Тайны потерянного созерцателя. Книга 1

Иван поведал, что в молодости недолго учился в духовной семинарии и хотел стать священнослужителем. По семейным обстоятельствам обучение пришлось прервать, он ушел в армию, а после поступил в школу эстрадного искусства. Тем не менее в нем сформировалось особое отношение к религии и свое понимание жизни. Его же оппоненты в споре, при этих словах Иван окинул взглядом сидевших в купе дам, имели на это иной взгляд и, хотя и не отрицали саму религию, многое трактовали по-своему. Про себя я подумал: «Какая интересная ситуация: мистика и эзотерика против религии и веры в Бога!»

– Ваня, ну что ты такое говоришь, какой у нас иной взгляд?! Да, мы на все смотрим немного иначе, но при этом ничего не отрицаем. Какой такой извечный спор? Просто мы постоянно ищем истину или что-то общее, объединяющее, – Инга произнесла эту фразу, не отрывая глаз от своей книги, и создалось впечатление, что она прочитала это вслух. Складно и спокойно.

– А все же само обсуждение таких тем, – вздохнула Натали, – на мой взгляд, всегда полезно для лучшего понимания мира, в котором мы живем, и…

Она не закончила фразу, потому что поезд странно дернулся и начал резко тормозить.

– Это не стоп-кран, – прохрипел Иван.

– Может, что-то оказалось на путях или произошла поломка, – предположил я.

При этом, вероятно, аварийном торможении мы с трудом удержались на своих местах, но, надо отдать должное профессионализму машиниста, никто не свалился с полки и со стола ничего не упало.

Поезд еще раз дернулся и замер. Я открыл дверь и выглянул в коридор в надежде узнать, что случилось. По узкому проходу бежала проводница, держа в руках специальный ключ и хрипевшую рацию, из которой доносился голос начальника: «Быстрее открой дверь с правой стороны против хода поезда и прими пассажира!» Женщина пронеслась мимо меня как угорелая. После я услышал характерный для открывания двери лязг затвора и скрип опускающихся ступеней. Повернув голову к окну, увидел, что поезд остановился прямо в степи. Ни платформы, ни вокзальных строений – ничего. За годы путешествий на поездах я не мог припомнить ничего подобного.

Голос проводницы вежливо пригласил таинственного пассажира пройти в купе номер восемь. Крайнее купе с этим номером было закрыто с момента нашего отправления. Висевшая на двери стандартная табличка сообщала, что оно предназначено для инвалидов.

Вслед за тем в сопровождении женщины в железнодорожной форме в коридоре появился высокий статный человек в строгой одежде с саквояжем и тростью в руках. Рассмотреть его лицо я не смог. Он молча проследовал в купе, не обращая внимания на проводницу, которая суетилась возле него, явно стараясь угодить.

– Ничего не понимаю, – недоуменно развел я руками, обернувшись к моим смотревшим на меня в ожидании спутникам. – Если это инвалид, то я точно бодибилдер.

– Что там? – с нетерпением переспросила Злата.

Я вкратце описал необычного пассажира из крайнего купе, не забыв упомянуть, что тот держал в руках старомодный саквояж и трость, так что для полноты картины не хватало только шляпы или цилиндра на голове. После моих слов в купе воцарилась тишина, а лица всех трех дам окаменели. Они переглянулись, будто спрашивая друг друга: неужели это возможно?

– Похоже, это он, – сказала Натали. – Кто еще может остановить поезд посреди степи да еще поздним вечером!

– Ну все, нам конец! Доигралась я с книгой, – прошептала Инга, вцепившись в свой манускрипт побелевшими от напряжения пальцами

– Да успокойтесь вы! Тихо! – строго прикрикнула Натали. – Скоро все выяснится. Если он зайдет к нам, то да. А если это простая случайность, лучше пока не высовываться.

В наступившей тишине было слышно, как Иван неторопливо смаковал содержимое стаканчика, который наполнил сам себе под шумок.

Обстановочка, прямо скажем, нервозная! В наэлектризованном пространстве пахло наливкой и страхом. Я почувствовал, как в висках начало стучать. Общий психоз охватил всех присутствующих в купе, кроме разве что немного пьяного и оттого умиротворенного Ивана.

