Роковой ремиз. Вакуумный миттельшпиль

– Однако для зачатия необходим определённый псевдослучайный набор начальных параметров. Где природа берёт их, если не пользуется игральными кубиками?

Гал хитро прищурился, словно собирался поделиться особенно важной тайной:

– Разгадка оказалась неожиданно простой: в кеше обычных бета-фуг всегда хранится конфигурация ближайших крупных масс. Положение Сола в галактике, расположение планет системы, крупных спутников и астероидов. Эти данные необходимы для обсчёта движения монад, поэтому всегда доступны при плетении. Они постоянно обновляются и их сложно предсказать – идеальный источник псевдослучайной последовательности.

Он поднял палец, словно подводя к главному выводу:

– На бытовом уровне это звучит ещё интереснее: тонкие настройки нового организма зависят от положения места его зачатия относительно Зодиака и от конфигурации планет в данный момент! То есть древние астрологи, возможно, были не совсем шарлатанами!

Поначалу Ли только иронично улыбнулась, затем её взгляд скользнул по лицам спутников в поисках поддержки своему скептицизму. Может, Ветер? Он ведь всегда отличался здоровым прагматизмом?

– Ве, вы же не верите во всё это? – скептически спросила Ли, глядя на следователя.

– Я разведчик, – спокойно ответил Ветер. – Моё дело – собирать сведения. Многие в это верят, а я просто беру этот факт в расчёт.

Ответ был прагматичным, но, судя по выражению лица землянки, её он явно не устраивал.

– Ли, мы же здесь во многом из-за Инн·Аа, верно? – продолжил Ве, ловя утвердительный кивок девушки. – Вот именно. А Гал – её создатель.

– Атец? – язвительно уточнила Ли, прищурившись.

– Нет, – усмехнулся разведчик. – На самом деле Гал·Тон – один из лучших филархов этой станции. Он создаёт выдающихся людей.

– Создаёт? – переспросила она, удивлённо вскинув брови.

– Именно, – подтвердил Ветер. – Гал находит подходящие пары, исследует их наследственность, изучает ДНК, выверяет идеальный момент. Если люди следуют его рекомендациям, рождаются дети с выдающимися талантами.

Ветер выдержал паузу, словно давая Ли осмыслить услышанное, а затем добавил:

– Мы можем сколько угодно сомневаться в его теориях, но ведь вы видели актёрский талант Инн·Аа? В ней есть что-то притягательное, что сложно описать словами.

Он сделал ещё одну паузу, а затем неожиданно добавил:

– Кстати, не сочтите за лесть, но нечто подобное есть и в вас.

– Во мне? – удивлённо переспросила Ли.

– Да. Филархи называют это благодатью, – заключил Ветер.

Неожиданный комплимент заставил Ли слегка зардеться. Втайне она надеялась, что в полутёмном помещении её смущение будет не так заметно.

– Ник, ты же скептик? – Ли попыталась найти опору в своём парне.

– Ха! – вмешался Ветер, усмехнувшись. – Ник – флотский, из Академии. Он по определению во всё это верит!

– Это так, Ник? Вы из Лётной? – оживился Гал, который всё это время с интересом наблюдал за сомнениями землянки. – Вероятно, вы слышали о Нос·Тро из кафедры Навигации?

– Конечно! – с воодушевлением ответил недавний курсант Лётной. – Нос·Тро «Звездочёт» мой личный наставник по навигации. Я у него многому научился!

– Похвально! Нос «Звездочёт» – гениальный космолог. По его картам мы, филархи, выстраиваем всю свою работу!

– Я не верю своим ушам! – разочарованно призналась Ли.

– Зря, – спокойно возразил председатель Гал·Тон, и как выяснилось, гуру филархии. – На Земле люди долгое время лечились травами. Это ведь тоже наука, пусть и наивная. Фармакология занимается тем же, только ищет лекарственные средства не на лугу, а в справочнике по химии. Ведь пока химии ещё не существовало, людям всё равно нужно было лечиться.

Он сделал небольшую паузу, чтобы девушка успела осмыслить его слова, и продолжил:

– Издревле астрология тоже была наивной наукой. Но когда вышел великий «Кодекс Нитей»…

– От Безликого? – вдруг резко уточнила Ли. В полумраке никто не заметил, как она побледнела.

