Порочное наваждение

Я. Н. А.

Порочное наваждение

Глава 1

– Петька, Петька, где тебя черти носят, прости, Господи! – Иван Прокофьевич смотрел вдаль. – Вот так всегда, когда нужен этот окаянный, его не сыскать! Как только дел нет, так он тут как тут!

Он огляделся по сторонам, всплеснул руками и только хотел сходить с крыльца в дом, как услышал из ближайших зарослей шум. Обернувшись, Иван Прокофьевич даже отшатнулся, кряхтя и бранясь, на коленках Петр Иванович, мужчина годов шестидесяти, весь в перьях и с корзиной на голове, вылезал из кустов.

– Батюшки, что с тобой приключилось?

– Опять плутовка меня провела и с мальчишками убежала Бог ведает только куда! Этот сорванец довела меня до белого колена. Вот вернется, я ее розгой-то отхожу. Извини, Иван Прокофьевич, но сил больше нет! – Петр Иванович, кряхтя, встал. – Девке семнадцать лет, замуж пора, а она не приданое вышивает, а с лука стреляет, рыбу ловит, на лошади по охоте скачет! Сил у меня с ней больше нет, ну, почему все девки как девки, а она плутовкой такой выросла. Всю душу в нее вкладываю, добротой и лаской одариваю, а она вот что чудит. – Петр Иванович обиженно шмыгнул и утер рукавом нос и бороду. – Как эта глупа девчонка не понимает, что все это для ее блага. – Он тяжело вздохнул, от обиды слезы выступили из глаз: – Замуж нужно нашей девочке, для устойчивого положения и чтобы избежать пересудов со всех сторон. – Он тяжелой поступью двинулся в сторону кухни.

Иван Прокофьевич вздохнул, это была его любимая дочь, и отдавать ее за какого-нибудь пьяницу и самодура он не намеревался. Пусть выйдет замуж за достойного человека или уж будет незамужем, но издеваться над дочерью не позволю. Сколько девок красивых загубили, в монастыри сослали, натешившись, относились хуже, чем к скотине. Розгой пороть, как малолетних детей. Недавно до него дошли слухи, что его сосед Василий Васильевич Михайлов хочет сосватать за его Машеньку своего младшего сына Александра, который как писать и рисовать был ни на что не способен. Этот юнец не то что за девушку заступиться не сможет, он и за себя не постоит. Но как отказаться от такого союза без обид со стороны потенциальных родственников. – Ой, забыл же, Петр… – как бы очнувшись от надоевших мыслей, Иван Прокофьевич всплеснул руками и побежал вслед.

Петр Иванович, бранясь и бормоча себе под нос что-то невнятное, отмывал скорлупу куриную с головы и был очень раздосадован и зол.

Вокруг него бегала Глашка, уж очень ей нравился этот учитель! Добрый и отзывчивый человек, в меру строгий и справедливый, заменял ей отца, которого у нее не было. Девушка всячески пыталась заслужить его благосклонность и внимание.

– Вот дрянная девчонка, и как она вам на голову вывернула целую корзину яиц! И еще убежала, лучше б училась, а не по полям скакала в мужской одежде. Тяжелые времена настали, погода непонятно что, как бы в этом году урожай уродился. В прошлом как-то с божьей помощью протянули. А знаешь, в соседнем поместье одна очень бедная семья старика и двоих детей с голодухи-то съела. Страсти такие, помещик зерна не дает, отпускает всех крестьян, а вольную шиш, вот, мол, говорит, закончится голод – вернетесь. Бегут от Василича все мужики, в разбой подались, жен, детей кинули! Те, как ослы, траву едят, на одну деревню две коровы сохранилось, все поели. Пахали-то, считай, на горбу своем бабы, лошадей-то нет. А уродится что, нет ли – вот это вопрос большой! Василич человек злой и жадный. Ой! А правду говорят, что у него в Москве полюбовница есть, поэтому он свою жену-то изводит под монастырь? Совсем бедной девке житья не дает – то детей плохо воспитала, то за хозяйством плохо присмотрела, не так улыбнулась, не то сказала. И за все кнутом ее, кнутом, она, бедная, все молча сносит да по ночам воет, – тараторила девушка.

– Ах, Глаша, хватит сплетни собирать. Да, весна в этом году холодная, ток на печи сидеть. А тебе лучше делами заниматься, чем кости людям перемывать. – буркнул недовольно мужчина, с укоризной взглянув на девушку.