Крайнее купе для инвалидов было мне знакомо. Однажды мы с другом в Питере не успели поменять билеты на поезд и уговорили проводницу на вокзале посадить нас в готовый к отправлению состав на Москву. Она пошла навстречу и за половину стоимости билета разместила нас как раз в таком купе. Оно оказалось вполне полноразмерным, только полки были лишь с одной стороны. А на противоположной стене висело огромное зеркало, которое визуально увеличивало объем и размер помещения. Просторно и удобно! Тоже правильно, а вдруг у кого клаустрофобия! Я произнес все это вслух шутливым тоном, надеясь немного снять нервное напряжение в нашей компании.

Поезд дернулся и стал медленно набирать скорость. Прошло минут двадцать. Никакого движения в вагоне. Только проводница пару раз проследовала мимо нас в крайнее купе с печеньем и чаем. Мало-помалу мы начали успокаиваться. Уже изрядно подвыпивший к тому времени Иван принялся жаловаться на свою жизнь, делая упор на женщин, которые не понимают его тонкую и нежную творческую натуру. Посетовал на то, что бросил семинарию. Причиной тому стали мистические и, на его взгляд, вещие сновидения. В них к нему приходили голые девушки легкого поведения и отговаривали от принятия сана по окончании учебы. Пугали его не по-детски. И если бы он тогда не посчитал это дурным знаком, то с успехом окончил бы духовное заведение. Жил бы себе сейчас с матушкой, имел как минимум семерых детей и, пусть и небольшой, приход.

– Если бы да кабы, – насмешливо взглянула на Ивана Инга, пряча свою книгу в сумку.

Иван, в очередной раз не понятый женщиной, обиженно махнул рукой и уже собрался было откланяться, как вдруг дверь купе открылась и в проеме возник новый пассажир. Дамы, разом ахнув, отпрянули. Иван, не понимая, что происходит, округлил глаза. Я тоже с любопытством уставился на незнакомца.

Перед нами стоял высокий статный мужчина, возраст которого не поддавался определению, плечистый и стройный. Орлиный нос с горбинкой и пронзительный взгляд выдавали в нем человека, знающего себе цену и уверенного в собственном превосходстве. Резко очерченные скулы – признак мужественности натуры, и необычный серебристо-пепельный цвет волос придавали всему его облику строгость и благородство. Под полупрозрачной тканью белой рубашки с широкими манжетами бугрились размашистые плечи и крепкие мышцы на руках, а темно-серые летние брюки свободного покроя подчеркивали тонкую талию и накачанные икры ног. У меня было ощущение, что этот человек не вылезает из тренажерного зала. Однако тщательно подобранные аксессуары подсказывали, что не все так однозначно. Они говорили, нет, кричали о том, что перед нами неординарная личность, имеющая весьма важный статус. На широком ремне сверкала серебряная бляшка в виде крыльев орла, рисунок которой в точности повторяли запонки на манжетах рубашки. Трость завершалась эксклюзивной работы рукоятью в виде орлиной головы с клювом. Я когда-то очень интересовался тростями ручного изготовления, так вот у незнакомца была настоящая классика. Да и сама трость, скорее всего, имела клинок для самозащиты. Ну и вишенка на торте – обувь, которая очень многое может рассказать о своем хозяине. На ногах мужчины красовались дорогие туфли из крокодиловой кожи. Это вам не какой-нибудь ширпотреб! Однако все это антураж, так сказать, внешняя оболочка.

Заглянув в его глаза, я пришел в некоторое смятение. Конфигурация линий, форма и разрез глаз свидетельствовали о смешении кровей всех народов одновременно. Причем характеристики беспрестанно менялись, то усиливаясь, то, наоборот, смягчаясь и расплываясь в контурах. Иногда казалось, что это разрез глаз, присущий монголоидной расе, а то вдруг он принимал четкие славянские очертания. Вероятно, форма глаз этого человека зависела от того, с кем он в данный момент общался. От него исходил слабый запах перечной мяты и чего-то еще, чему я пока не мог найти определение.

Краем глаза я посмотрел на моих спутниц, лица которых одновременно выражали страх, любовь, преданность и покорность этому человеку.

