Нейронка Смерти

Вот поразмышляй сам: Какой твой невыполненный долг, какая «доброта» сейчас создаёт помехи в твоём биоконтуре? Не эмоцию ищи – локацию в теле. Где сжимается это ощущение неотданного долга? В солнечном сплетении? В горле? Это и есть точка входа твоего родительского биоскрипта. Наблюдай за ней сегодня. Без оценки. Просто как за показанием некого странного прибора. Это – начало твоего протокола.

А действительно, наш профессор он ведь не дурак – он так решил оставить свой жирный след в медицинской науке – попробуй сам догадайся как я это сделал?

Он просто молча продолжает стричь баблишко, всё так-же удлиняя голени порномоделям, горнолыжникам и полит-эскортницам «секретными итальянскими имплантами из стволовых клеток». Типа, модифицированными женскими половыми гормонами роста.

Главное – говорить об этом коротко и не слишком умно. Чтобы тёлочки понимали: это настоящая наука. Дорогая. И волшебная.

И вот в сравнении другой научный гений – сейчас я смотрю на этот конверт с имперским орлами и понимаю: похороны Лёни Марочкина – это совсем не конец моей истории.

Вот он, конверт. Германский орёл на марочке. Приглашение для горстки пепла. Его открытие – пепел. Его внедрение – урна.

Я не буду вскрывать этот конверт. Это – якорь. Материальный носитель чужой нереализованной кармы. Если вскрою, придется взять на себя обязательства по его символическому завершению. А Трали-Вали – жена Лёни, будет тогда мой личный биовнедренец в образе матери – нейрообраз Мать – создай, отдай и убей, начнет очередной сеанс эмоционального вампиризма. Её трясущиеся ручёнки, её нытье – мощнейший генератор информационного шума. В прошлый раз она именно этим шумом и подавила мой психоделический прорыв – сбила мне настройку. Выбила меня из редкого состояния чистого приёма.

А Лёня – это только мой первый биоскрипт. Первый протокол в цепочке, которая ведёт прямо к центру «Нейронки Смерти».

И, кажется, меня только что назначили на роль главного оператора.

Профессор – он ведь сам, по натуре, человек молчаливый. Молчание – его астральный щит по умолчанию. В нём проще удерживать резонанс с тишиной эфира разумности, нежели тратить энергию на фонетический мусор социума.

Надеюсь, не произойдёт слияние трёх векторов смертных сил сегодняшнего дня – моей предстоящей встречи с директором института трансплантологии – моя поездка за трансплантатом, ассистирования профессору на операции внедрения и этого ритуала сжигания Лёни – и не вызовет критического схлопывания реальности моего жизнепотока.

Три точки синхронизации в один день – это не совпадение. Это биоцифровая зацепка, петля, наброшенная на шею событийности механизмом «центра разума». Или бионическим модулем самодеструктора. Разница тонка, как лезвие ножа под рёбрами.

Циклоид

О, кажись, Машка пришла. Опять будет нести какую-то херню под соусом «научной работы». Со своим новым дебилом – академиком-биофизиком, про их «совместный прорывной подход» в установке брекет-систем. Про глобальный переворот в ортодонтии, который устроит в головах её пациентов бардак похлеще, чем у неё в сумочке.

Как бы там, на её предстоящей научной конференции в Лондоне, у Машки глобальный переворот с минетом не получился.

Многобуфферная в этом талантлива, а брекет-системы – это не её эгрегор.

А то, чего доброго, от её чрезмерного усердия у неё бубен и треснет по швам, и будет тогда ещё один, мутировавший из «домохозяйки» биовнедренец – «великий научный деятель» в придачу к праху Лёни.

Не даёт мне Машка спокойно содержимое моего мышления созерцать!

А ведь сейчас, перед кремацией, это критически важно. Планетарный эфир разумности излучает мощные, рваные информационные пики – не сигналы, а скорее стоны.

А я, из-за всей этой цирковой труппы клоунов «учёных», не могу сфокусировать астральный щит достаточно, чтобы декодировать это знание.

Что там происходит?

Какое движение?

С какого именно слоя эфира идёт этот выброс?

Если источник близко к техническим стокам реальности – значит, эфир исторгает из себя новый бионический модуль самодеструктора. Очистка системы от шлака. Или, что хуже, это всплеск чуждой системы восприятия, прорывающейся к нашей гуманоидной цивилизации – из демон-версии реальности. Или, чёрт побери, прямиком из самого плазморазумного ядра.