– Вы знаете о нём? – Гал не смог скрыть своего изумления. – Это очень камерное исследование, мало кто способен его понять…

– Это научный псевдоним моего отца, – отрешённым шёпотом произнесла Ли, и тут же пожалела, что сказала это вслух. Поспешно отпив из бокала, она поставила его перед собой, пытаясь скрыть волнение.

Казалось, время застыло. Гал осмысливал услышанное, погружённый в собственные мысли. Ник, хорошо знавший, что любое упоминание родителей причиняет Ли боль, замер, опасаясь даже пошевелиться. Всегда отлично чувствовавший общую атмосферу Ветер с интересом наблюдал за происходящим. Он уловил, что ситуация принимает неожиданный поворот, и такой момент нельзя сорвать неловким движением.

Внезапно председатель склонился над столом, глядя Ли прямо в глаза. Его взгляд был проницательным и сосредоточенным. Правой рукой он аккуратно взял её бокал, словно это был самый драгоценный предмет.

– Сто! – приказал он бармену, не сводя взгляда с девушки. – Немедленно положи это в стазис-сейф. Для меня это самое ценное, что есть на этой станции!

Однако бармен даже не сдвинулся с места.

– Ну же! – Гал нетерпеливо потряс бокалом. – Мера распадается! Каждая секунда на счету!

В этот момент председатель ощутил холод у своего затылка.

– Верните бокал моей девушки на место, – спокойно попросил Ник, упираясь стволом Правосудия в голову ретивого похитителя мерного ДНК.

Губы Ника сложились в кривую усмешку, словно угроза оружием доставляла ему извращённое удовольствие. На самом деле его развеселила реплика Правосудия: «О да! Люблю такое! Для таких случаев у меня даже есть специальный охладитель кончика ствола!»

Сталь обжигала ледяным прикосновением, и председатель медленно отстранил голову, обращаясь к Ветру с упрёком:

– Вы же при исполнении на станции! Даже разведка не имеет права так действовать на сватах СВК.

– Он не совсем наш, – спокойно заметил Ветер, – он просто работает с нами.

– Не при исполнении и носит оружие здесь? Как такое возможно?! Почему ты его не остановишь? – недоумевал филарх, не сводя взгляда с направленного на него ствола.

– Всё-таки вспомнил о законах! Не ты ли, минуту назад, хотел нарушить всесолярный закон о конфиденциальности ДНК прямо у меня на глазах? – резонно уточнил Ветер. – Это дело между тобой и капитаном Ник·То. Он вправе пришить здесь всех, а я буду только наблюдать. Он – официальный полномочный решала.

– Агент-адмирал, – упрямо поправил Ник.

– Да, простите, – исправился Ветер, – он – официальный полномочный агент-адмирал.

– Как в «Однажды в вакууме»?! – председатель был ошеломлён.

– Да, вроде того, – признал Ве с лёгкой небрежностью.

Гал, очень медленно и с явной неохотой, поставил бокал обратно перед девушкой. Было заметно, как тяжело ему расстаться с находкой даже под столь очевидной угрозой для жизни. Однако вид флотского офицера и, особенно, эта его кривая ухмылка не оставляли никаких сомнений – выстрелит, не задумываясь.

В своих мыслях председателю пришлось признать, насколько он недооценил этого парня. С виду совсем не такой яркий, как его спутница, но на деле оказался даже твёрже, чем Ветер. А ведь Ветер многим мог дать фору.

В застывшей тишине вдруг раздался громкий звон. На мгновение Гал решил, что в него всё же пустили пулю, и через долю секунды он ощутит боль от ранения. Действительно, от неожиданности Ник с величайшим усилием удержал руку, чтобы не нажать на спусковой крючок. «Не дрейфь, – раздалось в его сознании успокаивающее замечание пистолета, – для таких случаев у меня есть ментальный предохранитель. Если ты не думал стрелять, то и я не подумаю!»

На столе перед Ли лежали осколки разбитого бокала. Девушка сосредоточенно выискивала что-то среди них. Наконец, взяв один из осколков, она проткнула им палец, а затем протянула стекляшку с каплей своей крови Галу.

– Вот, возьмите. – Ли смотрела на председателя, её голос звучал твёрдо. – Я многое ещё не поняла в наследии моего отца. Разобралась только в математике и кибернетике, а работы под именем Безликого ещё не изучала. Объясните, зачем это вам?

Гал бросил осторожный взгляд на Ника. Тот пожал плечами и, ловким, почти незаметным движением, убрал пистолет в кобуру.

