Роковой ремиз. Вакуумный миттельшпиль

Жрица указала рукой на обелиск и пояснила:

– Магическая энергия поступает из озера в основание обелиска, где расположен магический фильтр, отделяющий естественную магию от эманаций магии тьмы. Наша первейшая задача – очистить этот фильтр! Работа для вас, – она повернулась к юнмагам, – вы пройдёте во внутреннюю камеру обелиска, – жрица указала на небольшой проход в обсидиановой стене, – и погрузитесь в крепкий сон. Не против немного поспать? – Дети радостно закивали. Хотя вопрос был адресован юнмагам, егеря тоже не возражали.

– Но всё не так просто. Вам будут сниться светлые детские сны, и аура этих снов начнёт пробивать фильтр, привлекая засевшие в нём сгустки тьмы. Ваша задача – не поддаваться навязчивым кошмарам, а транслировать их нашему паладину Сталегарду. Он примет на себя все ужасы, оскверняющие обелиск. Не пытайтесь помочь Бурану и не боритесь с кошмарами самостоятельно, иначе можете проснуться. Переправляйте всю тёмную энергию ему – мы это уже отрабатывали. Наш паладин – сильный маг света, он справится! – Девушка слегка кивнула рыцарю, и тот сдержанно улыбнулся. «Справится, – подумали все, – но будет непросто».

Жрица подняла голову и всмотрелась в небо. Отряд последовал её примеру: в сером небе висела лёгкая дымка.

– Постепенно обелиск очистится и усилит магию снов, – поясняла волшебница, – это послужит маяком для Вермеселестов. Вермес Селестестиум – удивительное создание, представляющее собой огромного магического червя, плывущего в небе.

– Скрипень! – тихо шепнул другу довольный собой Тюр. – Я же говорил!

– Верно, – кивнула жрица, уловив его шёпот своим острым слухом. – В народе их называют Скрипнями. Эти создания играют важную роль в магическом круговороте, поддерживая его естественный ход. Когда творится какая-нибудь магия, будь то действия человека или силы природы, магические элементы теряют часть энергии и рассеиваются в воздухе. Затем они медленно поднимаются к небу, где заряжаются солнечным светом, так они восстановливают свою силу. Вермеселесты парят в слоях воздуха, насыщенного маглементами, и, широко раскрыв зев, поглощают огромные объёмы воздуха. В их горле находится сеть магических нитей, удерживающая маглементы, из которых червь строит своё исполинское тело.

Когда магическое тело вермеселеста стареет, теряет гибкость или приходит в негодность, червь сбрасывает его, превращаясь в обычного воздушного элементаля. Долгое время люди считали, что элементали воздуха и скрипни – это разные магические создания, пока маги не обнаружили связь между ними и не дали этому существу одно имя: Вермес Селестестиум.

Жрица сделала несколько едва уловимых жестов рукой, и внезапная волна свежего воздуха обдала отряд.

– Я наложила на вас чары, – пояснила она, – они позволяют тому, кто не спал несколько дней, видеть магические создания, пока он снова не заснёт. Сейчас не очень удачный момент, но если приглядеться, то рядом с горой на северо-западе можно увидеть червя среднего размера.

Все с интересом повернулись в нужную сторону. Действительно, над вершиной горы висела блестящая серым ленточка. Чтобы рассмотреть червя подробнее, Улль направил к нему кречета. Вскоре птица уже кружила рядом с исполинским червём, и существо удалось подробно разглядеть. Длинное, серое тело червя было рассечено неглубокими поперечными складками и покрыто редкими чувствительными ворсинками. Поверхность могучего тела защищала блестящая воздушная аура, что придавало его коже голубой металлический блеск.

Передняя часть вермеселеста представляла собой глубокую воронку, в которую свободно мог бы въехать строй из двух десятков всадников. Рот существа окаймляли серые губы, на которых располагалось множество глаз, размещённых кольцом. Дальше по телу червя шли четыре небольшие прозрачные, словно медузные, «юбки», расположенные через равные промежутки. Они плавно колыхались, сжимаясь и разжимаясь. Сначала сжималась юбка ближе к хвосту, затем волна сокращений проходила по всему телу к его началу. Юбки радужно переливались на свету, как мыльные пузыри, и, завораживая своим неспешным ритмом, толкали зверя вперёд. Ближе к хвосту корпус червя был покрыт множеством отверстий, откуда, по всей видимости, выходил поглощённый воздух.

