Владыка войны

Катюха Здрасте

Владыка войны

Таверна была переполнена людьми, гоблинами, дворфами и другими жителями этого мира. Серые моры – некая помесь горгульи и человека – с подносами сновали между крепких дубовых столов, разнося пиво, вино и мясо, ароматно дымившееся на подносе. Горели мотыльки магического света, а закат с улицы бросал свет через окна.

Дым в таверне «Свинцовый вепрь» был густ и едок, пах табаком, пивом и потом закаленных в боях мужчин. Сюда, у подножия своего замка, в главном городе Империи Битвы, Рагна, Владыка Войны, наведывалась почти каждый вечер. Здесь она могла не править империей на троне из черного базальта, а быть просто капитаном отряда, пусть и с божественной кровью в жилах.

Ей было сто сорок три года. Для смертного – немыслимый срок, для Владыки – юность, граничащая с детством. Она вступила на трон в сто двадцать шесть, унаследовав его от отца, павшего в легендарном поединке с Левиафаном Пустоты. И империя, славившаяся своей вспыльчивостью, прямолинейностью и лучшими наемниками, стала ее наследством. Царством закаленной стали, выщербленных щитов и саг о подвигах. Здесь ценили силу, честь и справедливость, выкованную на острие меча. А все остальное… было лишним.

Рагна сидела, откинувшись на стуле, попивая темное, горькое пиво и с удовольствием откусывая огромные куски от стейка жареной гидры. Ее рыжие, длинные до пола локоны, больше походившие на конскую гриву в огне, были стянуты у затылка простым кожаным шнурком. Она была одета в легкие, кожаные доспехи, ремнями затянутые на ее худом теле и смотрелась подростком, среди быков, со своим скромным телосложением. Высокий воин в потертой кожаной куртке горячо разговаривал с ней, размахивая кружкой.

– …и вот, представьте, она ему: «Моя судьба, мое солнце!», а он, простите, чуть ли не в штаны от счастья наложил. И это – наш прославленный Брегой! В итоге ушел на покой, уже третьего малыша родили. Оставил он битвы и славу, теперь всем рассказывает, что это его самое достойное завоевание.» – он хрюкнул и многозначительно приподняв брови отпил из кружки.

– Да не – Рагна фыркнула. Все за столом тут же посмотрели на нее. Ее воины, закаленные битвами, видавшие тысячу смертей, смотрели на свою молодую, пьяную, госпожу с обожанием и каплей страха.

– Чувства, – произнесла Рагна, и ее голос, тихий и хриплый, был пьян, а язык не особо слушался. – Слабость, которую только глупцы, воспевают на ровне с подвигами. Ни кто в своем уме не будет плестись за юбкой или штанами.

Она перехватила огромную кружку с пивом другой рукой, и ее тонкие пальцы с ободранными костяшками выхватили кинжал на поясе, начав его крутить в руке.

– С чего столько суеты вокруг этого? Наш вечный и, казалось бы, бесчувственный Владыка Смерти – она икнула -, тысячами лет все ищет этот «Зов души», свою «судьбу». – Она выплюнула слово «судьбу» с таким презрением, что кусочек мяса гидры вылетел из ее рта на середину стола. – И что? Что в припадке этого великого чувства он будет делать? Он сама смерть, его зверь пугает даже звезды, а он будет петь серенады? Он думает, что проклят, а я скажу… – она уронила голову на грудь и тут же подняла – Я СКАЖУ, это и есть свобода!

Она окинула своих людей мутным взглядом. Поток умозаключений было не остановить.

– Мой отец правил тысячи лет, а после встретил мою мать, – она икнула, взгляд туманился все сильнее, – в преклонном возрасте. Но Слава Оружию! Он не забыл про битвы и славу, – она снова икнула, – и погиб сражаясь! А не в теплой постели! Молодость надо тратить на драку.

Воин, что говорил до нее, смущенно хмыкнул и начал наливать себе еще:

– Но, госпожа, говорят, зов не спрашивает, говорят, что Владыки в любимых обретают себя и сопротивляться этому невозможно – он отвел взгляд в сторону, словно что то вспоминая. – Когда Владыка Любви искал свою вампиршу, небеса и Вечный предел содрогались!

Рагна смотрела на него презрительно-пьяным взглядом:

– Нет уж. Пусть другие теряют головы из-за каких-то там любимых, предназначенных судьбой. Мое сердце бьется быстрее лишь в двух случаях: когда я чувствую запах свежей закалки на стали и когда слышу предсмертный хрип своего врага. Все остальное – ненужный шум. Сопли, прикрытые красивыми словами. – И она, снова икнув, отпила из кружки.