Не скрывая облегчения и радости, председатель бережно, словно драгоценность, принял осколок из рук Ли.

– Незадолго до своего исчезновения, Безликий писал, что его настоящий магнум опус – это не мёртвая книга, а живое творение, – сказал он с благодарностью, передавая осколок бармену. – Он утверждал, что у Безликого не было того, что теперь у него есть. Что теперь он обрёл Лик.

Гал внимательно посмотрел на Ли, словно выискивая в её чертах нечто сокрытое.

– Сейчас очевидно, что или кого он имел в виду. Верно, Ли? Или, точнее, Лик? – его голос стал мягче, почти благоговейным. – Ваша благодать несомненна. Я её сразу ощутил. У меня глаз намётан на такое!

Острый взгляд председателя внимательно изучал Ли, затем он перевёл глаза на Ника.

– Ваш образец мне тоже интересен, – произнёс он, обращаясь к капитану.

– Аппетит приходит во время еды? – с ухмылкой откликнулся Ник.

– Дай ему, – неожиданно поддержала председателя Ли. Подарив мимолётный взгляд Нику, она с долей кокетства предупредила: – если что, у меня весь фемплант забит твоими «образцами».

Ник хмыкнул, а затем, выискивая подходящий осколок среди россыпи на столе, проткнул палец. Капля крови собралась на кончике стекла, и он передал её председателю. Гал бережно принял новый осколок, словно в руках у него снова была ценнейшая реликвия, и кивнул с благодарностью.

– Надеюсь, всё, что здесь произошло, останется в тайне, – заявил Ветер, обращаясь больше к членам клуба альфа-отцов, которых привлекла суматоха у стойки.

– Ять! – поддержал его председатель, обведя взглядом собравшихся. – Слышите все! – громко объявил он. – Если кто-то проговорится о том, что здесь увидел, он больше не сможет зачать ребёнка ни на одной станции Пояса. Это я гарантирую. А вы знаете, чего стоит моё слово!

Статный блондин с ухоженной шевелюрой, стоявший ближе всех, улыбнулся обворожительно:

– Гал, не пыли! Ты же знаешь, мы не из болтливых, – заверил он и почти развернулся, чтобы уйти. Однако, остановившись на полпути, бросил взгляд на гостей. – Вы же сегодня собираетесь наверх, в детинец?

– Да, есть такие планы, – признался Ветер.

– Спасибо, за информацию, – поблагодарил блондин. – Ваше появление там будут обсуждать до конца дня. Рассчитывать на «романтик» в такой атмосфере глупо. Нужно дать отбой парням, кто был настроен на «пролив» сегодня.

– Понимаю, – извинился Ве с лёгкой улыбкой. – Одно время я и сам «фемил».

– Да без проблем, – отозвался блондин и, оценивающе осмотрев Ника, добавил: – Завтра на флотскую форму аппетит в детинце будет зверский. Всё наверстаем, даже больше. Думаю, на экспромте годовой рекорд поставим, переплюнем Валентина и мартовские. Нужно будет всё тщательно спланировать, раскидать цели по атцам. Удачи!

С этими словами он поспешно удалился. Остальные члены клуба, засуетившись, тоже быстро разошлись по внезапно возникшим делам. Бар клуба заметно опустел.

Ситуация за столом разрядилась, и все собравшиеся по-новому взглянули друг на друга. Тишину прервал председатель:

– Простите. Не знаю, что на меня нашло. Грааль был так близок… сорвался, – признался он, тяжело вздохнув. – Виноват мой образ мысли альфа-отца: сначала действуй, а извиняться будешь по ситуации. С женщинами это, как правило, самая действенная тактика.

За столом снова повисла неловкая пауза. Тем временем сервисный бот, стараясь не потревожить собравшихся, педантично собирал осколки бокала со стола. Чтобы достать до самых дальних обломков, ему приходилось изрядно выгибать суставы, которые издавали время от времени мягкий, но недовольный гул.

– Вы так и не объяснили, кто такие «низушки», – тихо сказала Ли, наблюдая за стараниями бота. Её руки ненавязчиво пододвинули дальние осколки стекла к его манипуляторам. Казалось, что бот был ей благодарен. Во всяком случае, теперь он гудел менее ворчливо.