– Осторожнее! – обратилась жрица к Уллю. – Если вермеселест заглотит кречета, тебя ждут неприятные ощущения.

Прислушавшись к совету, Улль отвёл птицу в сторону от опасности.

– Эх! Далеко, не рассмотреть, – в свою очередь сокрушался Тюр, щурясь.

– Сегодня у вас будет множество возможностей сделать это, – успокоила его жрица. – У вермеселестов есть полезный инстинкт: они всегда сбрасывают тела в одном месте, образуя отложения магических пластов, из которых мы добываем ману. Раньше такое кладбище магических тел находилось и здесь, в этом озере. Аура обелиска привлекала червей, они прилетали сюда, сбрасывали свои тела, те распадались на маглементы, и это подпитывало обелиск. Со временем фильтр обелиска засорился, аура ослабла, и вермеселесты стали прилетать реже. Аура продолжала затухать… и вот мы здесь, чтобы это исправить.

Нам нужно создать новое кладбище вермеселестов, для чего потребуется не менее сотни тел. Почуяв груду останков, черви воспримут это место как новое захоронение. На первом этапе их привлечёт аура детских снов, затем обелиск постепенно очистится и начнёт получать энергию из пополненного магическими элементами озера. Вскоре червей начнёт притягивать аура обелиска, и процесс станет самоподдерживающимся.

Эту часть миссии выполните вы, – жрица обратилась к егерям. – Вы займёте боевые посты: основной здесь, в центре, и четыре на башнях на том берегу. Стрелок центрального поста будет оснащён специальными гарпунными стрелами. При попадании такой стрелы создаётся магическая нить, связывающая цель с магом, зачаровавшим стрелу, в нашем случае, – жрица показала на себя рукой, – со мной. Центральный стрелок должен будет гарпунить вермеселестов на дальних подступах, а я буду притягивать червей к обелиску. Затем должны действовать стрелки на башнях: у них будут тяжёлые стрелы с особой магией земли, которую плохо переносят воздушные элементали. Если наполнить тело червя такой магией, элементаль почувствует дискомфорт и сбросит тело. Оруженосцы должны будут подносить стрелы стрелкам и следовать командам, которые я буду подавать им телепатически.

На центральный пост я выбрала стрелка Улля и его оруженосца Тюра, остальные посты пусть распределит старшина отряда егерей. Вопросы есть?

Немного смущаясь, старший егерь спросил:

– Ваше божприсутствие, вы так подробно всё расписали, вы уже занимались таким?

– Нет, конечно! Мне триста лет, а не семь сотен, – усмехнулась жрица, пояснив: – Последний обряд был проведён здесь семьсот лет тому назад. Однако богиня даровала мне «взгляд в прошлое», и мне удалось рассмотреть этот ритуал детально.

– Простите, если невольно обидел, – ответил егерь. – И ещё, есть ли у червей уязвимые места, куда лучше целиться?

– Уместный вопрос, – похвалила жрица. – Воздушный элементаль расположен в передней части червя, сразу за глоткой. Если попадать ближе к нему, то расход стрел будет ниже.

– Спасибо, ваше божье присутствие, мы вас не подведём! – ответил егерь и громко обратился к остальным: – Так ведь?!

– Так точно! – был дружный егерский ответ.

Следующие пару часов прошли в суматохе приготовлений: опечатанные ящики со стрелами растащили по постам, проверили луки и снаряжение, согласовали сектора обстрела. Подкрепились, оправились и наполнили фляги свежей водой из храмового источника.

Улль и Тюр обустроили свой боевой пост на центральной площадке у самой дальней от обелиска части ограды. На всякий случай Улль положил рядом колчан с обычными боевыми бронебойными стрелами, а пять из них поместил в съёмный кивер.

Тем временем Тюр возился с замками ящика с магическими стрелами – печати никак не поддавались. Наконец, когда крышка поднялась, он воскликнул:

– Что за чёрт?! Ты видел?

– Видел что?

– Какая-то тень выскользнула из ящика и унеслась прочь. Я даже не успел её рассмотреть!

– Наверное, показалось? Или какая-нибудь защитная магия сработала.

– Хорошо, если так, – пробормотал Тюр, нахмурившись, – но ощущения какие-то недобрые.

Рядом со входом во внутреннюю камеру обелиска Улль приметил паладина. Сталегард сидел на одном из ящиков в расслабленной позе, руки покоились на коленях, а глаза были закрыты.

– Тебе не кажется, что Буран заснул? – поделился Улль подозрениями со своим напарником.