Старый дворф, воин с бесчисленными шрамами на лице сказал:

– Госпожа молода и еще не знает, что сердцу не прикажешь и найти свою вторую половинку – это удача. – сказал он наставнически.

– Дагран, да ты гонишь, я целая и пока еще ни одной половины себя не теряла – она прокрутила кинжал на ладони, и продолжила заплетающимся языком – но части других, бывало, терялись рядом со мной.

И легким движением запястья она вонзила свой кинжал в деревянную столешницу. Лезвие вошло беззвучно, по самую рукоять. Мора, проходившая мимо с подносом, подпрыгнула от неожиданности.

И всё вокруг взревело от смеха, и Рагна тоже, запрокинув голову, засмеялась.

Глоток вина обжег её горло приятным жаром. Она с размаху подняла свою кружку вверх, и ее хриплый и пьяный голос, пробиваясь сквозь гул, прокричал:

– ЗА БИТВЫ И СЛАВУ!

Ей тут же рявкнули в ответ десятки глоток, и старый дворф, Дагран, с шрамом через глаз затянул, веселую похабную песню о походе на Огненные Горы. Ее подхватили, затопали ногами, застучали кружками по столам. Рагна, раскачиваясь на стуле в такт, орала песню вместе со всеми, чувствуя, как хмельная волна накрывает ее полностью. Вот оно, настоящее счастье. Братство. Сталь. Песня.

Именно в этот момент, когда она особенно энергично качнулась назад, дверь таверны с грохотом распахнулась.

В дымное марево ударили ослепительные лучи заходящего солнца, освещая ореолом три высокие, застывшие на пороге фигуры.

Гул в таверне стих, словно ножом срезало. Все взгляды устремились на дверь. А Рагна, потерявшая в этот миг равновесие, с громким треском упала на липкий от пива пол.

– Да в рот вам ноги! – прохрипела она, отчаянно ругаясь, но больше от досады, чем от боли. Пьяная и все равно довольная, она попыталась подняться, оттолкнувшись от пола, как вдруг чья-то рука мягко, но уверенно поддержала ее под локоть, помогая встать.

Она повернула голову, чтобы огрызнуться на какого-нибудь заботливого смертника, и… застыла.

В нос ударил странный, непривычный аромат – тонкое, горьковатое табачное облако, смешанное со сладким, пьянящим душком перезрелой вишни. Перед ней стоял эльф. Высокий, статный, крупного телосложения, с волосами белее зимнего снега, спадающими прядями вперед и фиолетовыми, как сумерки, глазами, словно светящимися внутри. Его черты лица были до неприличия идеальными, прямой нос, тонкие губы, будто выточенные из мрамора разборчивым скульптором.

Рагна смотрела на него, открыв рот. Ноздри снова предательски защекотало обволакивающим ароматом. Она сморщила нос, судорожно вдохнула и… чихнула. Громко и бесцеремонно облако влаги окутало незнакомца.

Эльф даже не моргнул и продолжал смотреть на нее без единой эмоции на прекрасном лице. Она – на него. Он – на нее. Вся таверна – на них, в немом ожидании.

Пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства, Рагна хрипло произнесла, смотря прямо в глаза эльфа:

– Ушастый, ты воняешь.

– Воняю? – эльф удивленно поднял брови – Но я… – он не успел договорить, Рагна перевела взгляд на его руку, все так же, заботливо, придерживающую ее локоть, перебила его.

– У тебя грабля лишняя? – она икнула.

– Но я просто… – он опять не успел договорить, её неудержимо стошнило. Прямо на его безупречную, расшитую серебряными нитями, мантию, белоснежного цвета. Которую она и оценила, выплеснув на неё все, что уже не могло держаться внутри.

– Не плохой халат, где брал? – она пыталась сфокусировать взгляд на серебряных узорах.

Удивление в глазах эльфа нарастало, и он лишь поднял изящную бровь. На его камзоле расползалось пятно неопределенного цвета.

– Леди плохо себя чувствует? – низкий голос звучал с тревогой, которая странным зудом отзывалась во всем её теле.

