Роковой ремиз. Вакуумный миттельшпиль

– Не спеши с благодарностью, – признался бог. – Я виноват перед вами всеми. Это я создал ситуацию с обелиском, зная, что империя пошлёт экспедицию. Я был уверен, что Хаос отправит своего шпиона. И единственный шпион, который смог бы меня провести и пробраться сюда, – это моя жена Энтропия. Я специально заманил её сюда!

– Больной ублюдок! Тебе не кажется, что это уже чересчур? Даже для Чура? – зло огрызнулась Энтропия. – Ты хочешь отыграться? Отомстить?

– Нет, – спокойно ответил Чур. – Боги жалуются, что наша дочь, Случайность, иногда становится предсказуемой. Они считают, что это ты на неё плохо влияешь. А ещё наши внуки: Удача слишком ветрена и капризна, а Провал слишком придирчив к мелочам, цепляется за любой недостаток. Я просто хочу обсудить их судьбу с тобой, а затем отпущу.

* * *

Шёл второй день обратного пути на заставу, теперь дорога давалась легче, так как места вокруг уже были знакомы. К тому же чувство выполненного долга сняло гнетущую ношу неопределённости, сопровождавшую отряд по пути к вулкану. Единственной тяжестью обратного пути был больной товарищ.

На Тюра было страшно смотреть – его тело превратилось в бесформенный кусок плоти. Лицо расползлось по торсу, правый глаз оказался где-то в области желудка, а рот – на том, что раньше было левой рукой. Нос, непонятно где оказавшийся, постоянно хлюпал и выделял слизь. Это человекообразное нечто вызывало ужас даже у самых бывалых егерей. Больного несли на носилках по очереди, прикрыв его походной защитной плащ-палаткой ЗППМ-35У.

– Это высшая степень магии расчеловечивания, – объяснила жрица Уллю во время привала. – Когда человек полностью утрачивает свою природу, даже телесно. Твоему другу очень помогло то, что заряд заклинания был неполным – прервав его, ты, возможно, спас товарища. К тому же маглементы лютоволка, которыми был насыщен Тюр, частично сдержали коварную магию.

– Значит, ему можно помочь? – робко спросил один из мальчишек, сидящий неподалёку. Мысленно Улль поддержал вопрос, хотя сам уже задавал его много раз, но ясного ответа так и не получил.

– Что такое магия? – задумчиво произнесла жрица, обращаясь больше к себе, чем к остальным. – Это функциональный алгоритм: мы имеем начальные условия и ману. Затем прописываем в формулу заклинания шаг за шагом то, что хотим достичь, пока не получаем нужный результат. Одни алгоритмы можно обратить, другие – нет. Даже сложение необратимо, ведь, зная сумму, мы не всегда можем сказать, из каких слагаемых она была сложена. Мудрость, которой наделил меня Чур, позволяет видеть, из каких шагов была составлена любая магия. Сейчас я исследую заклинание расчеловечивания, чтобы написать обратное. Я уже выделила те шаги, которые можно обратить без искажений.

– А что делать с остальными? – спросил Улль.

– Здесь нужна твоя помощь, – ответила жрица. – К счастью, я зафиксировала в своей памяти прежнюю ауру Тюра, ещё когда планировала пробудить его чутьё. Структура души твоего друга довольно прямолинейна – по сути, это простая сумма составляющих, где порядок не столь важен. Эту часть Тюра я смогу восстановить с высокой точностью. Сложнее дело обстоит с его характером и телом – я представляю их себе лишь в общих чертах. И здесь мне пригодится твоя помощь.

Жрица внимательно посмотрела Уллю прямо в глаза:

– Мне нужно проникнуть в твои мысли и глубоко исследовать твоё сознание, чтобы извлечь всё, что ты помнишь о друге. Ты позволишь мне это?

– Прямо сейчас? – уточнил Улль, затем твёрдо добавил: – Для друга я на всё готов!

– Учти, я узнаю все твои тайны, все сокровенные желания, мечты – вся твоя суть станет для меня открытой книгой, – предупредила жрица.

– Я готов! – не усомнился егерь.

– Хорошо, я ценю твою самоотверженность, – мягко осадила его жрица, – но это тонкий процесс, и нам нужно будет уединиться. Мне тоже нужно подготовиться. К тому же у тебя будет время всё обдумать.