Петр Иванович задумчиво посмотрел в окно. Глашка одарила его снисходительным взглядом, поджала губы и удалилась, обиженная, прочь. «Вот так всегда, когда хочешь от чистого сердца поделиться, обидят, сплетни, мол, сплетни, а люди не врут!» – думала она про себя.

На дворе шел одна тысяча шестьсот второй год, в России в это время уже год, как был голод, неурожаи всех вводили в смятение и страх. Погода свирепствовала, летом выпадали сугробы снега, что крестьяне ездили на санях, когда начинали оживать озимые побеги, их настигали морозы, губили зародившуюся жизнь. Народ роптал и молился Богу, чтобы тот простил их грехи и даровал жизнь. Царь Борис Годунов открыл царские закрома, дабы раздавать зерно на пропитание, со всех окрестностей бедный люд стремился в Москву. Ловкие мошенники наживались на людском горе, скупая зерно за бесценок и продавая втридорога.

Многие ругали царя за этот поступок, кто-то благодарил, но это большой пользы не принесло. Москву заполонил народ, грабежи, убийства сопутствовали данному периоду. Люди от голода творили немыслимые поступки, ели человечину, убивали, чтобы прокормиться. Помещики не знали, что делать, содержать большое количество крестьян было нецелесообразно, себя разоришь. Старались ужать народ, от этого многие подались в бега, некоторые стали промышлять разбоем и грабежами. Нерадивые матери бросали своих детей на произвол судьбы, отцы – семьи, чтобы выжить. Страх и смятение одолевали всех, а как поступить и что сделать, никто не знал. В это непростое время людская совесть и честь проходила проверку, многие поступались своими добродетелями, а кто-то, наоборот, находил в них спасение.

Маша широко улыбалась и глядела на солнце, ее волосы золотисто-соломенного цвета были распущены по плечам. Девушка смотрела, как три ее попутчика упражняются в рыбалке. Ей не хотелось рыбачить, и она просто наслаждалась погодой. Молодые люди друг друга поддевали, чтобы привлечь внимание спутницы. Раньше они ее воспринимали как друга, брата, сколько раз они дрались и спорили. Девочка не раз приходила домой разозленная тем, что не могла в драке одолеть своих конкурентов, но в стрельбе и охоте они не могли с ней сравнится.

Как Маше нравилось кататься верхом, когда ветер ласкает лицо своими ладонями, перебирает волосы и шепчет, как прекрасно это мгновение. Она любила помогать своему отцу в бухгалтерских делах, и вскоре он целиком и полностью доверял девушке подсчет доходов и расходов, она с успехом вела дела поместья, отец дочерью был очень доволен и горд. Но как же она не любила вышивать, шить, прясть – ей эти занятия казались чопорными и не имеющими смысла, сколько раз девушка сбегала с уроков. Маша знала три языка и свободно разговаривала на них. Девушка презирала чопорных девиц, которые стремились выйти замуж и ни о чем больше не беспокоились, кроме как о балах и нарядах, бесполезных разговорах за чаепитием. В их обществе было скучно находиться и слышать лесть и притворство этих жеманных особ. Местные девушки ее не любили за ее прямолинейность и открытость, она всегда говорила все в глаза, не боялась последствий. Не раз мать ей за это выговаривала, что нужно вести себя более сдержанно и следить за своим языком. Сдержанности в выражениях Мария так и не научилась, да и посещать мероприятия она не хотела, ее друзьями были книги. Незаметно для себя худенькая девчонка-мальчик превратилась в изящную девушку с красивыми формами, привлекающими взгляды мужчин, ее шелковистая гладкая кожа манила для прикосновений, а в голубых глазах, подобно океану, можно было утонуть. Особо подчеркивал ее осиную талию и высокую грудь мужской костюм.

– Маша, посмотри, какая рыбка! – молодой человек победно улыбнулся, а рыбка, пытаясь выжить, извивалась на крючке и с триумфом бултыхнулась в воду. Улыбка сползла с лица. – Вот опять не везет! – Саша смущенно посмотрел в сторону товарищей, ему хотелось произвести впечатление на друзей, но, увы, он опять опростоволосился. Показал себя с нелучшей стороны. Он думал, ну, почему со мной всегда случаются разные казусы, почему мой брат, да и другие более удачливы, чем я…