Пока Рагна пыталась сфокусировать взгляд на нем, он любовался ей: огромные, дикие глаза цвета весенней листвы, россыпь веснушек на переносице, прекрасный носик пуговкой, алые, пухлые, нагло улыбающиеся губы, немного детские и мягкие черты лица, которые так контрастировали с таверной и алкогольной зависимостью. Прядь рыжих волос выбилась из тугого хвоста и падала на щеку. Если ангелы и существовали, эльф не видел никого, кто был бы так похож на них – если, конечно, можно представить ангела, сошедшего с неба, а потом и с ума.

Все еще пошатываясь, она инстинктивно вцепилась в его белоснежные, длинные волосы, чтобы удержаться на ногах.

– Все нормально, – она вытерла рот тыльной стороной руки. – И если ты отпустишь локоть и свалишь на хрен, будет совсем хорошо – она подавила желание икнуть.

– Но если я отпущу, вы упадете, – констатировал он, глядя на нее своими фиалковыми глазами.

– М-да, – протянула Рагна, задумчиво дернув его за прядь. – Делема.

Для равновесия она ухватилась за другую прядь, спадающих волос, притянув его лицо чуть ближе.

– Как твое имя, ангел? Ты здесь по своей воле? – сказал он, зачарованный ей, рукой прикоснувшись к ее щеке. Спутники за его спиной переглянулись. В царившей тишине где-то упала бутылка, а кто то и в обморок. Эльф вопросительно кинул взгляд в сторону, люди и нелюди были в ужасе.

Она на мгновение запрокинула голову, и эльф, затаив дыхание, наблюдал изящную линию шеи, почти фарфоровую кожу, расслабленные алые губы, глаза прикрытые пышными, огненными ресницами. Он любовался этим хрупким, божественным созданием, не понимая, как оно оказалось в этом дымном свинарнике.

Она запрокинула голову…

И со всей дури двинула ей вперед, разбив ему нос своим лбом. Держась за его волосы, как за вожжи, она использовала их для усиления удара.

Эльф ахнул и отшатнулся, зажимая нос, из которого уже струилась алая нить, раскрашивая его белоснежную мантию. Но Рагна уже распалилась. Левой рукой она схватила свою массивную кружку и двинула ею по его левой щеке. Хруст был сочным и многообещающим – намечался дефицит кальция во рту. Несколько зубов вылетело на пол, с веселым звоном убегая по доскам.

От силы удара эльфа развернуло, и он рухнул на пол с изяществом срубленного дерева. Рагна, пыхтя от возбуждения, уже хватала тяжелый дубовый стул за спинку, с ясным и чистым желанием угробить ушастого на месте. Она проревела:

– Ты вздумал шутки шутить? На меня эти зелья не работают.

Он, полуоглушенный, инстинктивно прикрылся руками, а двое его спутников, до этого застывших в ступоре, ринулись на его защиту, пытаясь выхватить стул и произнося могущественные заклинания контроля. Но в таверне «Свинцовый вепрь» своих в обиду не давали.

С криком «НАШИХ БЬЮТ!» десяток воинов, с пьяными и счастливыми лицами, обрушились на эльфов.

В таверне началась вечерняя потасовка. Стулья полетели вдребезги, стекла зазвенели, а кто-то уже весело затянул песню: «ЭЙ, АРТУР, НА-КОРМИ-ИХ КИРПИЧОМ!»

Элентуар

Сознание возвращалось к нему медленно и неохотно, как пьяный инкуб на утреннюю молитву. Первым пришло обоняние: густой аромат лечебных трав, смешанный с медным привкусом крови и едкой нотой какого-то антисептика. Потом- слух: тихие стоны, скрип кроватей, бормотание знахаря. И наконец, боль. Всепроникающая, торжествующая, будто каждый мускул в его теле выл.

Эльф по имени Элентуар осторожно приоткрыл веки. Голова раскалывалась. Но прежде чем он смог сфокусировать взгляд на потолке, перед его внутренним взором всплыл образ. Яркий, как удар молнии.

Она.

Как она, неловко вытерла рот тыльной стороной руки после того, как её стошнило. Этот жест, полный такого дикого, неприкрытого пренебрежения к любым приличиям. Как она, будто лаская, тянула его за волосы, чтобы не упасть. И самое главное – ее лицо. Немного детское, с пухлыми губами и веснушками, искаженное неистовым, чистейшим зверством, когда она замахивалась на него стулом. В ее глазах горел священный огонь тотального, апокалиптического разрушения.

Божественная. Невообразимая.

На его избитом, распухшем лице, сквозь боль, медленно расползлась блаженная, идиотская улыбка. Это было больно. Это было сладко.

Он тихонько приподнялся на локте, испустив стон, достойный воскресающего умертвия и окинул взглядом палату.

