Идущие алой тропой

Сергей Токарев

Идущие алой тропой

Глава 1

Проклятая самой судьбой, обделенная милостью богов,земля Санберра продолжала корчиться в агонии бесконечных сражений на своих приграничных рубежах. Империя, задыхалась, агонировала истекала кровью но продолжала давать отпор. Кишащие пиратами западные берега. Выжженные солнцем восточные степи и Бескрайний океан южных песков таили в себе алчущих и ненасытных врагов. Забытый осколок некогда великой страны, окруженный кольцом ненависти, Санберра оставалась одним из немногих оплотов людей Старого Света – последним бастионом, где еще теплилась вера, не сломленная ужасом надвигающейся Тьмы.

Великая скорбь омрачила сердца подданных. Пол года назад Император пал на поле брани и тысячи верных сыновей Империи разделили его участь, оставив страну обескровленным трупом, брошенным на растерзание Отчаянию.

Мятежные бароны польстившись на коварные речи тёмных эмиссаров, чуть было не распахнули врата Бездны но в самый решающий момент были остановлены.

Там, где прокатилась черная волна вражьих полчищ, не осталось ничего, кроме выжженной, пропахшей гарью пустоши, оскверненной кровью еретиков и предателей. На этой мертвой земле отныне правили только Голод и Страх. Мародеры, отребье и сектанты, словно личинки червей, вгрызались в гниющую плоть Империи, раздирая ее изнутри в клочья. Настал Час Испытаний – время, когда ненависть стала единственным топливом, а злоба – последним прибежищем.

Боги действительно покинули этот мир, оставив его гнить во мраке обреченности и боли. А Санберра… Санберра все еще дышала. Хрипло, раздирая горло, выпуская в небо последний, ледяной пар. И в этом дыхании слышался не стон, а предсмертный хрип зверя, который перед тем, как испустить дух, еще способен перекусить глотку своему палачу.

Глава первая. Сытый кабан

Постоялый двор «Сытый кабан» стоял на перекрестке старой имперской дороги, между провинциями Тирнвола и Гертрама. В пору распутицы постояльцев было мало – дороги размыло дождями. Хозяина гостиницы это не слишком удручало: худо-бедно выручка имелась. Благодаря крестьянам из соседних деревень, что любили пропустить кружечку-другую пива в «Сытом кабане» за веселыми разговорами.

Сегодня в обеденном зале народу было негусто. Трое игроков в кости, увлеченные азартом, расположились за дальним столом. Слева от них, в темном углу, сидел одинокий путник, по всей видимости, дремавший – явно вымотанный долгой дорогой. Трактирщик экономил на свечах, и половина зала погрузилась во мрак. Порой у местных выпивох в пьяном угаре начинали пошаливать нервы: им чудилось, будто тени шевелятся сами по себе, рисуя жуткие образы в воспаленном сознании. Сквозь закопченные от табачного дыма окна едва проникал солнечный свет. Несмотря на полдень, на улице было хмуро и серо. Нещадно молотил дождь, небо затянуло низкими черными тучами.

– Ну и дрянь, а не погода! – угрюмо буркнул себе под нос дровосек Петер, мечтая в эту минуту оказаться у костра. Его одежда насквозь промокла.

– А я тебе скажу: все беды у нас от этих пришлых! Не страна, а проходной двор. Торгаши и бродяги – никакого порядка, – распалялся толстый краснощекий хозяин постоялого двора, опираясь на барную стойку и протирая пивную кружку.

– Ну, понеслась, – устало вздохнул дровосек. – Ты опять за старое?

– Опять? Да, опять! Всё это от треклятых эльфов! – Хозяин скорчил недовольную гримасу и плюнул себе под ноги. – Тьфу, мать их за ногу! Слышать о них не хочу! – Плевок шлепнулся на пол и смешался с грязью, которую нанесли сапоги. – Я тебе так скажу, Петер, хоть ты мне и свояк, а дурень дурнем, потому как в сказки всякие веришь, которыми бабы детей перед сном потчуют. Про благородство, честь и бесстрашие этого «великого» народа… – Он чуть подался вперед и с пренебрежением посмотрел на грязные сапоги рыжебородого дровосека. От Петера несло мокрой шерстью, болотной тиной и еще чем-то кислым. – С мятежниками без них управились. Тяжко, конечно, но своими силами. А они?! Знай себе сидели в своих башнях, носа не кажучи. Э-эх, да что говорить… – он махнул рукой, и жест вышел обреченным. – Дни их былого величия канули в прошлое. Возьми предатели верх – остроухие всем гуртом за океан бы двинули, к своим землякам на Манис'Урт, спасая собственный зад. А нам бы тут гореть.