Ладно. Время не ждёт. Нужно прилечь, расслабить мышцы и дыхание, совершить биовзлом телесного разума. Но перед этим – ритуал малой стабилизации церебральной гемодинамики с ликвородинамическим ударом. Медицинский спирт, мой верный кампари и немного апельсинового сока. Алхимия для периферийного сознания, чтобы оно не дергалось в процессе.

Так, где моя любимая мерочная мензурка на 100 миллилитров?

Спасибо моей тётё Лиде «лаборантке» – кандидату медицинских наук, за этот «подарок». Очень своевременно зашёл к ней в отделение в институте Боголюбова, институте Курортологии. Интересно, сколько литров чужой боли, страха и бесполезной надежды и веры в бога она отмерила этой стекляшкой, прежде чем подарить её мне?

…Выпил. Эффект как от мягкого пинка в теменную чакру – суета отступает, обнажая мой биомодуль для внутренней тишины.

Не торопясь, через импровизированное «поклонение солнцу» – скорее потягивание моих вставочных нейронов, чем йога – я лёг в мою любимую шавасану. Позу трупа. Иронично, учитывая предстоящие похороны. Вниманием, заточенным как скальпель смертной силы, я начал раскрывать внутреннее пространство. Это была не медитация. Нейрохирургия.

Начал разворачивать скрытую форму мышления из клубка родительских состояний – токсичного осадка своей социальной модели. Нужно было моментально, одним чистым усилием, разрушить активный контур самодеструктора судьбы. И активировать телесно-разумные программы воскрешения. Не для тела – для нейрообраза.

«Внутренним движением праны» я направил энергопоток, синхронизируя его с электромагнитными полями горлового центра. Они ближе всего к астральному шнуру – тому самому кабелю, что соединяет фантом с розеткой реальности – механизмом центр разума.

И вот он – дыхательный софт этого биопрототипа – дал сбой. Услышал я свой, но совершенно чужой голос внутри. И стал им. Через ритм дыхания забыл сам себя.

«Сколько ты можешь заниматься этой бесполезной ерундой вне себя?» – прогнусавил тот голос, отдавая дешёвым психоанализом. «Неужели тебе не понятно? Ты говоришь внутри себя чужими мыслями. Чужими интонациями. Ведёшь диалог с пустотой, вместо того чтобы просто действовать. Просто – увидеть. Увидеть себя как свалку накопленных состояний, наложенных на твоё же дыхание. Зачем тебе говорить? Довольно знать себя как жизнь!»

Он (я) мысленно согласился: да, чушь. Полная. При чём тут внутренний диалог с неведомым собеседником? Какая разница, каким голосом? Суть не в разговоре. Суть в действии. В смещении точки сборки. В неслышном приказе самому себе.

Повернувшись на правый бок, удобно устроившись на толстом одеяле под свежей простынёй, он (я) вошёл в состояние чистого знания. Молчаливого. Цикл обновления телесно-разумных программ был завершён. Пятое обновление из двадцати пяти, возможных для этого биософта в данной планетарной материальности. После недавнего четвёртого, что случилось в конце предыдущего 55-летнего цикла проявления в этой Нейронке Смерти.

Можно было бы отметить своё 275-летие. Дурацкую, нелепую «днюху». Купить торт «Полёт» и 275 свечек, чтобы устроить пожар в соседнем отделении МЧС рядом с моей больницей.

…Но это обновление прошло глубже. Затронуло какие-то скрытые структуры «Я», ранее неведомые. Теперь новый биологический возраст был неизвестен даже мне самому. И узнать его невозможно – ни через обновлённый биологический софт внешнего мышления, ни через сканирование костного мозга. Это был сдвиг в самой метрике существования.

Это ещё не была «травма изначального рождения» – те самые точные, жгучие, образные воспоминания: прыжок Я в себя и коридор, холодный свет и спокойная, нечеловеческая сила новорождённого. Нет. Это было знание о биопрототипе как об инструменте. О телесно-разумных программах и жизненности как о топливе. Но смертная сила – сама сердцевина «травмы» – оставалась за барьером.

И даже сейчас я не мог подобраться к ней достаточно близко, чтобы увидеть свой астральный шнур воочию. Не как метафору – как физиологический факт в ином спектре восприятия.

Значит, нужно идти снаружи внутрь. Активировать смертную силу внешним триггером. Биовзлом телесного разума в сочетании с контролируемой клинической смертью на микроуровне – задержкой дыхания до точки схлопывания малого круга. И развернуть энергопоток вспять, пустив его по микрокосмической орбите фантома против часовой стрелки.