* * *

Спящий лес дышал свежестью, и в тайной симфонии ночных звуков дозорный Улль уловил тихий шелест платья. Он уже достаточно овладел своим чутьём, чтобы не только услышать такой слабый звук, но и понять, что его заглушает магия. Желая подыграть жрице, Улль сделал вид, что ничего не заметил.

– Не притворяйся, – приглушённый шёпот разнёсся среди деревьев, – я по твоей ауре поняла, что ты меня заметил.

– Тогда зачем крадётесь?

– Чтобы никого не разбудить, – жрица уже была совсем рядом. – Сегодня первая ночь, когда Буран смог нормально заснуть. Он вида не подаёт, но ему в обелиске досталось гораздо сильнее, чем я предполагала. Нужно было взять двух паладинов, но Буран такой сильный и безотказный, что я решила, что его одного хватит. Дурёха!

Переживания за товарища захватили Улля, и он внезапно ощутил укор совести: он совсем забыл об остальных и не обратил внимания на страдания паладина. За время похода они успели сдружиться, в рыцаре Улль всегда ощущал непоколебимую надёжность. Неудивительно, что жрица решила возложить на Бурана такую непомерную задачу.

– Ложись, – жрица выпустила стайку огоньков, и в их свете стало видно, как волшебная накидка распласталась по траве. – Не передумал?

– Нет, – уверенно ответил Улль, ложась на накидку. – Что мне делать?

– Ничего, просто внимательно смотри мне в глаза.

* * *

– Всё же незачем было заниматься сексом в игре, – проворчал Ник уже в лимбе, – как-то не по лору – верховная жрица и простой егерь…

– А что делать верховным жрицам? – парировала Ли. – Она так близка к богам, что для неё и архимаг – простой маг, и император – простой император. Тебе что, не понравилось? – капризно уточнила она.

– Что ты, конечно, было здорово! – поспешил успокоить её Ник, – но в реале как-то… реальнее, что ли.

– Ладно, прощаю, – смягчилась девушка. – Я тоже сначала не планировала, но когда проникла в мысли Улля, то про Тюра там было совсем немного – вы, мужики, не любите друг друга рассматривать. Зато, каких только фантазий со жрицей там не было – даже я завелась.

– Когда фантазируешь, то не думаешь, что кто-то будет просматривать твои фантазии, – пробурчал Ник и поспешил сменить тему: – А с Тюром всё будет нормально?

– Не знаю, – честно призналась Ли, – но за миссию с обелиском выпала невообразимая гора экспы, а Тюр – профи-игрок, он знает, как, если что, перевести её на нового персонажа.

– Профи? С чего ты взяла?

– Ну, он тоже взял спец-имя, нашёл тебя, – поделилась соображениями Ли. – А ваши имена связаны: когда вы действуете вместе, у вас бонус взаимодействия. Своего персонажа он отыгрывает безупречно, даже характер выдерживает в едином стиле. Чувствует ключевой момент, в критической ситуации он всегда «на серьёзе» и всегда в нужном месте. Это приходит с опытом.

– Я с ним свыкся, – Ник улыбнулся, вспоминая Тюра, – будет жаль, если он умрёт.

В мыслях он сопоставил образ лежащего у обелиска Тюра с воином, проткнутым мечами на карте с девяткой мечей. «Утрата» – вспомнил Ник.

– Лучше подумай, почему игрок его уровня вынужден начинать с нуля, – резонно заметила Ли. – Вряд ли он просто погиб. Его либо забанили, либо он отыгрывает альта. Оба варианта подозрительные.

– Что в этом такого? Он и сейчас на грани смерти! – возразил Ник.

– Одно дело – погибнуть новичком, и совсем другое – потерять прокачанного персонажа, у которого наверняка есть страховка на воскрешение от Академии Магов Теотропии, – пояснила Ли, словно разъясняя что-то очевидное.

– Ладно, согласен, тут есть о чём подумать, – признал Ник. – Мне пора просыпаться, скоро мы будем проходить внутренний кордон Гардарики, и в такой момент капитану принято быть в рубке.

Море наоборот, в тени плюща

Sacramentum est invisibilis gratiæ visibilis seu sensibilis forma. (Лат.)

Таинство есть видимая форма невидимой благодати.

Блаженный Августин, епископ Гиппонский,

354–430 гг.

Внутренний кордон Гардарики 2328.10.06:11:07·ЗВМ

Находясь в курсовой рубке, наедине с космосом, когда стены корабля становятся невидимыми, Ник занимался рутиной: проверял приводную спираль для швартовки на «Гагарин-5», заполнял декларацию судна и выбирал подходящее место на хороводном причале.