У меня было ощущение, что нас как минимум посетил Архангел. Не хватало только ему расправить крылья и взять в руки копье со щитом. Я все искал подходящее сравнение, которому бы соответствовали фигура и строение тела этого человека. На ум приходило золотое сечение, или «божественная пропорция», Леонардо да Винчи. Но возникали и другие иллюзии, а также, учитывая необычность моих спутниц, мистический страх, что это может быть сам дьявол во плоти. И все-таки нет, что-то здесь не так, успокаивал я сам себя. Серебристо-пепельный цвет волос и отсутствие черных одеяний никак не вязались в моем представлении с известными образами нечистой силы. К тому же небесно-голубые глаза незнакомца в этот момент излучали свет и любовь. Последнее подействовало на меня успокаивающе. Сомнения стали постепенно исчезать, но только до тех пор, пока неожиданный гость не заговорил:

– Приветствую всех!

Низкий голос прозвучал как грохот камнепада, с такой силой и вибрацией, что у меня заложило уши и по телу пробежали мурашки. Он понял, в чем дело, откашлялся и продолжил чуть тише…

Часть вторая

1. Лавр-наблюдатель

– Еще раз извините за причиненные неудобства, у нас немного другая голосовая вибрация из-за разреженности атмосферы!

– Здравствуйте! – растерянно произнес я, не понимая, какая, к лешему, атмосфера, и машинально предложил незнакомцу войти в купе. Наверняка более глупого лица, чем в тот момент у меня, представить невозможно. Однако он, не подавая вида, учтиво поблагодарил, шагнул вперед и, глядя на притихших дам, проговорил:

– Приветствую вас, Натали, Инга, о, и Злата тоже здесь! Как поживаете? Странно, а где же Эльза? Наверняка опоздала или у нее изменились планы? Ну что, хотелось бы услышать, что у вас нового, интересного и почему вы так долго не присылали свои отчеты? Неужели думаете, что у вас не осталось долгов перед нашим обществом? Впрочем, может, я что-то путаю или забыл?

Вопросы незнакомца сыпались как из рога изобилия, следуя один за другим и не оставляя паузы для возможных ответов. Он произносил их таким тоном, что у меня мороз пробежал по всему телу. Складывалось впечатление, будто начальник распекает нерадивых работников, которые отлынивают от выполнения своих обязанностей. Дамы сидели, оцепенев, и смотрели на него с обожанием и страхом, даже не пытаясь протестовать. Как будто все разом онемели и лишились способности говорить. Только Натали, сделав над собой усилие, хотела что-то возразить, но лишь беспомощно открывала и закрывала рот, не в состоянии выдавить из себя ни звука.

Завершив показательную взбучку, незнакомец удовлетворенно оглядел присутствующих и предложил перейти к делу, а для начала заказать у проводницы чай.

При виде всего этого хмель у благодушно настроенного Ивана разом выветрился и он хотел было потихоньку улизнуть из купе. Но незнакомец резко пресек эту попытку, строгим голосом велев ему обосноваться на верхней полке. На моем месте. Мне же более мягким тоном предложил сесть напротив, разместив дам таким образом, чтобы держать в поле своего зрения всех одновременно. Никому из нас и в голову не пришло возражать, все приказы выполнялись беспрекословно. Пока я по его просьбе бегал, да-да, именно бегал к проводнице, он продолжил свое общение с оставшимся. Не знаю, что произошло в мое отсутствие, но, вернувшись, я неожиданно для себя обнаружил на лицах своих попутчиков спокойствие и умиротворенность, а атмосфера напряженности сменилась дружелюбием.

Незнакомец наконец обратил свой величественный взгляд на меня и представился:

– Лавр – наблюдатель-прокурор.

Мне это ни о чем не говорило, но я заметил реакцию Ивана Петровича, в глазах которого сквозили нескрываемое раболепие и страх. Не обращая внимания на присутствующих, Лавр тем же светским тоном продолжил:

– Как ваши дела, любезный? Все ли в порядке с бизнесом? Как семья, все здоровы? Каковы ваши планы на жизнь?

Я оказался в некотором замешательстве: это что – опять допрос?! Но не успел и рта открыть, как Лавр спокойно сказал, что пошутил, поскольку и без того узнал обо мне за прошедший день практически все.

– А теперь вернемся к делам. Для начала отвечу на вопрос, который, похоже, не дает вам покоя: почему я здесь. Да вы пейте, пейте чай, а то остынет. Натали, налей-ка мне и Владиславу своей наливочки. Ивану пока не нужно, – неодобрительно взглянул он на конферансье. – Приношу извинения за такой экстравагантный визит, но, увы, обстоятельства. Итак, прежде всего у меня вопрос к Инге:

– Ты ведь сразу поняла, что собой представляет Влад. Тогда почему поминутно то открывала, то закрывала книгу, тем самым прерывая информацию и его рассказы? Ты же знаешь, что так делать нельзя!