Цель: лишь слегка задеть астральный шнур. Без «хлопка». Микроскопически сместить астральный щит в сторону эфира разумности. Приоткрыть канал с механизмом «центр разума» – жизнемеханизмом самости.

Но всё это выполнимо лишь за гранью социальной модели мышления. Которая, к слову, тоже не дремлет. Она эволюционирует, пытаясь в своём росте обогнать саму эволюцию реальности. Иначе ей грозит мгновенное растворение в собственном же иллюзоросиянии. Это её борьба за выживание. А мы – пузыри биомусора, просто её поле боя.

И «он – я» продолжил.

Упорно, методично распаковывал скрытое мышление – самодеструктор судьбы. Сегодня будет его финальное разрушение. И тогда раскроется самость. Не юнговское бессознательное, не «телесный разум реальности» с его информационным пространством «механизма силы», упакованным в двойную спираль ДНК. Нет.

Это был по-прежнему имплантированный контур. Самодеструктор судьбы, маскирующийся под глубины психики. Мышление, заражённое нейрообразами отца, матери, наставника, гуру, бога и ребёнка. Всё тот же социум. Иллюзоросияние внешнего слоя, выдавшее себя за «ложное просветление» – самую коварную из ловушек.

И это даже не были технические стоки реальности – та конечная точка, куда сливается весь этот информационный мусор: страх, болезни, нищета, успех, богатство, цели, смерть, просветление, карма, перерождение, божественное могущество.

Нет. Это было лишь преддверие. Пройдя через этот барьер, можно было прикоснуться вниманием к самому дну реальности. Пробиться через информационно-биологический барьер ДНК гуманоидного биопрототипа. В саму углеродную форму жизни. В её изначальный, немой код.

И он продолжил. Движение энергопотока по обратной орбите. Образы стали чёткими, почти тактильными. Появились диалоги с «пустотой» – но теперь это был не внутренний монолог, а обмен нейрокодами. И лёгкое, прохладное знание самости начало просачиваться сквозь фильтры алгоритмов восприятия.

И вдруг – ХЛОПОК.

Не звук. Катарсис на уровне самой материи. Астральный шнур не был задет – он дернулся, как жила под кожей. Фантом подбросило на мягком одеяле, будто ударило током. Сердце забилось в яростной, нечеловеческой аритмии. Частота дыхания взлетела далеко за 25 в минуту – это был шторм в лёгких.

Инстинктивно, по протоколу экстренного возврата, я начал последовательно напрягать и расслаблять мощные мышечные массивы: бёдра, руки, спину, горло. Каждое движение – громоотвод, заземляющий выброс энергии. Я вновь был в теле. Выброшенный хлопком неизвестно откуда, но – назад. В биомодуль.

Однако… скрытое мышление было всё-же распаковано. Взломано.

И это был даже не нейрообраз отца.

Это была сама смоделированная событийность.

Сам жизнепоток, взаимодействующий со мной через смертную силу.

Замкнутая, самоподдерживающаяся петля самодеструктора судьбы, питающаяся цепью трагических совпадений, которые я же сам и создавал своим резонансом с механизмом ума через содержимое моего же мышления.

Это и была карма. Если говорить языком йогов-нищебродов. Или, проще, языком блаженных дегенератов – «сила рода». А если уж совсем без обиняков – божественный перст в морду за грехопадение Адама. Не кара господня.

Просветление нахлынуло холодной, безжалостной волной.

Бог не может карать в аду. Ад – это ведомство Вээн Взерниума, дьявола, главного оператора распада реальности социальной модели мышления. (прим. покупайте мои книги «Чёрная дверь» и «Зов Ктулхни» про Вээн Взерниума)

Бог может карать только в раю.

Значит, всё это время… я был в раю?

…Ну, чем ты тут занимаешься?

Забубнила влетевшая псевдонаучная Машка, ввалившись в комнату, будто не человек, а сгусток тревоги в плаще. Её аура царапала стены, оставляя невидимые, но ощутимые борозды раздражения.

Она посмотрела на мою позу трупа….

– У меня папа умер, а ты тут лежишь! – голос её был похож на скрип не смазанной двери в отделении тяжёлых психозов.

– Ладно, Машенька, такова судьба, – забубнила эхом пещеры, подоспевшая Трали-Вали.

Она всегда появлялась из тени, как пятно на рентгене – не сразу заметишь, но когда видишь, становится не по себе.

– Не терзай душеньку.

Все мы под Богом ходим.

Я приоткрыл один глаз. Два биовнедренца в моём личном пространстве. Один излучал хаотический спектр «скорбящей дочери», другой – низкочастотный гул «примирения с волей господней». Их совместное поле сжимало комнату, делая воздух тяжёлым, как в барокамере перед декомпрессией.