– Нет, что ты! – уверенно ответил Тюр. – Он точно не спит, видел бы ты его ауру! Она у него как бы вывернута наизнанку, с такой аурой не уснёшь!

– Вывернута? Это как?

– Ну, я пока в этом мало что понимаю, – признался Тюр, – но заметил, что наши ауры как бы покрыты защитной оболочкой. Сквозь неё трудно пробраться внутрь, но наружу она легко всё пропускает. А вот у Бурана сейчас эта защита вывернута наоборот – любое чужое воздействие легко проникнет внутрь, а выбраться уже не сможет. И ещё у него внутри разгорается очень сильный огонь, ярко-белый. Как я понял, его душа сейчас стала ловушкой для злых духов, которых он собирается сжечь этим огнём.

– А что там записывают юнмаги, ты не в курсе? – спросил Улль, наблюдая, как дети усердно делают записи в своих дневниках.

– Как же, в курсе! – гордо ответил Тюр, явно довольный своей осведомлённостью. – Жрица велела им записывать истории хороших снов. Думаю, это для того, чтобы именно такие сны им и снились. А сама жрица сейчас приводит в действие обелиск. Тебе не видно, но изнутри он как магическая машина. Когда мы только пришли, она едва двигалась, а теперь вся махина медленно пришла в движение, но всё ещё как-то неуверенно – видно, что мощи не хватает.

Когда солнце поднялось в зенит и скрылось в дымке, витающей над обелиском, отряд был полностью готов. Жрица снова собрала всех на центральной площадке.

– Итак, нас ждёт серьёзная работа! Но прежде чем мы начнём, я хочу поделиться с вами подарком от вашей заставы, – она кивнула егерям и подняла небольшую шкатулку. – Заставный голова, генерал Маковар, потомственный зельевар, выдающийся мастер этого искусства. Здесь у меня зелья сна из редчайшего красного меконского мака. Их изготовили виртуозно, такое качество большая редкость!

Жрица достала крохотные склянки с красными пробками и стала раздавать их детям, приговаривая:

– Если вдруг испугаетесь и проснётесь, выпейте зелье – оно сразу вернёт вас в сон! Генерал обещал, что сниться будут только хорошие сны. Однако такие сильные снадобья вредны детям, поэтому используйте их только в крайнем случае. О своих бойцах генерал тоже не забыл, – жрица повернулась к егерям, показывая баночки с жёлтыми пробками. – Это зелья бодрости из жёлтого звёздного мака. Признаться, я думала, что этот мак давно вымер, но, к счастью, предки Маковара научились его выращивать и передали этот дар по наследству. В Академии тоже делают похожие зелья бодрости, но из более простого белого мака. Такие зелья действуют слишком резко: боец рвётся в бой, не чувствует боли, не может усидеть на месте – это не всегда уместно, так как снижается осмотрительность и появляется склонность к безрассудству. А потом бодрость быстро сменяется усталостью – человек выгорает, словно свеча. Но зелья из редкого жёлтого мака действуют иначе – сильно, но мягко. Вы будете полны энергии и рассудительны, – жрица начала раздавать бутылочки егерям. – Выпейте прямо сейчас!

– Ух! Забористая штука, – старшина егерей опустошил свою склянку первым. Тень усталости мгновенно покинула его лицо, а осанка выпрямилась, словно невидимый груз спал с его плеч. – Слыхал я об этих генеральских зельях, говорят, они мёртвого поднимут, похмелье моментально снимают, а стоит от них так, что ни одна барышня не уложит… Ох! Простите вашбожприсутствие! Забылся с непривычки!

Когда Улль залпом выпил тягучую жёлтую жидкость, то сначала ощутил приятный сладкий вкус с лёгкой горчинкой, затем по телу разлилось тепло, словно оно пронизывало каждую клетку. Внезапно возникло ощущение, будто пелена спала с его глаз: сонливость улетучилась без следа, а в мускулах появилась готовность к действиям, словно каждый из них требовал работы.

– Что же, теперь мы готовы. Расходимся по постам! – Уверенность и решительность в голосе жрицы придали сил остальным. – Чур с нами!

* * *

Как-то вечером на заставе бывалый обер-егерь учил новичков сортировать стрелы. Из большой связки следовало отобрать лучшие, чтобы их можно было тактически зачаровать, те, что похуже, годились для простого боя или для охоты, а гнутые стрелы с плохой развесовкой и несимметричным оперением можно было использовать только в учебных целях.