Слегка охрипшим от волнения голосом Инга ответила:

– Влад задавал слишком много вопросов о книге, поэтому я старалась не привлекать его внимания к ней.

Лавр укоризненно посмотрел на нее, но промолчал и повернулся к Натали.

– Интересно, а что ты скажешь о молодом человеке? Вижу, он уже понимает, с кем имеет дело, это я про вас, мои милые феи, – он улыбнулся, включив всю мимику своего строгого лица. Как по мне, улыбка вышла скорее устрашающей. Мне даже стало жалко моих спутниц. А слово «феи» в его устах, очевидно, должно было служить комплиментом дамам явно ведьмовского вида. – Предлагаю продолжить вашу так и не начавшуюся дискуссию, но уже с моим участием, – как ни в чем не бывало заявил он и добавил: – Заодно проверим ход мыслей и рассуждений неожиданно появившегося среди нас гостя.

Нормально! То есть гость уже не он, а я. «Ну очень необычно, – сказала бы в такой ситуации моя сестра. – Правда, ужасно мило… но непонятно…».

«Что за чертовщина! – вертелось у меня в голове. – Поезд, остановка в степи, отдельное готовое купе. Лично для него задержали целый состав! И как мы поместились в нашем купе, где нас сейчас вместе с ним шестеро? А ведь он совсем не маленького роста, да что там говорить, просто огромный! Хорошо еще, что не на коне!» Я с удивлением огляделся и только теперь, когда суета и волнение немного улеглись, заметил, как все внутри изменилось. Пространство визуально раздвинулось, и наше купе стало по размеру как полвагона. Не купе, а вагон-люкс.

– Ну что, не будем терять времени, – деловито начал Лавр.

Похоже, предстоящий разговор и обсуждение были для него чрезвычайно важным делом.

Однако я набрался решимости и сказал, что прежде хотел бы понять роль книги, которая была в руках у Инги. Этот вопрос не давал мне покоя со вчерашнего вечера, с того момента, как мы о ней заговорили. Лавр, ничуть не смутившись, заявил, что эта книга – некий ретранслятор всего, что происходит в поле ее видения.

– Если информация полезная и нужная, она передает ее нам, – он запнулся, подбирая слова, – в центральный… или, назовем иначе, головной офис. Так проще, понятнее и звучит более современно.

– А где он находится, этот мистический офис? – не отступал я.

Лавр улыбнулся:

– Вы правы, Владислав, для вас этот офис действительно мистический, поскольку находится в ином мире. В мире, который рядом с вашим, но невооруженным глазом его не видно, впрочем, и вооруженным тоже. Об этом мы сейчас и поговорим!

Это было произнесено с интонацией, которой профессор обычно начинает читать свою лекцию студентам первого курса. И страшно, и невероятно интересно! Однако это было еще не все, что я хотел узнать, поэтому, немного осмелев, я продолжил испытывать терпение Лавра.

– Позвольте мне еще один вопрос, вернее, уточнение, пока не начали.

– Ну хорошо, задавайте, – великодушно разрешил он.

– Почему вы назвали присутствующих дам феями, в то время как они представились…

Лавр не дал мне договорить:

– Молодой человек, чтобы называться ведьмами, это надо еще заслужить. Вообще, поначалу каждая ведьма является феей. Феи несут добро всем вокруг, даже тем, кому не надо по определению, – при этих словах он предостерегающе обвел дам грозным взглядом. – И только когда какой-нибудь умник, например, муж, возлюбленный или друг феи, ударит ее прекрасным светлым личиком об стол или сделает еще какое непотребство, вот тогда к ним приходит прозрение. После этого они наконец начинают понимать, что не следует совершать добро без оглядки.

Я удивился и опять спросил:

– А как же дети?