– Я сейчас волю господа нашего разрушил, – процедил я, не меняя позы.

– Осталась ещё какая-то скрытая петля самодеструктора судьбы.

Но тут ты мне помешала своим мёртвым папой.

– Да что ты истеришь, Машка? – сказал я, уже обращаясь к ней.

– Сожжём мы его по-человечески – делов-то!

Ритуал, прах, урна.

Стандартный протокол утилизации биологического контейнера.

– Ты совсем обезумел со своими ночными дежурствами!

А может, ты выпил? – её взгляд упал на мензурку.

– Ты что, напился? Ну точно, нажрался, скотина! Вон, в стакане остатки водки!

Я медленно сел. Кости похрустывали, будто перезагружались.

– Это не водка. Это чистый медицинский спирт. И не стакан, а мерная мензурка. Тебе, как ведущему сотруднику кафедры ортодонтии, должны быть известны такие базовые научные термины. Или у вас там всё измеряется в «ложках» и «понятиях»?

– Ну всё, совсем обезумел!

– Машка всплеснула руками, её жесты были резкими, рубящими – верный признак активированного нейрокода жертвы.

– У нас сегодня похороны!

Неужто нельзя хоть на похоронах побыть нормальным человеком?

– У кого это – «у нас» сегодня похороны? – спросил я, делая акцент на «нас».

– У тебя – да.

А у меня – запланированная работа с биоскриптами. Лёня Марочкин для тебя – папа.

Для меня – завершённый протокол.

Выгоревший носитель.

– Не паясничай как маленький! На тебе ведь вся ответственность! Соберись, тряпка!

Тряпка. Интересный нейрообраз. Тряпка для вытирания чужой тоски. Тряпка, в которую заворачивают эмоциональные отходы.

– Да шли бы вы все вон, безумные истерички! – выдохнул я уже без злости, с холодной констатацией.

Раздался не просто хлопок двери.

Прогремел микро-взрыв в эфирном теле комнаты, когда два мощных биовнедренца – один в ипостаси «скорбящей учёной дочери», другой в амплуа «вечной утешительницы» – покинули пространство. Воздух затрепетал и очистился, будто после грозы. Осталась лишь знакомая, убогая нищета обстановки, но теперь она была видна в новом свете – без розовых фильтров их биополя.

И как я раньше всего этого не видел?!

Да это же какой-то отстой.

Энергетическая помойка.

И как я вообще мог прежде находиться в этом помещении, дышать этим воздухом, пропитанным фантомными слезами и немым требованием «быть как все»?

…Всё это ритуал биовнедренца Светоучительница – смерть моей матери под колёсами автомобиля.

Какой то полубандос сбил её на своём внедорожнике, когда биовнедренец самоубийства толкнул её – перебежать дорогу, не дойдя до пешеходного перехода почти рядом с домом, чтобы как можно быстрее намылить мне шею за пьянство на работе, или нет, я вроде и не на работе был, да даже и не пил в свой единственный выходной – раз в месяц.

Этот ритуал биовнедренца как раз и был на первом году ординатуры на кафедре травматологии – тогда я и обратился к профессору за помощью – организовать могилу для меня, точнее для матери, где нибудь в Москве – это очень дефицитный и дорогой товар – могила в Москве.

И профессор моментально помог, один звонок и могила на элитном кладбище «Головинское» – в конце ленинградки, готова и вообще без всяких взяток, так мы с ним и сдружились – на ритуале самоубийства моей матери.

Хорошая причина для знакомства, а позже он и экзамены у меня принимал – сказал мне – я по глазам твоим вижу тему смерти ты уже хорошо знаешь, изнутри, давай документы мне на подпись, отлично ставлю, и кстати, ты знаешь что биовнедренцы курируют наш эгрегор – травматология и экстренная хирургия.

Они прямо здесь – в реанимации, и устанавливают бионический модуль самодеструктора, либо уже снимают отработанный – посмертно, сказал он и с улыбкой подмигнул мне.

А я ведь почти не вылазил из экстренных операционных и реанимаций и не только на кафедре травматологии, но ещё и в пьяной травме, рядом с кафедрой МЧС, и ещё в 36 гкб отделения нейрохирургии, ага понятно, что ты за профессор такой подумал я ещё тогда, вся медицинская Москва тебе видать хорошо знакома, он ведь был ещё и директором ГУЗМ (главное управление здравоохранения Москвы) в то время – вот тогда то это всё и началось.

Мармы иллюзоросияния в моём теле и раскрылись!