Огорченный, Саша смотрел на реку. Его волосы цвета воронова крыла ниспадали на плечи, он не любил короткие стрижки, да и вообще его стремление к покою и умиротворению резко контрастировало с его окружением. Молодому человеку нравилось писать, рисовать, сочинять музыку, его тонкая душа стремилась к духовности. – отец его за это недолюбливал, называл маменькиным сынком, никчемным писакой и транжирой, нередко молодой человек получал побои даже просто так, попав под горячую руку отца. Он ненавидел отца за то, что тот издевался над его матерью, которую Саша очень любил. Его мать, Софья Филипповна, была очень спокойной и тихой женщиной, не перечащей мужу. Во всем ему беспрекословно подчинялась. Воспитывалась она в строгости и с тем пониманием, что муж благодетель, и что скажет, так тому и быть. Она все невзгоды переносила с молитвой, робкая, неуверенная в себе женщина с безукоризненным вкусом редко покидала свой дом. После замужества муж запретил ей видеться с подругами, и это она переносила терпеливо. Всю нежность и ласку Софья Филипповна отдавала своим сыновьям, находила покой в вышивании, мужа своего ненавидела и всегда радовалась, когда он задерживался в столице.

– Не расстраивайся в следующий раз тебе обязательно повезет, – рассмеялась девушка, – расскажи, ты закончил свою поэму?

– Да, ведь я над ней работал уже много месяцев, она посвящена прекрасной девушке, – смущенно улыбнулся Саша, робко поглядывая в сторону Марии. Молодой человек был очень очарован юной особой и в тайне от своих соратников мечтал жениться на девушке.

– Брат, тебе же опять влетит от отца. Снова он будет оскорблять и унижать твое достоинство, если найдет рукопись, – похлопав по плечу, заметил старший брат.

– Ну и пусть, я больше не могу терпеть его давление, не могу смотреть, как страдает наша мать, мне это приносит столько боли и огорчений. Сколько раз я видел, как она в комнате обливается слезами, а зайдешь – делает вид, что все хорошо. Я решил, что буду жить по велению своего сердца и когда-нибудь заберу мать с собой, и она, наконец, поживет для себя.

– Это, конечно, хорошо, но я подслушал разговор нашего отца, он хочет отвезти тебя в столицу и представить государю. Слышал, как он сказал, раз любит писать, может, в столице пригодится, – усмехнулся Миша, искоса посматривая на брата.

– Что ж, значит, мы скоро расстанемся. Я не могу перечить отцу в его намерениях, ведь все мои действия скажутся на матери, – печально вздохнул Александр.

– В этом ты прав, брат, придется тебе подчинится его воле.

– Скоро вы все разъедетесь. Саша, ты служить писарем или переводчиком, а вы, мальчики, как я слышала, уходите с войском охранять наши границы с Литвой от Сигизмунда, – Маша вздохнула с лукавой улыбкой. Она игриво закрутила свой локон на палец и посмотрела вдаль, где виднелось их поместье. – Как бы я хотела отправится с вами, посмотреть настоящее сражение. Почувствовать, что значит воевать, и встретиться лицом со смертью.

– Маша!!! – с укором посмотрел на нее Миша, – девушка должна сидеть дома и заботиться о хозяйстве, перестань нести вздор. Молодая особа твоего положения должна выйти замуж, нарожать детей и заботиться о муже! Тем более с твоими привлекательными формами какая тебе война, весь мужской пол будет занят твоей персоной.

Маша от обиды поджала губы: «Вот еще один человек начинает учить как жить, что с того, что я женщина, должна, обязана, вздор! Надоело».

– Знаете, мальчики, я устала, поедем домой. Там меня ждет очередная нотация от Петра Ивановича, я снова сбежала с его уроков, – гордо вскинув подбородок, она направилась к своей лошади, мирно пасшейся неподалеку. От обиды за себя у девушки навернулись слезы на глаза и предательски задрожала нижняя губа. Вот угораздило меня родиться женщиной, была бы мужчиной, таких проблем бы не было, думала девушка про себя, раздосадованно потирая шею, даже мои друзья и те начинают меня укорять.

– Маша, пожалей старика, он ведь хорошо к тебе относится! – бросил ей вдогонку Михаил.

Все громко рассмеялись и стали собираться вслед за девушкой. Девушка, немного успокоившись, крикнула в ответ:

– Ничего с ним не случится, он привык к моему поведению. Давайте наперегонки, кто быстрее приедет к дому, – бросила Маша через плечо.