– Дети – это совсем другое дело. Детям феи безоговорочно должны дарить только добро и в любом количестве. Главное, знать меру, чтобы не взрастить иждивенцев, – Лавр задумался, лицо его осветила добрая улыбка. Даже тон поменялся, стал мягким и ласковым, в нем зазвучали нотки душевного тепла и нежности. – Дети – это святое! Замечательная пора сказок и любви. Я о том времени, когда фея становится взрослой. Ее путь к ведьме – это путь становления и обретения опыта, состоящего из ошибок, познания, уважения и сострадания. Чуть позже я объясню вам значение слова «ведьма», вернее, его содержание и смысл. Ведь в вашем мире все уже давно перевернуто с ног на голову.

Вышедшая наконец из ступора Инга невпопад проворчала:

– Конечно, у ведьмы потому и зарплата больше, что работа вредная!

При этих словах Лавр рассмеялся так громко, что наш вагон, казалось, стал раскачиваться. А может, он раскачивался на крутом повороте, набирая скорость и постукивая в такт колесами.

Облик и мимика лица говорящего обрели прежнее грозное выражение.

– Ну что, красавицы, если начали шутить и дерзить, полагаю, очнулись? Тогда к делу. Сейчас изменю течение времени и начнем.

– В смысле, как это – измените течение времени?! – не удержался я от любопытства.

– Вы что, не учились в школе, молодой человек? Не слышали о теории относительности Эйнштейна? Может, мне напомнить вам о законе течения времени в пространстве? Или о том, что мы воспринимаем трехмерное измерение, а четвертое измерение – это и есть время? Заметьте, данную теорию уже давно никто не опровергает! – сделав паузу, он строго оглядел притихших слушателей и заключил: – Все, на этом объяснение элементарных вещей закончено. Если нужно, изучайте сами подробнее.

Я же могу в вашем и нашем общем пространстве изменить не только время, но и само пространство. Например, размеры этого купе и, соответственно, время, в котором оно будет находиться. Скажем, замедлить его или ускорить. Ведь для нашей беседы времени потребуется гораздо больше. Или вы предпочитаете всю ночь бодрствовать? – он дружески улыбнулся и похлопал меня по плечу. Я буркнул, что все понял, замолкаю и больше с глупыми вопросами не пристаю.

– Вы меня удивляете, Владислав! Кто, как не вы, прочитавший множество фантастических рассказов, должны быть настоящим докой во всех этих новейших теориях пространства и времени! Я уж не говорю о разных там эксцессах со временем и пространством, – и он снова улыбнулся, на этот раз только глазами, обводя присутствующих изучающим взглядом.

Затем отвернул белоснежный манжет на левой руке, где поблескивал какой-то механизм на широком браслете, напоминающий компас. Конечно, это были часы, только внушительных размеров, да и стрелок на циферблате оказалось больше, чем на обычных часах. Все они были разной длины, к тому же одни шли по часовой стрелке, а другие против.

Лавр сделал несколько манипуляций руками, и наше купе стала обволакивать волновая вибрация, напоминавшая мелкую рябь на водной поверхности. Стены, пол, потолок. Только окно оставалось абсолютно гладким, похожим на идеальное зеркало, правда, ничего не отражавшее. Небольшой купейный столик превратился в полноценный стол, на котором стояли самовар, бублики, пряники, варенье трех видов и чашки с блюдцами. Но самым неожиданным и ошеломляющим было то, что на месте двери в купе появилась огромная, во всю стену, картина Куинджи «Березовая роща».

Я вопросительно взглянул на Лавра, и тот, поняв меня без слов, пожал плечами:

– Просто Куинджи моя слабость. У меня там, – он показал рукой в сторону, где было окно, – практически вся коллекция его работ, – и добавил: – Судя по выражению вашего лица, Влад, работы этого художника вам знакомы?

– Исключительно благодаря маме, которая с детства водила меня по картинным галереям, – признался я. – Да и дома у нас было много книг с репродукциями известных художников. Так что Ван Гога от Пикассо отличаю.

– Что ж, приятно удивлен, тем лучше, – обронил он и многозначительно нахмурился: – Но, признаюсь, я не любитель и не ценитель сюрреализма. Хотя новаторство в классике уважаю. Игра красок, но с глубоким смыслом. Ну что, начнем наконец?

Дамы чуть ли не хором ответили:

– Конечно, Лавр, как прикажете.

А Злата и здесь не преминула съязвить:

– Ой, хорошо, что хоть не «Черный квадрат» Малевича вместо двери. Роща все-таки поприятнее будет.