– Трепло ты, Марус, – улыбнулся рыжебородый, но улыбка вышла кривой, нервной. – Обида говорит твоими устами, после того как Сэмил нагрел тебя с рыбой на ярмарке в том году. А то, что ты веришь, будто он из кровосмесителей-полукровок, так и вовсе бред чистой воды. Ну повезло родиться парню красивым – так это не повод клеветать на его мать. Вини лучше свою жадность!

Петер скептически глянул на опустевшую кружку в руке, перевел взгляд на Маруса и многозначительно хмыкнул.

– Холодно у тебя тут, камин бы растопить не помешало. А чем ворчать, налил бы лучше, – сказал он, помахав кружкой перед носом трактирщика.

Марус недобро посмотрел на родственника со смесью обиды и упрека, тяжело вздохнул и наполнил его кружку темным пивом.

– Ой, не вздыхай так, – скривился Петер, выудив из кармана несколько медяков, бросил их на стойку. Монеты звякнули глухо, покатились к краю, но толстый хозяин с завидной расторопностью подхватил их у самого края. – Задарма пить не буду.

Приняв кружку из рук явно повеселевшего от вида денег трактирщика, Петер поднял ее:

– Вторую за Вульферта, как полагается! Почет ему и добрая память!

– За Императора, – кивнул Марус, поддерживая родственника. – Пусть Искатель доведет его до небесного чертога, а Всеотец не оставит в своей милости. – Закончил он, прижав сжатый кулак к груди. Тот же жест повторил Петер, опустошив кружку в один глоток. Пиво стекло по горлу, но легче не стало – только внутри плеснуло кислятиной. Погано стало на душе: Император Вульферт, носитель крови Санберов, погиб полгода назад в битве с мятежниками, оставив разоренную страну на беременную королеву-регента.

– А насчет эльфов ты, Марус, не прав, – отвлекая родственника от невеселых дум, продолжил Петер. – Не будь их магии, сдерживаемое в Бездне зло неудержимо сожгло бы этот мир от гор до океана. И мы бы сейчас тут не сидели. Или сидели, но уже без шкур.

– Холера! Да вы, парни, жульничаете! – возглас одного из посетителей заставил родственников отвлечься от беседы. – Они у вас свинцом залиты? Потому так скверно ложатся? – Возмущался веснушчатый юноша с коротко стрижеными волосами соломенного цвета. На вид ему было не больше четырнадцати. Несмотря на отсутствие явного физического превосходства, это не мешало ему с вызовом наседать на партнеров по игре. В его юношеских глазах горел тот опасный огонек дерзости и безрассудства, который обычно затухает после первой же драки, где противник бьет не в морду, а в живот – и бьет ножом. – Уже четвертый раз подряд выбрасываю тройки! Немыслимо! – Он ударил кулаком по столу. Кости подпрыгнули и покатились по грязным доскам.

– Может, на тройки тогда стоило ставить? – проскрежетал сквозь зубы лысый мужчина, медленно вставая со стула. Костяшки его грубых пальцев побелели, сжимая край стола, а на лбу вздулась вена – толстая, сизая, точно дождевой червь.

Трактирщик не видел его лица, но широкие плечи и сжатые кулаки явно говорили не в пользу веснушчатого парня. От лысого разило потом, застарелой злобой и железом – тем запахом, что въедается в руки, когда часто сжимаешь рукоять клинка.

– Осторожнее со словами, щенок, иначе мне придется вбивать их в тебя обратно, – угрожающе прошипел лысый. Гнилые редкие зубы блеснули в полумраке, как могильные камни. Его рука опустилась на пояс, поглаживая рукоять булавы.

Юноша лишь дерзко ухмыльнулся, напружинившись, как волк для броска. Но волк-то знает, когда прыгать, а этот щенок явно еще не нюхал настоящей крови, играя на публику пустым бахвальством.