Молодая особа погнала лошадь галопом, ей хотелось сбежать от реальности, которая настигала ее с неистовой скоростью. Все изменилось теперь, в глазах ее мальчиков она больше не друг, а кандидат на замужество. Думая о браке, ее аж передергивало, ни один из знакомых ей мужчин не цеплял ее за душу, а представление о том, что придется прожить с кем-то из них весь остаток своей жизни, вводило в смятение. Только бы отец сдержал свое слово и не выдал ее за кого попало замуж, лишь бы избавиться.

Доскакав до развилки дорог, девушка остановилась, чтобы дождаться своих попутчиков. Мило улыбнувшись молодым людям, она направилась в свое поместье, а они своей дорогой. Что ж, теперь придется выслушать тираду Петра Ивановича и надеяться на то, что отец будет снисходителен и не накажет.

Софья Васильевна сидела и вышивала. Она задумчиво всматривалась вдаль, беспокоясь о своей непутевой дочери. Женщина так мечтала понянчить внуков и видеть свою малышку элегантной дамой. Но эта несносная девчонка, казалось, все делает назло, ей доставляет удовольствие сводить бедную мать с ума от переживаний. Да и отец хорош, вечно потакает этой негоднице, оно и понятно, как любой мужчина, он хотел мальчика, но не получилось. Женщина тяжело вздохнула. Сколько раз она молила Господа послать ей еще ребенка, но он не слышал ее молитв. Конечно, супруг не подавал вида, что у них не было наследника, но женщина чувствовала свою вину за это.

– Дорогая, почему ты опять грустная, что тебя так тревожит, – входя в комнату, спросил Иван Прокофьевич, с неподдельной заботой и беспокойством вглядываясь в лицо своей любимой жены.

– Ох, дорогой мой муж, беспокоит меня наша любимая дочь. Ты слишком много дал ей свободы, как она будет слушать своего мужа, сможет ли она быть ему покорна, смирение и терпение ее противоположность. Если они не переубивают друг друга в первую ночь, то это случится в течение месяца.

Иван Прокофьевич подошел к месту, где она сидела, и обнял за плечи, глубоко вздохнул.

– Мы дали ей достойное образование, она знает несколько языков, умеет вести бухгалтерию, сможет о себе позаботиться, даже если не выйдет замуж.

– Да, но я хочу счастья для своей дочери, обеспеченную и достойную жизнь. Хочу нянчить внуков и видеть Машу состоявшейся женщиной, а без второй половинки она будет как выброшенная рыба на берег, не хочу представлять ее старой девой.

– Дорогая моя жена, я тоже желаю ей добра и беспокоюсь за Машу не меньше твоего. Я все делал для того, чтобы она была независима и разборчива. Ну, а мужа такая красивая особа, я думаю, найдет. Мне нужно уехать в столицу решить какие-то вопросы, кажется, грядет опять что-то страшное для нас и нашего государства. Сколько мы с тобой пережили, сколько слез было пролито.

– Да, дорогой, мы прошли очень долгий и сложный путь, сколько невзгод и потерь перенесли.

– До меня дошли слухи, что наш сосед хочет сосватать за Машеньку младшего сына Александра. Зная уклад этой семьи, я против брака, но нужно отказаться уклончиво, чтобы не вызвать обиду, как это сделать, пока не решил.

– Ты найдешь верное решение, я в тебе не сомневаюсь, – взяв руку супруга в свою, улыбнулась Софья Филипповна.

При царствовании Ивана Васильевича Грозного, при его тиранстве и ожесточенности Иван Прокофьевич служил при дворе, его старого отца казнили жуткой смертью в Новгороде. Тогда царь обрушил свой гнев на новгородцев, за их предательство мнимое он был одержим расправой. Опричники царя творили жуткие вещи. Ивану Прокофьевичу чудом удалось избежать казни, но вся его родня погибла ужасно с мучениями и в страшной агонии. Он тогда стоял в толпе и видел взгляд отца, который молил его о том, что бы тот не выдал себя и спасся. Это жуткое зрелище с горами трупов и пустыми улицами разоренного Новгорода долго снилось ему в кошмарах. В то ужасное время он и повстречал Софью Васильевну в Смоленске, ее отец постарался смягчить гнев правителя на будущего зятя, и ему это удалось. С тех пор они жили неразлучно, уже много долгих лет.