– Всё дело в благодати, – Гал с воодушевлением подхватил тему, стараясь сгладить предыдущую неловкость. – Дискретные физики часто говорят о важной роли человека как Наблюдателя, который фиксирует квантовое состояние Вселенной. Учёные до сих пор не выяснили, почему именно мы обладаем такой уникальной способностью, но давно определили, что она передаётся нам от матери, пока мы находимся в её утробе.

Он сделал паузу, позволяя слушателям осмыслить сказанное, и продолжил:

– Именно поэтому провалились многочисленные проекты искусственных инкубаторов, особенно болезненно это отразилось на КДК, коалиция возлагала на эти технологии большие надежды. Известно, что люди обладают способностью Наблюдателя в разной степени, а уровень проявления этой способности называется благодатью. Чем выше благодать, тем интенсивнее и интереснее мышление человека, гармоничнее его восприятие мира, тем эффективнее он повышает меру и сильнее воздействует на окружающий его мир.

Гал оглядел присутствующих, оценивая их реакцию, и добавил:

– Практически всю свою благодать человек получает от матери. Конечно, существуют способы развить её со временем, но они требуют особых практик осознанности и доступны далеко не всем. Естественно, девушки с высокой благодатью очень ценны. Большинство же девушек, у которых способности на среднем уровне, работает над собой, чтобы передать как можно больше благодати своим детям.

Тут он понизил голос, словно говоря о чём-то особо печальном:

– А вот тех девушек, чья благодать изначально низка, и у которых нет достаточной воли для её компенсации, называют «низушками». Обычно им ставят очень низкий фемплан, а их фемкредит, соответственно, оказывается невысоким.

– Как-то несправедливо для тех, кто родился низушкой, не правда ли? – уточнила Ли, нахмурившись.

– Низушками не рождаются, – терпеливо пояснил Гал. – Рождаются с низким уровнем благодати. Да, это несправедливо, но сама жизнь такова. Только когда девушка с низкой благодатью опускает руки, перестаёт работать над собой, она постепенно становится низушкой.

Он сделал паузу, желая подчеркнуть свои слова, затем продолжил:

– У каждого есть выбор. В конце концов, девушка может найти себе другое дело, пойти на службу в персонал или даже на флот. Женщины всегда стремились, чтобы в них видели нечто большее, чем просто тело для воспроизводства.

Гал вздохнул, и в его голосе прозвучала нотка сожаления:

– Трагедия низушек в том, что они хотят быть «телами», но жизнь заставляет их быть кем-то другим.

– А среди мужчин есть аналог низушек, которые хотят быть «телами», но не могут? – с иронией спросила Ли. – Или все в атцы годятся?

– Вы язвительная особа, – признал Гал, улыбнувшись беззлобно. – Альфа-отцы – это элита станции, её генофонд. Чтобы стать атцом, нужно обладать перспективной ДНК с резонансным набором фуг, который может повышать благодать детей. К тому же требуется призвание, талант к общению с женщинами. Таких как мы – сотые доли процента от всей популяции!

Он сделал выразительный жест рукой, словно собирая мысли:

– Большинство мужчин либо воспитывают детей в детинцах, либо служат здесь же, в урбах. А те немногие, у кого есть нужные качества, – председатель кивнул в сторону Ника, – идут на флот.

Гал выдержал паузу, словно подбирая слова для следующей фразы:

– Конечно, находятся и такие, кто не может найти себя. Мы их называем «одноваки» – они прозябают на один станционный вак в день, приживаясь на соцуровнях урбов.

Отражение десятки мечей

Большой пассажирский модуль плавно скользил вверх, за его окнами проплывали хозяйственные уровни, одинаковые на вид как здесь, так и на Земле. Ли стояла у окна, терпеливо ожидая, когда ей откроются виды детинца.

Случайный отблеск света скользнул по панели модуля, высветив тщательно затёртую надпись: «Ро+Джу=». Разглядеть, чему равняется это уравнение, не удалось, но догадаться было несложно. Чуть ниже мелькнуло призрачное очертание матерного слова, стереть которое постарались ещё тщательнее. "Подростки", – усмехнулась Ли своим мыслям, – "они везде одинаковы, хоть здесь, хоть на Земле".

Да и сам транспортный модуль почти не отличался от тех, что ходят по московским субуркубам. Их специально делают просторными и неиндивидуальными, чтобы пассажирам приходилось пересекаться и взаимодействовать во время поездки. В своё время чрезмерная атомизация общества стала серьёзной проблемой, и урбанисты начали разрабатывать способы чаще сталкивать людей вместе в общих пространствах.