Каменные стены, большие окна, много света и белой ткани, куча эликсиров рядом с его постелью.

Магический, целебный, свет веселыми зайчиками играл на десятке коек, расставленных вдоль стен, где в унисон постанывали его спутники и несколько особо отличившихся в драке пьяниц из «Свинцового вепря». У одного воина из-под повязки на голове торчали куриные перья, видимо, попавшие туда в суматохе. А может и курицу примотали, кто их знает.

И в этот момент, в этом хаосе, со сломанными ребрами и явно отбитым чувством самосохранения, Элентуар осознал ЭТО. Его жизнь, прежде размеренная и прекрасная, как стих, написанный серебряными чернилами, вдруг наполнилась всесокрушающим, оглушительным смыслом.

Сквозь туман боли и наркотических отваров, до него доносился тихий, настойчивый, и благословенный Зов. Тот самый, о котором твердят легенды. Тот, что сводит с ума и переполняет счастьем.

Владыка Магии, Элентуар, столетиями вглядывавшийся в ткани мироздания, наконец-то услышал его. И это был не нежный шепот судьбы. Это был оглушительный рёв, пахнущий дешевым вином, рвотой и обещанием неминуемого насилия.

Ее сила! Не заметившая его магию, кто она? Он знал ответ. Такое под силу только одной девушке во множестве миров, Владыке Войны, молодой и недавно взошедшей на трон, Рагне.

Он закрыл лицо руками.

Все вставало на свои места, то почему его так потянуло гулять вечером вокруг замка, почему он оставил своих послов и герцогов, с которыми приехал на заключение новых договоров между мирами, почему его так потянуло зайти в ту таверну, вопреки любому здравому смыслу. И он планировал остаться на ночь в квартале удовольствий. Но теперь…

Элентуар щёлкнул пальцами. По его телу пробежала волна целительной магии. Сломанные рёбра вставали на место, ссадины затягивались, оставляя после себя лишь чистую кожу. Он намеренно оставил один, тёмно-лиловый синяк под левой скулой – как память о её нежном прикосновении кружкой.

Собственно, в десяти мирах эльфы были известными извращенцами. Настолько прекрасными снаружи и настолько больными на всю голову внутри, что многие цивилизованные расы их откровенно сторонились. Они видели цель и не видели препятствий, заключая союзы с троллями, вампирами, гномами и кем угодно, кто казался им… «прекрасным созданием». Безупречные внешне, они ценили нечто внутри, невидимую простым глазом изюминку, которую называли Аэлендиэль – звездная любовь. Говорили, что в их браках рождались только эльфы, даже если второй родитель был, к примеру, ожившим умертвием. Не все, конечно, понимали такие союзы, но эльфов мнение посторонних волновало чуть менее, чем никогда.

Элентуар, бодро и оживленно, встал с постели и отряхнул свою, теперь снова безупречную, мантию. Знахарь, молодой гоблин, явно недавно окончивший академию, сразу бросился к нему, но Элентуар выдвинул руку перед собой и заявил:

– Я более не нуждаюсь в помощи. Благодарю за… гостеприимство.

Он подошёл к своим спутникам. Те лежали с мрачными, лицами, периодами щурясь от боли, и провёл рукой над каждым. Их раны затянулись в мгновение ока, вызвав еще более жуткую волну стонов и криков. Элентуар никогда не обезболивал магию исцеления, считая это извращением над природой. Боль, должна быть болью. Знахаря передернуло и он активно засуетился рядом, не понимая, что происходит.

– Так господин целитель? Странная магия… Я все равно должен записать ваши имена, Владыка сказала, что вы должны покрыть ущерб, причиненный таверне и достопочтенному Багбагру.

– Таверне и Багбару? – Элентуар удивленно посмотрел на гоблина, – Ущерб был причинен именно таверне? И сколько?

Гоблин спешно подбежал к столику у входа в помещение лазарета, и из под зелий достал бумагу, после чего так же бегом принес ее Элентуару. На ней было записано не меньше пятидесяти пунктов: стул, окно, стол, последним пунктом было «испорченный вечер», а в самом низу стояла роспись «Владелец таверны Багбагр»

– Встаём. У нас дела. – не отвлекаясь от чтения сказал он и двое его спутников, один из них советник по внешней политике Андир, а второй, посол империи войны Исалан, со стонами и вскриками начали садиться на постели.

Попутно он достал из воздуха мешочек серебряных монет, и положил их, вместе с бумагой на столик, гоблин с поклоном забрал их и спрятал в складки своей одежды. Андир сощурившись сказал:

– Какая наглость. С нас трясут деньги, хотя даже не мы начинали драку.