После смерти Ивана Васильевича на престол взошел его наследник Федор Иванович кроткий, и робкий характером в тот момент отец Софьи Васильевны, воспользовавшись случаем, помог своему зятю занять должное место в верховной думе. За него поручились князь Мстиславский и Шуйский так как нужны были надежные и умные люди. Иван Прокофьевич не раз демонстрировал свою верность отечеству. В это страшный период творились бунты и расправы, убили царевича Дмитрия (девятилетнего мальчика лишили жизни на руках у кормилицы, зарезав ножом, как ягненка, того, кто должен был занять место своего отца и править государством). Задатки для этого подозрения о пролитой крови пали на Годунова, но все боялись говорить в открытую, просто шептались между собой. В 1598 году скончался царь Федор. Достойным правителем объявил себя Борис Годунов, все было сложно с неприятелями внутри двора, но его утвердили на престол.

– Я не хочу, чтобы наша дочь страдала, пусть она повидает мир вдали от того безобразия, что творится здесь. Избежать сватовства можно, отправив нашу девочку в Испанию к твоей сестре. Мы сразу убьем двух зайцев, как ты на это скажешь?

– Дорогой мой, я знаю, что ты всегда действуешь из лучших побуждений, твои действия всегда продуманы и взвешены. Конечно, мне будет грустно расставаться с нашей девочкой, но так она сможет повидать мир, разовьет кругозор и мало ли каких напастей избежит. Я напишу письмо сестре.

– Спасибо тебе за понимание, – он наклонился и поцеловал ее, спустя двадцать лет брака они до сих пор сохранили теплые отношения. – Мне нужно собираться в Москву, призывают всех бояр. Думаю, будет что-то новое и нехорошее. Не явиться тоже нельзя, сейчас шаткое положения, один неверный шаг, и могут посчитать тебя изменником, а там хлопот не оберешься.

– Я буду ждать тебя с новостями, сестре я письмо сегодня же отправлю.

– Спасибо тебе, дорогая.

Софья Васильевна, не откладывая в долгий ящик, стала писать в Испанию, где жила Анастасия Васильевна, чей муж был послом Российского государства.

Маша украдкой пробралась домой, переоделась в платье и вышла к отцу.

Он сидел в кабинете и вел подсчеты бухгалтерии. Девушка обняла его за шею и поцеловала.

– Отец, не сердись на меня, пожалуйста, но эти нравоучения Петра Ивановича меня раздражают, почему я должна быть, как все эти жеманные особы, которые только и грезят замужеством. – Она закатила глаза и процитировала: «О, если я не выйду замуж, уйду в монастырь». – Лицемерие полное, они не вылезают от портных, со своих посиделок как акулы на мужской пол, но как так можно! Я не хочу быть такой. – Девушка скрестила руки на груди и всем своим корпусом развернулась к отцу, решительно собираясь дать отпор всем его замечаниям.

– Дорогая моя девочка, я очень тебя люблю, поступай, как велит тебе сердце, но и не обижай Петра Ивановича, он любит тебя, как дочь, и желает тебе лучшего…

Маша посмотрела на отца и оторопела. А где же занудные нравоучения о том, что нужно слиться с серой массой и не выглядывать, чтобы тебя приняли и похвалили за серость?..

– Мне кажется, твоя сегодняшняя проделка очень обидела старика. И зачем, спрашивается, было так поступать? – произнес отец.

– Вообще я не хотела, просто непроизвольно вышло… Хорошо, я извинюсь перед ним. – Надув губки, Маша села на против отца. – Отец, почему я не могу просто вести дела поместья, вести торговлю, как ты?

– Дорогая моя девочка, в нашем обществе, к сожалению, женщин считают второсортным товаром, неспособным ни принимать решения, ни самостоятельно вести дела. Мы воспитали тебя самостоятельной и независимой личностью, которая может постоять за себя, у тебя есть все, чтобы жить самостоятельно. Но, прошу тебя, будь благоразумна и принимай адекватные решения, учитывая нравы общества. Не всегда можно получить, что хочешь, в короткие временные отрезки. – Иван Прокофьевич задумчиво отвернулся к окну. Его обуревали противоречивые чувства. Он так старался обезопасить свою дочь, но, может быть, Софья права, и он слишком избаловал дочь?.. Но, глядя на своего ребенка, он чувствовал гордость – все так, как должно быть. – Знаешь, я дам тебе еще один совет, старайся не показывать своих эмоций людям, которых плохо знаешь. Твоими слабостями и неуверенностью могут воспользоваться во вред тебе, думай сначала головой, а не эмоциями, принимай решения обдуманно и взвешенно. Лучше подождать и обдумать, чем наломать дров в моменте, а потом жалеть.

Петр Иванович вошел в комнату. Как только он увидел девушку, весь покраснел, сжал кулаки.