Модуль начал замедлять ход, и рядом со створкой двери появилась надпись: «Медотсек ⰆⰇ/3 ЖивитеЗело/3». Когда двери открылись, в салон плавно вкатилась пустая детская робоколяска, а следом за ней вошла молодая мама с младенцем на руках. Мужчины встали, словно по команде, и Ли удивилась автоматизму их действия. «Аура детинца на персов действует безотказно», – подумала она.

Новая пассажирка скользнула взглядом по землянке, и Ли почувствовала себя так, словно её подвергли тщательному сканированию. Взгляд мамы остановился на Нике, и она вдруг улыбнулась, протягивая младенца красавцу во флотской форме:

– Подержите, – сказала она тоном, не терпящим возражений.

Судя по выражению лица младенца, он собирался расплакаться, но, оказавшись в руках Ника, передумал. Его внимание привлекли блестящие квалификационные значки на груди каптри, особенно ярко-алый ромб аса. Пухлая ручка потянулась к новой игрушке. Тем временем мама, слегка расслабившись, принялась искать что-то в робоколяске, пока модуль продолжил движение.

Значок аса не поддавался неловким пальчикам, младенец снова собирался расплакаться.

– Дай его мне, – сказала Ли, протягивая руки к Нику. Она осторожно приняла малыша.

– Я своего ребёнка доверила флотскому, – строго заявила мама, делая ледяной акцент на слове «своего».

– Кто тут у нас такой красивый? – проворковала Ли, улыбаясь малышу. Кроха тут же передумал плакать и радостно улыбнулся в ответ. – А я взяла ребёночка у своего парня, – добавила Ли, выделив слово «своего» с той же «тёплой» интонацией и продолжая смотреть на малыша.

От младенца приятно пахло, и он вызывал умиление своим видом. Ли не ожидала, что ей настолько понравится нянчить кроху.

Наконец, мама нашла то, что искала.

– Пустышка, – сказала она, держа в руке детскую пустышку, но обращаясь к Ли. – У нас, не как на Земле, мужчины никому не принадлежат, – добавила она с легкой насмешкой, протягивая руки к ребёнку.

– Тем хуже для вас… и для детей, – ответила Ли, с сожалением расставаясь с малышом.

– Мне лучше знать, что нужно детям, – заметила мама, вкладывая соску в ротик младенца. Тот тут же с энтузиазмом принялся её посасывать. – У меня этот уже шестой, – добавила она с явным превосходством.

В этот момент двери модуля распахнулись. Мамаша, не глядя на собеседников, высокомерно бросила:

– День! – И так же надменно вышла, оставляя Ли с лёгким ощущением досады.

– Ве! – обратилась Ли к Ветру, когда модуль снова двинулся. – Ты успел разглядеть: она стерва?

– Да, младшая стерва, – спокойно ответил разведчик, никогда не упускающий детали из виду. – Шесть детей, четыре девочки, мать третьей категории, член общества развития культуры, одна звезда за особо перспективного ребёнка. Входит в резерв комитета детинца, характер ровный, в сомнительных связях не заинтересована.

– Это вы всё по узору прочли? – удивилась Ли.

– По узору и крою платья, – уточнил Ве с лёгкой улыбкой, явно довольный своей наблюдательностью.

В комзону визора Ли свалился входящий титр от Холмса: «Возможно, это будет тебе полезно». К титру был приложен визуальный фильтр, помеченный: «Распознавание отличительных внешних признаков классификации в детинцах». Не мешкая монгерша тут же установила фильтр в свой зрительный конвейер распознания.

«Землянка, фертильна, бездетна, – замелькали титры поверх узоров её платья, – уёмная стерва, благосклонна к детям. Фемпотенциал не определён, предположительно высок. Характер напористый, амбициозна, карьеристка. Склонна к авантюризму в связях».

Ли, немного подумав, решила, что в целом согласна с такой характеристикой.

– Ве, а что значит «уёмная»? – уточнила она с лёгким интересом.

– Это чуть цитовее, чем старшая стерва, но не такая амбициозная, как неуёмная, – пояснил Ветер, улыбнувшись.

– И что, каждая девушка может нашить себе любой узор? – продолжала интересоваться Ли.

