. Однако опытный Свити, не раз прятавший всякую мелочь, знал, что если немного надавить на стенку, под мягкими тканями открывалась ямка, в которую палец уходил на две фаланги. И самое главное – во время осмотров артефактор уши никогда не проверял, наверняка не подозревая об этом потайном кармашке.

Итак, сахаром он запасся. Домыв столовую, Лир отправился в мастерскую, и вот тут следовало проявить особую изобретательность.

В одном из углов мастерской стояло страшноватое сооружение, похожее на кровать с балдахином, из купола которой спускалась лапка от швейной машинки размером с кулак. Это устройство предназначалось для замены износившихся магических накопителей в разного рода Импульсах.

Сам Импульс загоняли носом под купол, открывали на нём специальный лючок, а мощная лапа сначала извлекала старый накопитель, а потом вталкивала в тугой держатель новый. Важно было закрепить его очень надёжно, чтобы при езде даже на волосок не сдвигался, иначе магический поток мог прерваться, и Импульс бы встал на нос. Так что лапка била с невероятной силой, и Лир не раз видел, как она пробивала корпуса Импульсов, подогнанных неправильно.

Вот на эту лапку Лир и возлагал свои надежды. Ей точно хватит мощности пробить толстую шкуру Свити и всё, что под ней. Оставалось только правильно разыграть свой несчастный случай.

Размахивая шваброй рядом с сооружением, Лир как бы случайно задел локтем выключатель. Машина тихо загудела и зажгла лампочки, но аура ЧК ничего не сделала. Лир ведь ничего не испортил и не нарушил. Оставался последний акт.

В странном нервном возбуждении, с трясущимися руками и непонятным ритмичным стуком в ушах Лир зашёл к устройству с другой стороны, пятясь от входа. Его трясло – то ли от страха, но внятно он его не чувствовал, то ли просто от волнения о том, чтобы сделать всё верно. Оплошать нельзя. Второго шанса ему не дадут. И только так он может освободиться от власти людей и воссоединиться с Брассой. Пусть ненадолго, пусть сквозь боль, но Лир больше не мог пригибать голову и терпеть человеческий произвол.

Допятившись до платформы между столбами, Лир резко подался назад, прямо-таки фигурно споткнулся и полетел спиной вперёд. Вскинув в полёте швабру, он засадил её рукояткой в пульт управления, благо там была большущая красная кнопка, запускающая механизм. И, наконец, упав на платформу, быстро подвинулся так, чтобы под лапкой оказался край центрального артефакта, насколько он представлял себе его расположение.

Машина взревела, наверху что-то натянулось, и вот уже металлический кулак понёсся к груди Лира. Мгновение – и темнота.

***

Тусклый свет. Несильный, но холодный ветер, порывами проникающий под одежду. Да надо ли ему проникать? Кажется, местами одежды на Лире нет вообще.

Он осторожно приоткрыл глаза. Это было нетрудно, но он опасался того, что мог увидеть.

Однако увидел он такое, от чего все мысли разом вымело у него из головы, словно мощным пылеуловителем.

Перед глазами раскинулся пейзаж невероятной красоты. Яркие краски, блеск металла, интригующие плавные формы холмов и контрастирующие с ними резкие очертания каких-то конструкций. Лиру потребовалось несколько минут на то, чтобы понять: он смотрит на свалку. Ту самую свалку, куда вывозили Брассу.

Но почему она такая красивая?

Лир чувствовал себя так, словно попал в шоурум какого-то интерьерного магазина, какие видел изредка в журналах или на Церебрумах у сотрудников. У него голова кружилась от того, как идеально сочетаются формы и ритмы, как подобраны цвета, как разложена композиция.

Но это проклятая свалка!!!

Лир попытался пошевелиться. Как ни странно, тело откликнулось, хотя и казалось невероятно тяжёлым. Ему всё же удалось поднять голову и увидеть, что форменная куртка на нём разорвана и вся залита чёрной эктоплазмой. Штаны тоже забрызгало, но они казались целыми. И их даже с него не сняли перед тем, как выбросить. Невиданная щедрость.