Вдруг в рубку ворвалась Ли:

– В сеть корабля был установлен отслеживающий модуль! – девушка взглянула строго на капитана. – Манипуляция была проделана без моего ведома!

– Это обычный модуль безопасности, – начал объяснять Ник. – На «Гагарине» нельзя использовать оружейные протоколы. Более того, там вообще запрещена швартовка боевых кораблей, но у нас есть мандат от Разведки Флота. В качестве превентивной меры в интерфейс судна интегрируется модуль-предохранитель, который информирует службы безопасности станции о любом оружейном воздействии на борту. Это стандартная практика. Чтобы не отвлекать тебя по мелочам, я попросил Холмса…

– Я кибермонгер этого корабля! – грубо отрезала Ли. – И впредь в таких случаях обращайся ко мне! Даже если я без сознания!

– Ты права, – примирительно вздохнул капитан, но затем его голос приобрел строгие нотки. – Однако впредь вы, как офицер флота, находясь в командной рубке, обязаны соблюдать субординацию! В свободное от службы время рекомендую перечитать вторую главу «Устава внутренней службы флотов СВК».

Ли сжала губы, её глаза на мгновение вспыхнули, но она быстро взяла себя в руки.

– Вы правы капитан, прошу прощения за излишнюю эмоциональность, – ответила девушка, демонстративно усаживаясь за пульт кибермонгера. – Какие будут дальнейшие указания?

Бросив мимолётный взгляд на Холмса, который поодаль набивал трубку с выражением лица, словно говорящим «я же предупреждал», Ник вспомнил слова наставника по боевой подготовке:

– Эмоциональность уместна, если не противоречит уставу. Без неё нас давно бы заменили артины, – примирительно улыбнулся капитан. – Проверь сигнатуры установленного предохранителя и корректность его установки, а затем продолжай нести кибердежурство по кораблю.

– Слушаюсь! – ответила Ли, уже без холодной стали в голосе. Девушка осмотрелась: – Судя по карте вакруга, мы в самой обжитой части Пояса, но я ничего не вижу.

– Яркая звёздочка прямо по курсу – это «Гагарин», его легко узнать. Присмотрись: видишь, как множество звёзд образует что-то вроде сферы? Это станции комплекса раннего предупреждения атаки. Такой большой защитный периметр есть только у Гагарина.

Чтобы избежать путаницы, Ник не стал уточнять, что для удобства контроля сближения оптическое поле в рубке было развёрнуто по тангажу на пол-оборота. На самом деле станция находилась внизу, так как при торможении крейсер приближался к ней кормой.

– Ага, теперь, когда ты сказал, я вижу, как некоторые звёзды складываются в сферу. Но я ожидала, что присутствие человека будет более заметным.

– Это космос, – резонно заметил Ник. – На таких расстояниях ничего не видно глазом, созданным для земных масштабов.

Постепенно звёздочка «Гагарина» становилась всё ярче, а в пустоте космоса начали проявляться линии огоньков, квадраты из упорядоченных звёзд и иные, явно искусственные, конфигурации. Всё чаще мимо Нау пролетали различные суда, и орбитальная обстановка становилась даже оживлённее, чем возле Луны. С каждой минутой человеческое присутствие в космосе ощущалось всё сильнее.

Для персов эта картина была привычной. Ветер, заглянувший на минуту в рубку, бросил быстрый взгляд на окружающее пространство и заключил: – Ага, ещё полчаса лететь.

Ли невольно провела параллель со своим возвращением домой после долгих путешествий: когда в пейзаже начинают мелькать знакомые очертания, и ощущение дома становится всё сильнее. Для персов такие огни в космосе были аналогом «пейзажа» – маяком, отмечающим их дом, подумала она.

Как-то Ник рассказал Ли о походе своего класса в Гардарианский Заповедник Астероидов. Это обширное, практически нетронутое поле высокомерных астероидов, прилегающее к Гардарике. Каждый выпускной класс начальной школы совершал туда поход. Из снаряжения дети брали с собой лишь пару космопалаток, ручной микробуксир с длинным фалом и походный пищевой фабрикатор. За неделю они успевали посетить десяток астероидов, лучше узнать друг друга и подружиться с открытым космосом.

Тогда Ли в шутку спросила:

– Ты бы смог так целый год провести в космосе?