Лавр отреагировал мгновенно:

– Злата, ты хочешь Малевича, и ты в черном квадрате! Я ведь только что сказал о своем отношении к сюрреализму.

При этом из его глаз вылетели две тонкие молнии. Злата испуганно ойкнула и попросила прощения за неудачную шутку.

После паузы, очевидно, понадобившейся Лавру для восстановления душевного равновесия, он заговорил о картинах. Вернее, о конкретной картине, висевшей в моем доме в кабинете. Это было необычное произведение сюрреалистической направленности с элементами мифологического жанра, которое мне подарил знакомый художник в благодарность за помощь. Услышав, о чем идет речь, я даже не удивился, так как к этому моменту уже понял, с кем имею дело. Вернее, безоговорочно признал способности новых знакомых видеть прошлое, читать мои мысли и заглядывать в будущее.

– Так вот, – продолжил Лавр, – на картине изображен океан, в котором стоят три слона. Я, правда, не вижу, где черепаха, ну да ладно, – он пристально вгляделся куда-то в пустоту и воскликнул: – А, вот она! Стилизованная черепаха нарисована на спинах слонов. На ней большая икринка в виде земного шара, из которой сыплются маленькие икринки, символизирующие продолжение рода. И две огромные хищные рыбы одна за другой движутся по кругу. Как я понимаю, это художник имел в виду ваш знак по гороскопу. А сзади на холсте написаны руны. Вы знаете, что они означают?

– Нет, я вообще забыл, что они там есть.

– Ну что же вы, – Лавр неодобрительно покачал головой, – с такими вещами нужно быть аккуратнее. Вам, Влад, повезло, что ваш друг – хороший человек. Он карел по национальности, а карелы – народ древний, умный и мудрый. Написанные для вас на холсте руны – это как пожелание удачи во всех делах и начинаниях.

Слушая его, я ощущал какую-то неловкость от официального обращения ко мне и, дождавшись паузы, предложил перейти на ты. Он не возражал, сказав, что понимает меня, хотя и учитывает разницу в возрасте. Я вдруг осознал двусмысленность своего предложения и быстро добавил, что имел в виду переход на ты только с его стороны. И извинился.

– Не волнуйтесь, Владислав, я вас, прости, тебя уже начал понимать, – ответил Лавр и, откашлявшись, продолжил: – Я ведь не просто так обратил твое внимание на картину. Там изображен так называемый плоский мир, хотя твой друг нарисовал землю круглой, как в действительности. Но у нас сейчас разговор не о геометричности форм, а о сути. В данный момент мы с вами находимся в мире, существующем на планете Земля, а вот в нашем купе уже другой мир, который для нас является плоским. Если проще, это похоже, например, на Сатурн и кольца Сатурна. Мы с вами сейчас и есть что-то вроде колец, как геометрических, так и временных. Они могут двигаться не только вперед, но и назад. Что нас отличает от колец Сатурна, так это скорость вращения. С учетом изменения наклона по оси она такова, что образует вокруг Земли сферу, конечно, невидимую для вас. Примерно понятно?

Я честно признался, что не совсем, поскольку неясно, что на этих кольцах.

Испытующе посмотрев на меня, Лавр постарался изложить свою мысль более доступным языком:

– Там свое измерение, а главное, свое, другое время. И все это прочно связано с вашим миром. Представь, что Земля – это огромный гироскоп. Для наглядности возьмем волчок, обычную детскую игрушку, – это и есть простейший гироскоп. Под воздействием внешней силы ось волчка начинает двигаться в направлении, перпендикулярном вектору этой силы. За счет этого он крутится и не падает, а его ось описывает конус вокруг вертикали. Хотя какой смысл сейчас об этом говорить? У нас же не научно-практическая конференция. Ты сам можешь найти информацию о таких физических явлениях. Одно скажу: скорость течения времени у вас и у нас разная. Чем больше гравитация, тем быстрее течет время, а чем дальше мы в космосе, тем медленнее. Значит, и скорости другие. Чтобы было понятно, приведу простой пример визуализации: когда пропеллеры набирают обороты вращения, сами лопасти ты уже не видишь.

– Теперь более-менее понятно, – промямлил я, пытаясь уловить суть приведенных примеров. Увы, глубоко внутри меня сидел троечник по физике и математике. Надо было как-то достойно выйти из положения, и я начал рассуждать, как оказалось, практически предвосхищая дальнейшее повествование Лавра: