Нейронка Смерти

Вот оно. В действительности ведь не на любого нейрохирурга, ассистента, профессора кафедры можно «установить» бионический модуль самодеструктора из демон-версии реальности. Некоторые – уже заняты.

Их внутреннее пространство слишком плотно упаковано своими собственными демонами. И тогда внешний биовнедренец просто не интегрируется в нейронные сети их фантома. Более того, во внутреннем пространстве такого субъекта начнётся… восприятие скрытого мышления самого биовнедренца. Он начнёт видеть сам процесс. Понимать саму их механику – биовнедренцев. И потенциально такой субъект начнёт искать способ убить этого паразита, ставшего реципиентом его АТФ и нейроэндокринных ресурсов. Не через тело – через мышление.

В быту это называют «энерговампиром», «дьяволом», «демоном», «лярвой». Чем-то фантазийным. Но это не человек. Это биовнедренец-интерфейс. Сущность с особым даром всех за@бывать, использовать, вызывать дикую ненависть или тотальную неприязнь к самому факту своего существования на этой планете.

Психология и эмоции здесь ни при чём.

Это действие электромагнитного поля, излучаемого бионическим модулем самодеструктора. Нейрохирурги имеют дело с этим явлением напрямую, каждый день, но не имеют терминов, не имеют карты. Они встречаются с этим во время трепанаций, операций на головном мозге, реконструкций позвоночника – центрального канала ретранслятора. И даже не подозревают, что биополе пациента влияет на них не просто «усталостью» или «напряжением».

Бионический модуль самодеструктора создаёт с нервными сплетениями хирурга – кистями, предплечьями, зрительным нервом – временные, неустойчивые электромагнитные мосты.

Этого достаточно для сонастройки нейронов на чуждые мыслечастоты биовнедренца. Повезло, если частота его модуля не выше 5 микрокогнитинов. Иначе навязчивые мысли, спутанность сознания, панические атаки, а потом и судороги станут частью жизни такого «неудачника».

И при этом ЭЭГ и МРТ в покое и с нагрузкой ничего не покажут. Никаких очагов. Ведь влияние на ретранслятор происходит на уровне мыслечастоты. Даже не на уровне «мыслительного тела» (манаса), известного йогам. На уровне более глубоком – на уровне самого протокола связи между фантомом и материей.

Я прошёл в ординаторскую.

Санёк уже сидел за столом, жуя бутерброд и уставившись в монитор с результатами КТ. На его лице было привычное, тупое от напряжения выражение. Но я теперь видел чуть больше. Видел лёгкую, едва заметную дрожь в пальцах правой руки – той самой, которая всего час назад держала пинцет в чужом мозге. Видел мутный налёт в его глазах – не от недосыпа, а от постоянного, фонового шума. Шума, который он сам не слышит, но который уже начинает перестраивать его нейронные связи.

Он обернулся.

– Вован, привет.

Ты на смену?

Там в седьмой палате новый.

Субдуралка. Пьяный, с лестницы упал. Ждёт тебя.

– Понял, – кивнул я, натягивая халат.

– Сейчас зайду.

Чужой мозг, полный крови. Чужой биовнедренец, жаждущий новой точки входа.

И я, оператор, который должен выбрать: быть хирургом и просто спасать тело.

Или стать чем-то большим – и рискнуть заглянуть в саму рану реальности.

Бегло осмотрев пациента и сделав нужные записи в блокноте я решил вновь зайти в ординаторскую – выпить кофе.

И тут глюк реальности, вновь идёт тот же самый Санёк, так же выпятив живот и шлёпая сандалиями, и я вновь войдя в ординаторскую вслед за Саньком – Александром Николаевичем, – увидел очень странную картину и от волнения плюхнулся на стул у входа.

Пол подо мной дрогнул, как желе.

Это была не наша, хорошо известная мне ординаторская.

Я вошёл, видимо, в только что смоделированную реальность. Свежую, ещё липкую от недосинхронизированных пикселей.

Создатель Реальности явно торопился, подгоняя декорации под нарождающийся сценарий. Всё вокруг имело ту самую зыбкость незавершённого рендера: контуры плыли, свет был без теней, а звук – приглушённым, будто из-под воды.

– Насчёт Ануначки… – начал разговор мужчина средних лет, сидящий напротив женщины.

Это был Лоп Воткэу.

Я узнал его не по внешности – она была размытой, как старая фотография, – а по вибрации. Холодной, хирургической, как у скальпеля, лежащего в стерильном растворе.

Он сидел в просторном, но захламлённом кабинете, среди оккультных артефактов, налезающих на стопки учебников по нейрохирургии и травматологии. Воздух пах антисептиком, сушёными травами и формалином – запах, невозможный в природе.

За окном виднелся мутный, промышленный пейзаж, медленно проявляющийся в эту новую симуляцию. Трубы, серое небо, силуэты кранов – как будто кто-то водил кистью по мокрому холсту, и краска растекалась, не желая принимать чёткие формы. Пейзаж не добавлял оптимизма. Он добавлял только фоновую тревогу, низкочастотный гул недовоплощённого мира.

– Это очень странное существо. Ануначка. Видимо, изуродованное своим отцом – заслуженным врачом Дуркменистана. Арья, давай детали этого пока опустим.

Женщина – Арья Диаманд – сидела неподвижно. Её поза была неестественно прямой, будто позвоночник она зафиксировала себе стильным спортивным корсетом. Она слушала внимательно.

– Пойми, молодая девушка… точнее, девочка, воспитанная в алчности «заслуженного врача» и его клятве Гиппократу – служить экстренной медицине и всем больным людям, во спасение человеческих душ… Это действительно тяжёлая ситуация.

Лоп Воткэу сделал паузу.

Его пальцы, украшенные массивным перстнем из чёрного, поглощающего свет камня, барабанили по столу. Каждый удар отзывался не звуком, а лёгкой рябью в воздухе, как от брошенного в воду камня.

– Ты смотришь на Ануначку через иллюзоросияние. И тебе кажется, что она «нормальна». Но тебе надо было посмотреть объективно хотя бы на её тело. Оно вообще не жизнеспособно. Рост 180 см, а размер туфель 34—36. Тебе не кажется странным такое несоответствие? Она хуже Пизанской башни. Абсолютно неустойчива в жизнепотоке.

Он жестом вызвал в воздухе перед собой голографическую проекцию. Это была не медицинская 3D-модель. Это была вивисекция энергополя. Силуэт девушки, пронизанный мерцающими нитями синего, красного и чёрного цветов. В районе стоп – тусклое, слабое свечение. В районе макушки – хаотичные всплески.

– А глубокие морщины на лбу, диссонирующие с «доброжелательной улыбкой»?

Это не физиогномика. Не психология. Это её телесный самодеструктор. В любую секунду готовый отключить её от мышления социальной моделью. А разум она себе не смогла создать. Несмотря на зрелый для девушки возраст, она лишь прикидывается счастливым подростком. Не надевает даже нижнего белья – и поэтому можно легко заметить, как старость, слабость и усталость… этот информационный мусор социальной модели… заполняет её телесно-разумные программы. Сквозь кожу.

Наша ординаторская в демон-версии реальности, где творил свои ритуалы Лоп Воткэу, была сплошным парадоксом.

Артефакты налезали на новейшую аппаратуру. На стене, между дипломом института и высушенной головой шамана (подписанной аккуратным почерком: «Дон Хуан, 1973. Не курить»), висела плазменная панель симулятора реальности биокукол. На ней пульсировала трёхмерная модель Ануначки в реальном времени. Её биополе напоминало рваный, разноцветный зонт в ураган.

– 180 см роста и 36 размер ноги, – прошипел Лоп, тыча огромным пальцем с перстнем прямо в голограмму в области стоп. Проекция завибрировала, издав звук, похожий на сдавленный стон.

– Это не анатомия, Арья. Это крик телесного разума, запертого в клетке социальных контрактов. Он не может устоять. Он может только падать.

Он резко дёрнул рукой, повернув перстень другой стороной к свету.

Проекция вздрогнула и раскрылась, как луковица, обнажив слои. На уровне солнечного сплетения пульсировала чёрная, неровная точка. Она была живой. Она дышала.

– Видишь? Это энергощуп бионического модуля самодеструктора. Но не обычный…

Голограмма взорвалась каскадом цифр и символов, которые я не мог прочесть – они были написаны на языке, напоминавшем санскрит, смешанный с бинарным кодом. Но суть просачивалась напрямую в сознание, минуя зрение:

..5.78 микрокогнитин..

..Сонастройка: демон-версия..

..Реципиент: заслуженный врач Дуркменистана..