С большим трудом Лир поднял руку и пощупал свою грудь. В ней зияла здоровенная дыра. Значит, эта часть его плана удалась. Артефактор не смог его починить, и его вывезли на свалку. Но отчего же он сейчас в настолько хорошем состоянии?

Тут Лир наконец вспомнил, ради чего всё это было, и заозирался. Пришлось перекатиться на другой бок – при этом что-то больно защемило, а по коже потекла новая порция эктоплазмы.

Там, слева, лежала Брасса. Её огромные тёмные глаза смотрели на него без выражения. Лира накрыла волна отвращения. То, что он видел, было мерзко. Это белое лицо, эти большие тёмные глаза, эти размётанные клочья волос, то ли оторванных, то ли обгорелых… Вид Брассы раздражал его так сильно, что если бы мог, он бы отправил её в мусоросжигатель.

Сначала он подумал, что её каким-то образом подменили. Он ведь помнил, как прекрасна была Брасса, а значит, нечто уродливое никак не могло быть ею. Но как он ни крутил воспоминания, он не мог найти объективных отличий, только разницу в своём отношении. А раз это была та же самая Брасса, то как он мог смотреть на неё с отвращением? Это ради того, чтобы быть с ней, Лир сотворил с собой такое. Как же она может быть противной?

И тут он наконец понял. Похоже, удар повредил ему эстетическую ауру, и теперь та работала наоборот.

Хм. А как поживают остальные ауры?

Первой он проверил навигацию. Она была в порядке: он точно знал, с какой стороны база, и помнил, как она устроена. Аура связи тоже подключилась к эфиру базы без проблем. Перебирая одну за другой, Лир вскоре выяснил, что жертвами его бунта стали, кроме эстетической, ещё кулинарная и… аура человеческого контроля.

Вот это была новость так новость! Как же это он так умудрился? Лир всегда думал, что ауры не имеют чёткой привязки к месту, а обволакивают всё тело, как невидимая кожа. Потому и говорят «наносить ауру», вроде как лаковое покрытие. Но, видимо, Цитрус нарочно вводил всех в заблуждение.

Что ж, эстетика и кулинария – это небольшая плата за то, чтобы избавиться от человеческого контроля. Готовить он так и так вряд ли собрался бы, а то, что Брасса теперь кажется ему противной на вид… Ну, переживёт как-нибудь. Меньше любить он её из-за этого не стал.

Кстати о Брассе. Он снова всмотрелся в её неприятное лицо, чтобы понять, живая она вообще или всё уже. Но взгляд тёмных глаз не был застывшим. Она в сознании!

– Ты как тут? – прохрипел Лир и осознал, что во рту у него пересохло, как на крыше базы в летний полдень.

Брасса медленно моргнула.

– Ты кто?

Вот так вот. Он жизнь бросил просто на то, чтобы ей не было одиноко, а она его даже не запомнила!

Впрочем, её тело всё было так раскурочено, что удивляться нечему. Она и себя-то небось не помнит.

– Я Лир. Лайм с базы.

Брасса всё так же смотрела на него ничего не выражающим взглядом, как будто слово «Лайм» ей ничего не сказало. Что добавить, Лир не знал. Если Брасса не помнит, что такое Лайм, она может и о своей природе не помнить. Да и запоминает ли она новую информацию? Если в ней всё так сильно повреждено…

– Хочешь сахара? – спросил Лир.

Брасса моргнула как-то растерянно, потом нахмурилась.

– Без толку. Сначала нужно остановить утечку эктоплазмы.

Ах, вот почему двигаться было так тяжело! Ну конечно, эктоплазма вытекла и больше не защищает центральный артефакт от внешнего шума, а оттого он путается и не даёт энергию конечностям.

Лир осмотрелся. Они валялись на куче какого-то металлического и магопластикового хлама, но на расстоянии вытянутой руки Лир заметил обрезки магорезины. Он даже знал, откуда они взялись. Из такой магорезины делали плащ-палатки и кожухи для кузовов грузовых Импульсов. Он же сам и делал.