Ник задумался ненадолго, а затем серьёзно ответил:

– Два года смог бы. Запас топлива у реактора походного пищевого фабрикатора рассчитан именно на этот срок.

«Историю о Робинзоне пора переписать», – внутренне усмехнулась Ли. Её фоновая нейросеть тут же предложила подборку лучших фильмов на тему выживания в открытом космосе.

Сейчас лишь Ли ощущала себя туристкой – остальные члены экипажа возвращались в знакомое место, почти домой. «Когда-нибудь и для меня космос станет домом», – успокоила себя Ли, старший кибермонгер рейд-крейсера «Наутилус-127».

В этот момент их корабль пролетел между двумя массивными плитами, парящими в космосе параллельно друг другу. Огромные стальные конструкции, раскрашенные по углам в жёлто-чёрные полосы, были усеяны рядами сигнальных огней, которые ритмично вспыхивали, словно пульсировали жизнью.

– Сканирующий портал, – заботливо пояснил Ник, наблюдая за пролётом. – Он сверяет скан корабля с декларацией. К счастью, нам нечего не нужно декларировать, а визу для Ксю мы уже получили.

– Для Ксю нужна виза? – удивилась Ли.

– Да, для сексюнитов требуется специальное разрешение, – кивнул капитан. – Такова специфика станций СВК. Матриархат и всё такое…

Ли хотела расспросить подробнее, но очертания столичной станции стремительно обретали форму, и её внимание переключилось на это зрелище. Издали цилиндр «Гагарина» напоминал Землю, разумеется, не формой, а поверхностью. Он был покрыт морями, горами, лесами, реками, равнинами – всем тем, чем славится земной рельеф. На той стороне цилиндра, что оставалась в тени, проступали огни городов и поселений, оживляя эту искусственную планету.

– Знакомо? – неожиданно раздался голос Эфа, подошедшего незаметно. – Сейчас «Месяц Земли», – пояснил он, указывая на станцию. – Корпус «Гагарина» покрыт надувными конструкциями, которые могут подниматься на десять километров вверх. Они формируют объёмные картины, причём кубы этих конструкций способны менять цвет и светиться. Фантазия воксельных художников почти ничем не ограничена.

Эф на секунду замолчал, давая Ли время рассмотреть шедевр, затем продолжил:

– Мне больше нравятся классические композиции – вариации на тему барельефов Парфенона, например. Но сейчас «Месяц Земли», и станция покрыта земным рельефом с историческими силуэтами знаковых земных городов. Некоторые из них воспроизведены несколько раз, в разные эпохи их расцвета.

Ли вглядывалась в приближенную поверхность цилиндра, различая знакомые очертания Москвы, Рима и Византии. Высокие шпили и светящиеся купола архитектуры прошлого удивительным образом сочетались с зеленью полей и лесов, создавая ностальгическую атмосферу. Даже в этом бескрайнем космосе Земля оставалась с её обитателями.

– Не ожидала, что практичные персы вложат столько ресурсов в декорации, – заметила Ли, не скрывая удивления.

– Это не просто декорации, – ответил Эф, с лёгкой улыбкой на лице. – Если станции грозит неминуемое столкновение, эти конструкции мгновенно заполняются вязкой пеной. Десятикилометровая подушка безопасности способна смягчить удар почти любой силы. Безопасность прежде всего!

– Понятно, – протянула Ли, в её голосе прозвучала нотка разочарования в несостоявшемся эстетическом альтруизме персов.

Эф усмехнулся:

– У нас практичность и эстетика часто идут рука об руку – этому я посвятил большую часть своей жизни.

Девушка благодарно усмехнулась архитектору, подтверждая что его усилия были затрачены не зря.

Очень скоро поверхность станции заслонила весь космос, возникло ощущение, словно они падают на Землю. Масштабы конструкции впечатляли.

– А какие размеры у станции? – спросила девушка у архитектора.

– Диаметр оснований цилиндра почти сто восемьдесят километров, высота чуть больше двухсот, – ответил Эф. – При таком диаметре вся конструкция совершает один оборот за десять минут. Станция ещё строится: у южного основания её надстраивают, прибавляя почти по километру в год.

Ландшафт постепенно замедлился, а звёзды вокруг, напротив, пришли в движение. К крейсеру стали приближаться два небольших судна. Их сигнальные огни предупреждали о сближении, а на бортах крупно светились надписи: «Готовность отключения ВП!».