Сортировка – занятие кропотливое: сначала стрелу укладывают в специальное приспособление – калибратор, затем её нужно покрутить вокруг оси; если древко вращается ровно, стрела прямая. После этого проверяют развесовку и состояние оперения. Хотя на стрельбище Улль легко обходил Тюра, здесь увалень оказался проворнее. Его крупные руки неожиданно ловко подхватывали стрелу, укладывали её и крутили одним движением.

– Тащь обер-егерь, – как всегда не умолкал Тюр, – а вы были в настоящем бою?

– Как же, бывал, – ответил мастер.

– И как оно? Бой-то? – пухлые пальцы Тюра ловко выхватили очередную стрелу из связки.

– В бою, как в бою, – сухо констатировал бывалый егерь.

– Ну а что там обычно происходит? – новичку не терпелось услышать кровавые подробности.

– Происходит бой, – отрезал егерь.

– Получается, – разочарованно подитожил Тюр, протягивая руку за следующей стрелой, – в бою как в бою, и происходит бой. Кого не спрошу – все отвечают одинаково!

* * *

«В бою, как в бою», – вспомнил Улль, посылая очередную стрелу в скрипня. Сейчас он полностью соглашался с ответом бывалого егеря. Стрела, цель, выстрел – вот и всё, о чём думал стрелок в этот миг. Что тут рассказывать?

Стрела: древко гладкое, оперение прямое. Такая стрела летит быстрее, но требует точности – нужно подпустить цель поближе.

Цель: на подлёте, идёт боком. Улль уже знал, что нужно выждать момент, когда червь повернёт глотку в сторону. Так скрипень не заметит стрелу и не попытается уйти вбок.

Выстрел: задерживаешь дыхание, легко отпускаешь тетиву – стрела уходит, и лук издаёт низкий гул удачного выстрела. В это время рука уже принимает новую стрелу от Тюра, а глаза выискивают следующую цель.

Все эти соображения важны в момент выстрела, но после – бесполезны. Их незачем помнить. В бою важны только такие мимолётные мысли, и потому после него мало что остаётся в памяти. Разве что ошибки – ведь на них учатся, но кто захочет рассказывать о своих промахах? Поэтому и ответ после боя всегда один: «в бою, как в бою».

Однако свою первую стрелу в этом бою Улль запомнил хорошо. Это был тот самый червь, которого они приметили на сходке перед сражением. Позже Улль понял, что этот скрипень был, по меркам исполинов, не таким уж большим. Первое время стрелок вел его взглядом кречета, зависнув птицей прямо над телом чудища. За дни похода у Улля уже сформировалось особое чувство связи с фамильяром: он знал, где тот находится, даже не глядя, и, что особенно важно, точно ощущал расстояние до птицы. Зависнув кречетом над червем, он чётко определил дистанцию до цели.

Червь был ещё далеко, и все терпеливо ждали. Даже болтливый Тюр смолк, затаив дыхание. Вокруг был слышен только свист ветра. Наконец раздался щелчок лука и шум улетающей стрелы. Глаза всего отряда следили за её полётом. Никогда прежде Улль не стремился так попасть в цель – ведь первая стрела задаёт тон всему бою.

Промах был близок – одним из многочисленных глаз зверь заметил стрелу и попытался увернуться, резко взмыв вверх. Но было поздно: стрела всё же достигла цели, хоть и вошла снизу, а не сбоку, как планировал Улль. Для опытного стрелка это считалось ошибкой.

С башен раздались одобрительные возгласы. Улль повернулся к Тюру за новой стрелой. Увалень широко улыбался, но, спохватившись, сунул руку в ящик, выуживая новый боеприпас. Чуть поодаль на площадке жрица делала притягивающие пассы руками, и магическая нить, словно поводок, тянула червя всё ближе.

Очень скоро исполинское тело скрипня проплыло над их головами, уже усеянное несколькими стрелами, выпущенными егерями с башен. Похоже, червь был взбешён – он ринулся ниже и с силой взмахнул своим мощным хвостом, ударив по северной башне. Сильный порыв ветра едва не сбросил егерей; они успели ухватиться за ограждение, а один из них и вовсе повис снаружи, но, к счастью, напарник успел втащить его обратно.

Червь начал разворачиваться для новой атаки, но жрица резко дёрнула за магический поводок, отводя его в сторону от башни.