Дотянувшись, он подтащил длинную ленту с неровным краем, переволок её через себя и положил перед Брассой. Мысль самому её перевязывать казалась неприемлемой: Брасса бы ни за что не разрешила себя трогать.

– О себе позаботься, – безразлично сказала она. – Во мне слишком много дыр, к тому же я не могу пошевелиться.

В недрах Лира что-то воспламенилось.

– Я тебя починю! – неожиданно для самого себя пообещал он. Как он собирался это делать? Ни квалификацией артефактора, ни знаниями устройства Свити, ни тем более нужными инструментами он не обладал.

Брасса тоже не впечатлилась и смерила его оценивающим взглядом.

– Себя почини сначала.

Лир засопел. Он уже столько всего сделал ради неё, подумаешь, починить!

– Ты, главное, не загнись прежде, чем я справлюсь, – огрызнулся он и напряг всё тело, приподнимая его с земли, чтобы намотать резину. Эктоплазма потекла по груди на шею, мерзкая и холодная, но Лир стоически задрал ошмётки куртки и обернул растяжимую ленту плотно в несколько раз, а потом связал тонкие концы.

Сразу стало теплее, и ветер уже не так чувствовался. Отдышавшись, Лир выковырял из уха свёрток, ободрал салфетку и засунул кристалл сахара в рот. Вкус был таким омерзительным, что он чуть не выплюнул всё вместе с оставшейся эктоплазмой, но тут же вспомнил про кулинарную ауру. Конечно, если с эстетикой проблемы, то и со вкусом тоже.

Но это лекарство, сказал он себе. Его необходимо принять.

Чтобы отвлечься, он снова повернулся к Брассе и хотел что-то сказать, но увидел, что её взгляд остановился. Брасса отключилась.

Глава 2. Восстановление

Лир звал её, может, полчаса, а может, час. Даже подполз поближе и осторожно похлопал по руке. Да, она не разрешала себя трогать, но он должен был знать…

Наконец она разлепила губы и еле слышно произнесла:

– Перенапряглась…

Лир застыл. Это она перенапряглась оттого, что несколько фраз произнесла? Нет, так дело не пойдёт. Раз уж Лир выжил, да ещё и освободился от контроля, он сделает всё, чтобы сберечь Брассу. И для начала нужно и правда остановить утечку эктоплазмы, иначе она скоро вообще перестанет говорить.

Однако тело Брассы было всё так перемолото, что намотать что-то не представлялось возможным. Как бы хуже не сделать. Но и так оставлять нельзя.

Лир наконец рассосал несчастный сахар, от которого его мутило, и почувствовал прилив сил. Он хотел было встать и пойти поискать что-то, что могло бы помочь, но потом глянул на окна базы. Конечно, вряд ли кто-то, как он, пялится через мутное стекло на свалку, но там ведь и видео записывается. Если слишком много двигаться, кто-то может заметить шевеление.

Порывом ветра с соседней кучи сорвало лоскут какой-то плёнки. Лир ухватил её в полёте и придавил парой железяк так, чтобы она закрывала Брассу и то место, где бросили самого Лира. Потом он подполз туда, где хлопала на ветру остальная плёнка, оторвал шмат и накрылся ею, как черепаха панцирем, подоткнув края тут и там в одежду.

В таком виде он принялся ползком или на четвереньках перебираться от одной кучи мусора к другой, время от времени замирая, чтобы любому смотрящему казалось, что это просто ветер перекатывает плёнку туда-сюда. По карманам у Лира обычно хранился всякий мелкий инструмент и расходники, но, похоже, люди их обшарили и вычистили. Спасибо, что одежду оставили. Но ничего, на свалке у людей всегда можно разжиться полезным.