– О, наши буксиры, – прокомментировал капитан, с видимым удовольствием добавив: – «Шишиги» – удачная модель, стыковка с ними проходит с минимумом проблем. Впереди санитарная зона для вакуумного привода, сейчас переключимся на внешний ЭМ-привод.

Словно подтверждая слова капитана, буксиры состыковались с крейсером, мягко взяв «Наутилус» под контроль. Ник сразу отключил вакуумную тягу. Постепенно движение поверхности станции полностью замедлилось, а затем началось её плавное приближение.

При таком сближении стали заметны отдельные кубы, из которых был составлен декоративный ландшафт – цельная картинка постепенно распадалась на воксели.

В рубку снова ворвался Ветер – в подобные моменты было особенно ясно, как его имя гармонирует с деятельной натурой офицера разведки.

– Сразу после швартовки направляемся в детинец Лунцево. Как и договаривались, пойдём втроём: я, Ник и Ли, – начал инструктировать Ве. Затем, будто вспомнив что-то важное, протянул девушке стопку яркой одежды. – Это для вас, Ли. Оденьте, пожалуйста, даже если вам не придётся по вкусу. Так нужно для дела. В детинцах часто встречают «по одёжке».

Ли взяла одежду и скептически осмотрела её: незамысловатое растительные узоры из завитков и цветов совершенно не вязались с её обычным стилем.

– Вот уж точно «по одёжке», – пробормотала она, но вслух ничего не сказала, только пожала плечами.

Разведчик тем временем повернулся к Нику:

– Ник, вы в своей стильной «парадке».

Следивший за сближением капитан утвердительно кивнул, как будто и не ожидал другого приказа.

* * *

Транспортная кабина поднималась вверх по длинному вертикальному туннелю станции. Большая часть его стен была прозрачной, и пассажиры могли видеть за ними бескрайнюю толщу воды.

– Море Гагарина, – Эф взял на себя роль гида для Ли. – Вся станция окружена водной оболочкой, которую мы называем морем. Средняя толщина этого слоя – около трёхсот метров. Сверху море накрыто герметичными сотами. Управляя давлением воздуха в них, мы можем перераспределять водную массу, чтобы балансировать центр масс станции.

Эф выдержал небольшую паузу, позволяя Ли осмотреть подводное величие, и продолжил:

– Вода защищает от космического излучения, к тому же она отличный изолятор и накопитель меры. Такой объём высокомерной воды – это огромный капитал в космосе.

Ли вглядывалась в тёмные глубины, но видела лишь своё отражение в стекле транспортной кабины. Девушка уже смирилась со своим нарядом: голубое платье идеально облегало её фигуру, а цветочные узоры больше не казались такими нелепыми. Особенно её поразила юбка – в её подол были вшиты манипуляторы, которые через магнитное поле взаимодействовали с рантами чулок, позволяя управлять поведением ткани.

Бегло изучив инструкцию, Ли поняла, что такие юбки не задираются ни в невесомости, ни от ветра, льнут к ногам, если кто-то пытается заглянуть под подол, и всегда поддерживают аккуратный силуэт. Присаживаясь в кресло, она ощутила, как юбка сама разгладилась до того, как она села, а затем элегантно облегла ноги.

«Очень удобно, – подумала Ли. – Странно, что на Земле таких юбок нет. Это ведь даже удобнее, чем брюки».

Загадочные всполохи в воде отвлекли её мысли. В глубине что-то светилось. Чтобы рассмотреть это лучше, девушка мысленно дала команду отключить свет в кабине. Спутники не возражали – стало темно. Теперь перед ней открылся другой мир: слабое голубое свечение пробивалось из толщи воды, но внимание землянки привлекло не оно.

Внезапно мимо проплыл фантом, сотканный из светящихся пятен и полос, которые складывались в силуэт огромной рыбы. Ли задержала дыхание, не отводя взгляда от этого магического зрелища.

– Млечный кит, – пояснил Эф, уловив её интерес. – Их много в Море Гагарина. Через их тела проходит огромный объём воды, и они помогают повышать её меру. Очень полезные животные!

– Этот кит светился! Разве такие бывают? – удивлённо спросила Ли, не сводя глаз с воды.

– Наши генетики долго трудились над созданием морских обитателей, повышая их мерную производительность, – прокомментировал Эф с ноткой гордости. – Свечение, это побочный эффект их работы. Светящиеся узоры на спинах китов чем-то похожи на млечный путь, вот их и назвали млечными китами.