– Не важно кто начинал драку,– равнодушно сказал гоблин – платит тот, кто не смог уйти сам до прихода целителей, так что спасибо за оплату, мы ждем вас снова. – он опять поклонился. Андир вздохнул и ощупал ноющую, но вставшую на место челюсть.

Они молча поднялись и не спеша вышли из лазарета, провожаемые взглядом гоблина, и тут же начавшего тщательно выводить буквы в книге учета.

Тишина, царившая между ними, была густой и многословной. Она звенела в ушах громче любого сказанного слова, пока они неспешным, немного неуверенным шагом покидали стены лазарета. Здание лазарета для "любителей" располагалось по соседству с «Свинцовым вепрем» – что было до боли логично и давно превратилось в местную достопримечательность: постоянные клиенты таверны столь же регулярно становились и постояльцами лазарета, создавая бесконечный цикл веселья и врачевания.

Ночной воздух, холодный и чистый после душной, пропитанной травами и болью больничной палаты, обжёг лёгкие. Элентуар шёл, слегка прихрамывая, но с высоко поднятой головой, его взгляд был устремлён в звёздное полотно, раскинувшееся над спящим городом.

– Владыка… – нарушил молчание Андир, всё ещё вполголоса бормоча заклинания. Магические нити обезболивания и защиты обвивали его, затягивая синяки и снимая острейшую боль, – Что произошло? Почему магия не подействовала на ту… дикарку? Значит она… – он вдумчиво замолчал, не решаясь выговорить очевидное, но немыслимое.

– Она моя Аэлендиэль, – выдохнул Элентуар, и в его голосе не было ни тени сомнения, лишь мечтательное, почти блаженное благоговение. Он вглядывался в звёзды, как будто ища среди них её черты – огненные волосы и веснушки, рассыпанные по лицу.

Исалан, с трудом разгибая поясницу, искалеченную в той хаотичной драке, горько усмехнулся. Звук был сухим и усталым.

– Кто бы мог подумать, что у Судьбы столь скверное, поистине гротескное чувство юмора. Она изощрённо издевается над нашей расой. Один лишь запах той девчонки, мог бы сбить с толку десяток некромантов. – Он покачал головой, сминая в пальцах листок лечебного дымника, его запах успокаивал нервы. – Сколько, интересно, душ она отправила к предкам?

– И это говорит эльф, счастливо связавший себя узами брака с русалкой? – поддразнил его Андир, легонько толкая товарища в бок, стараясь снять напряжение.

– Но я люблю её, – сокрушённо и уязвлено ответил Исалан, и в его глазах вспыхнула неподдельная боль. – Как же мне быть, если я люблю её? Разве можно выбирать любовь? Она не рыба, она русалка и…

– Вот и я о том же, – прошептал Элентуар, обращаясь скорее к ночи, чем к ним. – Вот и я…

Он шагал по пустой, залитой лунным светом улице. На улице была глубокая ночь. А на утро назначен официальный приём у Владыки Войны. Нужно было возвращаться в замок и готовиться к нему.

Готовиться к встрече с этим хрупким, нежным созданием с душой урагана и ударом, как у взбешённого единорога. Элентуар думал лишь о том, как вновь увидеть огонь в её глазах – даже если этот огонь будет полыхать ненавистью и желанием его прикончить.

Рагна

Покои Рагны были святилищем практицизма и военного аскетизма, больше похожим на штаб. Свет скупо пробивался сквозь узкое, похожее на бойницу окно, выхватывая из полумрака голые каменные стены. На них висели не картины в золоченых рамах, а тактические карты земель, испещренные яростными пометками, и разномастное оружие: от отточенных боевых секир до дубинок с зазубренными шипами. В углу грудились огромные сундуки с доспехами, из-под крышек которых выбивались наручи и наплечники, не желая умещаться. Воздух был густым и стоячим: перегар вперемешку со стойким духом пота, металла, кожи и приторно-сладким амбре от подгнивших фруктов на закусь.