Стрелы продолжали вонзаться в магическое тело червя, пока тот не издал протяжный рык, переходящий в глухое клокотание. Его огромная глотка вытянулась к небу, и из неё выплыл крохотный светящийся шарик – воздушный элементаль. Тело скрипня начало медленно оседать в озеро, положив начало новому циклу зарядки обелиска.

Потом бой вошёл в свой ритм: стрела, цель, выстрел… стрела, цель, выстрел… Небо над озером вскоре полностью заполнилось телами извивающихся червей, а ящики со стрелами опустошались с пугающей скоростью.

– Жрица! Сзади! – внезапно услышал Улль крик Тюра.

На одной из крыш храмовых построек, ютящихся у обелиска, стояла тёмная человеческая фигура. Незнакомец творил сложное заклинание, быстро накачивая энергией чёрный магический сгусток. Его руки были направлены в сторону жрицы – угроза была очевидна. Улль действовал на инстинктах: мгновенно наведя лук, он лишь успел сообразить, что фигура закована в магическую броню, а стрела в луке не бронебойная. Оставался лишь один шанс.

Выстрел. Тёмный маг издал неожиданно высокий стон – стрела попала ему прямо в открытую ладонь, даже архимагу сложно сотворить сильную магию в бронированной перчатке, заклинание сорвалось. Не набравший полной силы сгусток магии, сорвавшись, всё же устремился к жрице. Не упуская врага из виду, Улль схватил одну из заранее выложенных бронебойных стрел. Лук уже был натянут, рука готова… но тут!

– Стоп! – раздался могучий голос, и земля под ногами затряслась, а скрипни, словно по команде, начали оседать все разом. Улль почувствовал, что этот мощный возглас был направлен прежде всего к нему, и его рука застыла с натянутой тетивой. Незнакомый маг в чёрном тоже замер, ошеломлённый внезапным вмешательством. Улль на миг отвёл от него взгляд, чтобы понять, что происходит.

Рядом на площадке лежал Тюр, его тело было скручено в страшной агонии. Жрица склонилась над ним, и Улль понял: увалень успел закрыть девушку, приняв на себя весь заряд тёмной магии. Было сложно поверить, что неуклюжий Тюр сумел добежать до неё так быстро, но он не раз проявлял удивительную проворность в критические моменты. Десятки разом оголившихся элементалей озарили всё вокруг, в их неестественном свете мучения друга выглядели ещё ужаснее.

Внезапно яркая вспышка ослепила Улля, заставив его вздрогнуть и почти выпустить стрелу. На их площадке рядом со жрицей возник столп ослепительного света. Краем глаза Улль успел заметить, как мощная невидимая сила подхватила таинственного мага и понесла его к ним, заставив выгнуться дугой и беспомощно размахивать руками в воздухе. Из света вышел могучий мужчина – в простой народной рубахе, украшенной узорами из ромбов, будто его только что оторвали от работы в поле. Его светло-серые глаза смотрели на происходящее с мудрой, строгой оценкой.

Тем временем та же сила мягко опустила тёмного мага на ноги, прямо перед светлым мужем. Только сейчас Улль понял, что всё ещё держит лук, прицелившись в пустующее место на крыше. Он опустил оружие и прищурился, пытаясь лучше разглядеть тёмного незнакомца. Ослепившие его пятна света постепенно исчезали, поначалу мешая разобрать лицо. Вблизи тёмный маг выглядел странно – это мог быть женоподобный мужчина или, наоборот, женщина в мужских доспехах. Его (или её) лицо искажала гримаса боли, а из ладони всё ещё торчала стрела, пущенная Уллем.

– Давно не виделись, – могучий мужчина заговорил с магом тоном упрёка. – А ты сильно изменилась. Прокрадываешься тайком, я так понял, в ящике. Пакостишь. Я помню тебя совсем другой.

– А ты, вижу, совсем не меняешься, – ответила незнакомка с недовольным тоном, в котором Улль уловил женские интонации. – Всё так же прибедняешься и придираешься.

Вместо ответа мужчина взял раненую руку незнакомки, осторожно разломил стрелу и аккуратно извлёк обломок из её ладони. В его движениях чувствовалась заботливая нежность. Затем он поднёс её ладонь к своим губам и лёгким дуновением залечил рану. Их взгляды встретились – казалось, они вспомнили о многом, что было между ними…

– Простите, что вмешиваюсь, – Улль не церемонясь прервал их безмолвный диалог. – Мой друг страдает. Может, поможете ему?