Ли хотела рассмотреть животных внимательнее, но их путешествие неумолимо продолжалось. Кабина мягко вынырнула из водной толщи, и девушку на мгновение ослепила яркая вспышка света. Когда её глаза привыкли, перед ней открылась восхитительная панорама внутреннего пространства станции. Дух захватывало от масштабов увиденного. Казалось, вся станция жила и пульсировала энергией.

Это было похоже на невероятно большое горное ущелье, полностью застроенное огромным городом, над которым нависало безоблачное небо. Высоко над головой светило яркое искусственное солнце, чуть больше земного по размерам, но менее тёплое. Привыкший к освещению взгляд начал замечать странности: высокие дома не стояли вертикально, а громоздились друг на друга, постепенно наклоняясь к центру «ущелья». Некоторые невообразимо высокие небоскрёбы будто упирались в небо, плавно растворяясь в его голубизне.

Постепенно Ли стало казаться, что город был построен на равнине, которую какой-то бог-затейник свернул в трубу. Искажённая перспектива вызвала лёгкое головокружение, и девушка мягким движением оперлась на плечо Ника.

– Внутри станции расположен гигантский центральный цилиндр, тысячи генераторов оптического поля маскируют его под небо, – Эф продолжал исполнять роль гида. – Особое внимание уделено имитации солнца: в течение дня оно движется вдоль оси цилиндра, начиная свой путь на северном основании и заканчивая на южном. На «рассвете» и «закате» его цвет переходит в розовые и оранжевые оттенки, повторяя игру света земного оригинала.

– Это невероятно… – прошептала Ли, но затем с иронией добавила: – Внутри «неба», полагаю, находится Рай?

– Увы, – Эф оценил шутку. – Всё гораздо прозаичнее: там реакторные сборки, несколько мерно-обогатительных комбинатов, фабрикаторы, верфи и музей станции.

– Музей? Там, в «небе»? – с удивлением переспросила Ли.

– Да, – кивнул Эф. – Там расположен огромный вакуумный зал, где вращаются первые две станции: кольца изначального «Гагарина» и цилиндр «Гагарина-2». Как известно, «Гагарин-3» был повреждён при аварии во время Великой Пандемии Пояса. Его долго пытались восстановить, но в итоге разобрали, а из оставшихся материалов построили новую станцию. Так что «Гагарин-3» полностью утрачен, – с ноткой грусти добавил архитектор. – А вот «Гагарин-4» всё ещё на ходу – он слишком велик для музея и вращается неподалёку.

Ли перевела взгляд на панораму. Дальние здания терялись в голубой воздушной дымке, а из-за искажённой перспективы поверхность казалась необъятной, шире и обширнее любой земной. Невольно сравнивая эти виды с родной планетой, она почувствовала лёгкий трепет. Её взгляд ловил отражения света в окнах зданий, силуэты людей, прогуливающихся по мостам между башнями, вспышки малых дронов, снующих с грузами или занятых уборкой.

Этот новый мир одновременно казался ей чужим и удивительно знакомым.

– А что это за дуга в небе? – Ли указала рукой на блестящий отблеск над головой.

– Это не дуга, – неожиданно ответил Ник вместо Эфа. – Это один виток спирали, которая охватывает всё небо. Это памятник полёту Гагарина. На одном из концов спирали установлена скульптура первого космонавта. Так он приглядывает за своей станцией.

– Ага, вижу, – Ли разглядела фигуру на конце витка. – Красиво и символично!

Девушку посетила неожиданная мысль:

– Эф, скажите, – обратилась она к инженеру, – а все космические станции «обёрнуты» морем? На «Белом Слоне» было нечто похожее.

– Ну, не совсем, на «Слоне» там немного другой случай… – начал Эф, но, осознав, что вдаётся в лишние подробности, резюмировал: – В целом да, водные оболочки используют на большинстве современных станций. Они хорошо стабилизируют меру и решают множество других задач. Это оптимальное решение.

– Получается, – задумчиво произнесла Ли, – что для всех персов космос находится на дне моря? А мы поднялись сюда из подводного корабля «Наутилус» – прямо как в той старинной книжке!

– Любопытное наблюдение, – одобрительно заметил Эф, чуть приподняв бровь. – Надо будет как-нибудь обыграть эту мысль в следующей работе. Ли, я всегда говорил, что у вас необычное и образное мышление!