Рагна лежала на гигантской кровати, больше похожей на плацдарм для штурма. Она обхватила голову руками, чувствуя, как череп вот-вот расколется по швам, а каждый удар сердца отзывался в висках раскаленным молотом. Её взгляд, полный немой мольбы, упал на глиняный кувшин с водой, стоявший в мучительном метре от кровати на простом, зарубкованном столе. Но кувшин не проявил ни малейшего сострадания и не подошёл к ней сам. Со стоном, похожим на предсмертный хрип, ей пришлось подняться и сделать этот мучительный шаг. Она была полностью одета в свою походную кожаную броню, пропахшую дымом, пивом и потом, – видимо, так и свалилась спать. Выпив воду залпом, она с силой швырнула кувшин в стену. Глиняные черепки с сухим треском присоединились к прочему хламу на полу.

Вспышка чувства на руке обожгла кожу. Белые волосы. Прикосновение к ним и наглая рука, касающаяся ее лица.

Она мотнула головой, начав расстегивать ремни на кожаной броне, и пройдя к двери из покоев, вышла в коридор. Стража у дверей вытянулась по стойке смирно, Рагна направилась в купальню. Её шаги гулко отдавались в каменных лабиринтах замка, высеченного в сердце неприступной горы. Вместо ковров под ногами лежал камень, а в нишах вместо светильников тлели угли в железных жаровнях, от которых вверх тянулись сизые, едкие дымки. Воздух был холодным и влажным, пахнущим сыростью, вековой пылью и чем-то ещё – горьковато-сладким, душком древней магии крови, вплетенной в саму кладку и в ее вены.

Дверь в купальню представляла собой тяжелую свинцовую плиту, сдвинуть которую можно было лишь плечом. Она толкнула её, и та с низким скрежетом открылась.

Помещение было огромным и тонуло в полумраке. Свет проникал лишь через несколько таких же бойниц, сквозь которые солнечные лучи падали на чёрную, неподвижную воду каменного бассейна, высеченного прямо в полу. Вода в нем была ледяной, набранной из подземных горных источников. По стенам струилась влага, порождая склизкие налёты мха и солей, а с высокого сводчатого потолка свисали сталактиты, с которых с равномерной периодичностью падали тяжелые капли, разбивая тишину эхом одиноких бульков.

Рагна, не глядя, скинула с себя потную, прилипшую к телу кожаную броню. Одежда с глухим шлепком упала на камень. Она осталась стоять в центре пещеры, худощавая и испещренная шрамами и рунами крови, как картой былых сражений. Её бледная кожа покрылась мурашками от колкого воздуха, а длинные волосы мантией облепили тело, свернувшись кольцами на полу.

Сделав резкий выдох, она шагнула вперёд и рухнула в чёрную воду. Ледяной шок обжег кожу, выгнал из легких остатки воздуха и похмелья одним разом. Она задержалась под водой, позволив холоду сжать виски и начисто выжечь из сознания всю вчерашнюю дурь.

Через несколько секунд она вынырнула, фыркая и протирая лицо. Рыжие волосы стали темными от воды. Не чувствуя холода, и с ясной, почти звериной радостью в глазах, она принялась скрести тело грубой, сдирая с кожи не только грязь, но и остатки слабости.

Впереди было утро с послами и заключение новых договоров. Вчерашняя драка приятно отзывалась лёгкой болью в сбитых костяшках пальцев. И вдруг, среди холода воды и сырости камней, к ней вернулся тот запах – табак и спелая вишня. Её губы сами собой тронула улыбка. И она снова, до дрожи в кончиках пальцев, захотела потрогать его волосы. Сильнее. Дольше. И, чёрт побери, ближе.

Осознание ударило, и она тряхнула головой вновь, будто пытаясь сбросить наваждение. Замерла, копаясь в собственных мыслях… Что это?

«Зелье! Конечно, зелье», – яростно подумала она, продолжив мыться, с силой проводя губкой по коже, словно стирая следы той мгновенной, предательской слабости. Всё стало на свои места. Это был не какой-то там дурацкий «Зов». Это была уловка. Ушастый чертов алхимик, наверняка использовал какой-то изощренный, настоявшийся на иллюзиях реагент. Не зря он так пах – этот дурацкий, прилипчивый аромат табака и вишни. Он не просто вонял, он был ядом для разума, который ударил ей в голову, пока она была пьяна и уязвима. Именно поэтому она чуть не… не… не…. Понюхала его волосы?

Она снова застыла.

Мысленно перебрала известные ей зелья. «Сердце эльфийки»? Нет, слишком цветочный аромат. «Флейта сновидца»? Слишком тонкий, действует во сне. А вот «Настой Бездонных Чувств»… Говорили, он пахнет тем, чего ты желаешь больше всего, и лишает воли. Но её желания были просты и понятны: сталь, победа, хрип врага. При чём тут эти дурацкие волосы белее снега?