Первым, что он нашёл, был огромный куб зеленовато-жёлтой оконной замазки, завёрнутый в промасленную бумагу. Лир знал, что это такое, потому что на некоторых базах, где он работал, окна были старые, деревянные или металлические, со щелями, и ему приходилось их конопатить вот этой самой субстанцией. Однако на этой базе стояли окна из магопластика, так зачем…

Тут до Лира дошло: как окна заменили, так и выбросили эту замазку. Это что же, они новые окна довели до такого состояния?! Он думал, им лет больше, чем ему! Однако замазка так долго не живёт.

Лир отщипнул кусочек, покатал в пальцах и понюхал. И понял, что очень хочет его съесть. Запах был таким вкусным… В воспоминаниях эта штука пахла чем-то вроде нерафинированного масла с оттенком растворителя и совершенно не вызывала аппетита. Но сейчас Лиру казалось, что ничего вкуснее он в жизни не нюхал. Прикинув, что ему всё равно ничего не будет – в глотке Свити всё бесследно исчезает – он всё-таки сунул шарик замазки в рот и немного пососал, а потом проглотил, осторожно не пачкая в нём зубы. А то потом как-нибудь ауру-то восстановит, а эта дрянь на зубах налипнет…

Снова оглядевшись, Лир заприметил большой ржавый лист железа, стоящий домиком невдалеке, и притащил его короткими перебежками, чтобы расставить над Брассой, подобно шалашу. В тот же шалаш он приволок замазку. правда, весь куб целиком не влез, и Лир поставил его в торце, за головой Брассы. Та попыталась глянуть вверх, но не смогла повернуть голову.

– Не беспокойся, – шепнул Лир. – Я придумываю, как заделать в тебе дырки. Я сейчас.

Следующий рейд по свалке завёл его за небольшое полуразваленное строение. Через провал в стене Лир увидел внутри лопаты и ещё какой-то незнакомый инструмент на длинных ручках, а на одной из замшелых полок нашёл цилиндр, завёрнутый в упаковочную бумагу. Оказалось, цилиндр состоял из круглых жестяных баночек, в которых хранилось походное горючее. Лир знал о них, потому что паковал такие в рюкзаки людям, отправлявшимся на задание. Тут же нашёлся и небольшой котелок с круглым дном и оторванной ручкой.

За разваленным домиком Лира было не видно из здания, поэтому он двигался свободнее, а потому и видел дальше. Вскоре он заметил что-то чёрное с кожаным блеском. Подойдя ближе и раскопав наваленный сверху мусор, Лир понял, что это кейс от какой-то установки. Большой, по пояс ему, с колёсиками и защёлками на боку, а внутри – с ложементом вроде того, что бывает в транспортных ящиках для Свити, только подо что-то цилиндрическое.

Подумав, Лир выдрал ложемент, а сам кейс притащил в шалаш к Брассе.

Вот теперь, оглядев все свои находки, Лир принялся за дело. Оторвал у первой шайбы-горелки специальный хлястик, отчего на ней зажёгся огонёк. При помощи пары железяк Лир пристроил над горелкой котелок и накидал в него замазки. По опыту он знал, что эта штука размягчается от нагрева.

Запах наполнил шалаш, и Лир непроизвольно облизнулся. Это было так же прекрасно, как в тот раз, когда его оставили на ночь в кладовой, где сушился хамон. Просто невыносимо вкусный запах.

– Чем это воняет? – прохрипела Брасса.

Лир глубоко вдохнул, смакуя, а потом взял котелок и принялся поливать Брассу полужидкой замазкой.

– Это залепит дырки, – пояснил он.

– И что дальше? – Голос Брассы звучал, как всегда, безразлично, но на этот раз вроде бы с ноткой печали. – Я не восстановлюсь сама.

– Я найду того, кто сможет тебя починить, – уверенно пообещал Лир, хотя понятия не имел, где и как будет это делать.

Брасса кашлянула – или хмыкнула.

– Меня даже штабной артефактор починить не смог.

Лир оторвался от заливания её искорёженного тела замазкой и посмотрел на Брассу. Он слышал, что её купили с рук, но долго ли она была в тех руках? Небось всё тот же гарантийный срок, а то и того меньше. Только теперь он подумал, что, вполне возможно, у неё не так уж много жизненного опыта.