Мужчина посмотрел на парня с укором. Запоздало Улль заметил взгляд жрицы, красноречиво говоривший: «Ни слова!»

– Простите его, о Первозванный! – попыталась смягчить ситуацию жрица. Затем, обернувшись к Уллю, добавила тихим тоном: – Это бог Чур и его жена Энтропия.

– Была женой, – едко вставила Энтропия. – Сейчас я не с ним!

– Прямо сейчас ты здесь со мной, – заметил Чур, затем обратился к жрице: – Ваш стрелок имеет право требовать компенсацию. Моя жена, на моей территории, вероломно пыталась вам навредить. Он её одолел, и это даёт ему право.

– Ты хотя бы иногда слышишь меня? – с укором заявила Энтропия. – Я не твоя жена! Ты не должен отвечать за мои поступки! И… и… – её голос дрогнул, и в глазах зажглась ярость. – Он меня ранил! А ты собираешься его наградить! Вот почему я ушла к другому!

Бог вздохнул совсем по-человечески, затем склонился над Тюром и ответил Уллю:

– Я не могу ему помочь. Это силы Хаоса. Если я всмотрюсь в них, они коснутся меня, и я стану таким же, как моя жена – утрачу внутреннюю гармонию. Хаос опьянит меня, и я не смогу продолжать служить этому миру. Именно ради этого Хаос послал ко мне Энтропию, – в его голосе звучала горечь. Чур посмотрел на Улля и добавил: – Однако твоя спутница имеет благословение моей матери и сестры. Если она согласна, я передам ей знания, которые помогут одолеть этот недуг.

– Я согласна, – без колебаний ответила жрица.

– Да будет так, – бог наложил ладонь на её голову. – Прими мою мудрость.

– Спасибо, я озарена! – откликнулась жрица через мгновение, и Энтропия, стоявшая рядом, презрительно хмыкнула.

– Мне жаль, что я не смог предоставить тебе достойное возмещение, – произнёс Чур, обращаясь к Уллю. – Я прервал твой выстрел, лишил тебя честной победы. Магия, поразившая твоего друга, исходит не от Энтропии, а из самого Хаоса, – он вновь взглянул на Энтропию. – Она сокрыта в её браслетах, они отравляют её. Я не имею права снять их и уничтожить, но я в праве трансформировать их и передать тебе в качестве трофея. Так ты получишь небывало мощное оружие, а я избавлю её от их влияния. Ты согласен?

Предложение казалось заманчивым, но в нём чувствовался скрытый подвох. Ища совета, егерь взглянул на жрицу. Та едва заметно кивнула, как бы говоря: не перечь богу, соглашайся.

– Я согласен, – ответил Улль. В тот же миг браслеты соскользнули с запястий Энтропии и зависли в воздухе перед лучником.

Чур на мгновение задумался:

– В какую бы форму их преобразовать? Просто оставить их такими нельзя, – проговорил он, словно размышляя вслух. – Я не могу сильно изменить их структуру, иначе мне придётся столкнуться с их внутренней магией, – он внимательно посмотрел на Улля и с облегчением улыбнулся. – Вижу, у тебя есть сродство с кольцами – это как раз то, что нужно.

Два браслета резко уменьшились, превращаясь в два чёрных блестящих кольца, которые сами собой оказались на указательных пальцах Улля.

– Готово! – Чур выглядел вполне довольным результатом. – Я сохранил их силу, но освободил от влияния Хаоса. Теперь с помощью моей магии ты сможешь управлять этими силами. Достаточно представить себе идеальное оружие в руках, и кольца примут эту форму. Попробуй!

Пытаясь скрыть недоверие, Улль взглянул на левую руку. Кольцо оставалось кольцом, но стоило моргнуть, как в руке появился безупречный лук – именно такой, каким он представлял своё идеальное оружие в мечтах. В правой руке оказалась чёрная стрела. Руки сами собой наложили стрелу на тетиву и взвели лук, хотя, к сожалению, стрелять было некуда.

Бог лукаво улыбнулся и указал на дальний край кратера, где уже стоял шест с учебной мишенью. Стрела с невиданной скоростью ушла в цель, попав идеально в центр. Как только стрела пронзила мишень, она исчезла и мгновенно вернулась в руку Улля.

«Если представить сразу несколько стрел, – прикинул Улль, – можно будет не ждать, пока вернётся предыдущая».

– Спасибо! – поблагодарил егерь, его взгляд задержался на Тюре. – это не заменит мне друга, но если он поправится, то такой подарок слишком щедр.