– Ну, погоди, окаянная, сейчас я задам тебе трепку! – с угрожающим видом он стал надвигаться на Машу. Та вскочила с места и обежала вокруг стола на безопасное расстояние.

– Дорогой мой любимый учитель, прости, пожалуйста, я больше так не буду! Я буду слушаться тебя сегодня и исполнять все твои наказы, только прости, – с мольбой в голосе проговорила девушка. – Ну хочешь я сама испеку твой любимый пирог. Я обещаю, что за вечер перепишу ту рукопись, которую ты мне давал вчера! И вообще, я не хотела, чтобы эта злополучная корзина оказалась на тебе! Сам виноват, кто тебя просил лезть в эти кусты, я что, совсем маленькая, чтоб там прятаться!!!

Он тяжело вздохнул, присел в кресло, обида стала как-то растворяться.

– Ну, плутовка, хоть сегодня давай спокойно позанимаемся, иди доставай книги по истории, будем читать.

Девушка обежала стол с лукавой улыбкой, приблизилась к старику и поцеловала его в щеку и затем удалилась. Петр Иванович тяжело вздохнул.

– Как так можно, я вечно ей все прощаю за ее милую улыбку. Какой я после этого учитель, если даже ученика приструнить не могу. Ни обучить, ни выпороть, – он закатил глаза и приставил руку ко лбу.

– Петр, ты самый лучший соратник и друг, сколько мы с тобой пережили и поражений, и побед. Ты всегда подставлял в трудную минуту свое плечо. Кроме как на тебя, мне не на кого положится в воспитании моего единственного ребенка. Знаешь, мне нужно уехать в Москву смотри тут за всем.

– Что-то случилось, Иван Прокофьевич? – Петр Иванович участливо вглядывался в лицо друга.

– Думаю это о слухах о самозванце, сейчас он у Сигизмунда, как слышали, собирает армию, чтобы занять престол. Глупый люд думает, что царевич Димитрий жив!!! Но как можно верить в эти слухи! Борьба за престол всегда сопровождается реками крови простого народа, да и мелких сошек, как мы с тобой, все это касается. Тяжелые времена выдались на нашу долю. Не дают спокойно дожить свой век в тишине и благодати. Значит, сильно прогневали наши отцы Всевышнего, раз такие напасти сыпятся вновь и вновь…

– Ох, батюшки свет! – Петр Иванович всплеснул руками. – Неужели опять война, люди ослабли от голода от непогоды, а тут еще такая беда надвигается.

– Ничего не поделаешь, мы с Софьей решили отправить дочь в Испанию. Жена должна написать своей сестре. Если та согласится принять нашу девочку, мы и тебя с ней отправим. Мне так будет спокойнее знать, что она под надежным присмотром. Да еще до меня дошли слухи, что сосед наш хочет сватать нам своего младшего сына Александра. По моему мнению, он плохая партия для Маши, да и она, как мне кажется, не питает никаких чувств к этому мягкотелому юноше. И семья его не внушает доверия, погубят они девчонку…

– В этом моменте с тобой соглашусь. Как бы я не тешил себя надеждой выдать замуж Машу. Этот молодой человек явно не для нее. Будь покоен, я за ней буду присматривать, пока силы не оставят меня, – сказал Петр Иванович, поглаживая бороду.

Иван Прокофьевич встал, обнял старика.

– Я знаю, что ты относишься к ней, как к своей дочери, и осознаю, что, если она будет с тобой, она в надежных руках. Нужно сделать небольшие распоряжения, я пойду.

Он встал и вышел из кабинета. Старик расчувствовался и слезы потекли из его глаз.

Петр Иванович не любил долгих сборов, так как у них в столице имелся дом для разных случаев, где они иногда жили или останавливались для ночлега. Чистые вещи всегда ждали, готовые для пользования. Ни Софья Васильевна, ни сам хозяин не любили суету Москвы, предпочитали жить в тишине деревенского поместья, где завистливые лица дорогих друзей не омрачали тихое существование. Все вышли на крыльцо проводить хозяина семейства в путь. Когда карета отца скрылась из виду, девушка хотела проскользнуть незамеченной к себе в комнату, но не удалось.

– Маша, – окрикнула мать.

Та обернулась и улыбнулась в ответ своей лучезарной улыбкой. Софья Васильевна нервно заламывала руки и непроизвольно покусывала нижнюю губу. Ее мучало и тяготило то, что грядет расставание с ее единственной и любимой дочерью.