– Может, – кивнул Ве, – но если она ошибётся в формулировках, подруги обязательно ей на это укажут. Это бывает довольно обидно. А если девушка не исправится, её ждёт остракизм – здесь это суровое наказание.

Ветер говорил спокойно, но его тон намекал, насколько серьёзно здесь к этому относятся.

По панелям модуля скользнул луч станционного солнца – их кабина теперь двигалась по выносной транспортной магистрали Лунцево. Ли снова прильнула к окну, стараясь получше рассмотреть детинец.

Снаружи он напоминал вертикальный парк, вздымающийся вверх на несколько километров. Среди пышной зелени были разбросаны жилые модули, достаточно просторные, чтобы вместить пять-шесть крупных семей. Многочисленные террасы, переходы и мостики соединяли дома между собой, а кое-где виднелись большие открытые площади и спортивные площадки.

В целом детинец выглядел уютно – словно земной коттеджный посёлок, только не раскинувшийся вдоль пологого ландшафта, а устремлённый далеко ввысь.

Пассажирский модуль остановился на краю просторной площади. Двери плавно раскрылись, и в салон ворвался радостный детский визг. Ли осмотрелась, пытаясь найти источник шума. Долго искать не пришлось – совсем рядом раскинулся парк развлечений с каруселями и аттракционами.

– Луна-парк, – пояснил Ник, тоже разглядывая аттракционы. – Их много при детинцах. Считается, что так дети привыкают к перегрузкам.

– Пож-простите! – к гостям приблизилось небольшое человекоподобное существо, покрытое густым жёлтым мехом и одетое в маленький чёрный фрак с ярким красным шарфом. – Я личный ассистент матроны Гес·Ты, она поручила мне встретить вас. Добро пожаловать в Лунцево! – Киберёнок церемонно поклонился, одной рукой придерживая красный берет на голове. – Можете называть меня Мурзилка, пож. Надеюсь, мой вид вас не смутил, так я привлекаю меньше внимания. Следуйте за мной, пож-ста.

Он развернулся и бодро зашагал вперёд, посматривая через плечо, чтобы убедиться, что гости идут следом.

Согласно принципам современной урбанистической теории, остановки транспортных магистралей размещали на некотором удалении от ключевых точек интереса. Это побуждало пассажиров прогуливаться по улицам, что порой способствовало случайным встречам и завязыванию новых знакомств. Оживлённые улицы, в свою очередь, формировали привлекательный образ городского пространства, призванного вдохновлять и объединять людей.

Их провожатый уверенно направился через площадь, минуя большой фонтан, в центре которого возвышалась скульптура девушки, держащей Луну в руках. Она была выполнена из белого полупрозрачного материала, поглощавшего и преломлявшего свет, благодаря чему казалось, будто статуя светится изнутри. Вокруг фонтана был устроен небольшой амфитеатр, на скамейках которого расположилась группа детей в сопровождении учителя.

Когда гости проходили мимо, одна из девочек вдруг громко воскликнула:

– Смотрите, землянка!

Девочка вспорхнула со скамьи и ринулась навстречу Ли, но её успел схватить за рукав один из мальчиков.

– Осторожно! У неё может быть чума или даже… эти… – мальчик напряжённо вспоминал слово, – насекомые!

– Чур с тобой, – возразила девочка, вырывая руку. – Её бы из карантина сюда не пустили бы!

Наблюдая за детьми, Ли успокаивающе сказала:

– Я своих насекомых оставила дома. Кстати, бабочки бывают очень красивые, – добавила она с улыбкой. – А чуму мы победили ещё в тёмное средневековье, много столетий назад.

– Вот видишь! – воскликнула девочка, освобождая свой рукав, и приблизилась к Ли. – Вы с самой Земли?

– Пож-простите! – вдруг вмешался Мурзилка, подскочив к Ли. – Наших гостей ждёт матушка!

Ли успела только улыбнуться и утвердительно кивнуть любопытной девочке, прежде чем последовала далее.

Одна стена кабинета матушки Гес·Ты была полностью прозрачной, открывая вид на живописный сад. Свет заливал помещение, усиливая атмосферу уюта. В центре кабинета располагался мягкий диванчик в компании кушеток, расставленных так, чтобы создать непринуждённое пространство для общения.

Сама хозяйка удобно устроилась на диванчике, оживлённо споря с невидимым собеседником через вирт. Особое внимание Ли привлекло платье матушки – длинное, почти в пол, оно было плотно расшито мелким узором.