Да, точно. Самодеструктор судьбы был распакован успешно. И его скрытая, самая коварная часть – не драматические срывы, а вот эта вот бытовая, серая, удушающая нормальность – сейчас она и материализовалась здесь. Прямо в моём внутреннем пространстве, как шрам. Я видел её экзистенциальную механику.

«Сожжём Лёню Марочкина, порубаю салатика на поминках, и надо срочно развестись с этой научной дурой Машкой, и валить отсюда. Куда угодно. Хоть в Сочи».

Мысль пронеслась, чистая и ясная, как приказ. Не эмоция – решение. Валить надо отсюда, пока она недочищенными остатками моего самодеструктора судьбы не зацепила своей активированной смертной силой «мёртвого папы». И биовнедренцем нищеты, который в ней сидит прочно, как присохшая таблетка снотворного к её глотке.

Ведь это же было теперь очевидно.

Она – Машка, под влиянием псевдонаучного биовнедренца – вместе с Трали-Вали и сделали для Лёни рак. Онкологию.

Состояние его внутреннего пространства «Мортидо» с соответствующим токсическим состоянием мышления и телесным самодеструктором «рак кишечника». Не сознательно. Они были лишь проводниками, живыми антеннами, ловко настроенными социальной моделью на частоту распада.

Это сразу было понятно по обречённому взгляду Лёни, когда я пришёл к нему в онкоцентр на Каширке. Пришёл вместе с этими дурами и сыном Лёни – Юрой, пока ещё успешным коммерсом, не подозревающим, что его успех – такая же временная аномалия, как была ремиссия Лёни перед финальной стадией.

Лёня со своим «мировым открытием» отбывал в несуществование. От моей ответственности. От моего служения. От моей глупости, бесплатного помогательства – без собственной выгоды и, конечно же, «доброты» – самого изощрённого проявления моего телесного самодеструктора.

Доброта это – смертоблаго!

Конечно, это не равнодушная доброта профессора – могила в Москве без взяток.

Это обычное, замаскированное недовольство собственной жизнью. Поэтому и пытаешься жить чужую, думая, что она – лучше, значимее, трагичнее. Подпитываешь своей энергией чужой фантом, чтобы свой не осознавал истощающей пустоты, подпитываешь чужой из своих последних сил.

Операция по поводу рака кишечника прошла технически безупречно. Лёня остался жив. Но он всё равно оставался «нейротрупом» – книга Астровульфа так и называлась – «Нейротрупы».

Биологическая машина, в которой сознание уже подписало акт о капитуляции перед механизмом родительского принципа.

Всё шло правильно, пока Трали-Вали с Машкой своими приходами в реанимацию и послеоперационную палату не активировали ему финальный скрипт самодеструктора судьбы: сдохни в нищете и бедности, никем не признанным учёным, и подари своё открытие миру.

Чистейшая активация нейрообраза отца: «создай, отдай и умри!»

Лёня хоть и зачитывал до дыр «Розу мира», по сути очень опасного эпоса уголовника, этого литературного вируса, но саму суть он так и не понял.

Нельзя к демон-версии реальности приближаться, не познав суть движения самой смертной силы. А до этого надо остановить внутренний механизм саморазрушения – свой телесный самодеструктор, чтобы увидеть смертную силу в её истинном свете.

Не в мистическом тумане иллюзоросияния, а в холодном, засолнечном белом свете. Именно через невидимый нам ультрафиолетовый и инфракрасный спектр смертная сила и входит в планетарную материальность.

Даниил Андреев это был обычный путешествующий колдун. Неважно, в чей биофантом он внедрялся – в Лёню Марочкина или в кого другого.

Блаватская – такая же путешествующая ведьма, специализирующаяся на захвате биофантомов-носителей «Мортидо», уже готовых к ритуальному самоубийству через рак, инфаркт или служение «высшим силам». В её случае – низшим.

Кастанеда? Тот же Даниил Андреев, только в ином культурном слое. Этот же колдун-путешественник, который не смог пробить обратный информационный барьер демон-версии реальности и сам застрял здесь. Потерял точную астральную навигацию.

Возможно, это происходит от множественных хлопков астрального шнура – истощения астральной силы, когда они сменяют фантомы внутри Микроразума нашей планетарной материальности. Их астральный щит тогда разворачивается в сторону несуществования, и они более не видят, где находится эфир разумности, чтобы проникнуть сквозь него назад.

Так же, как и Дьявол. В демон-версии реальности он – уже вечность, пытается пробить барьер в плазморазумность. Он просто её не видит. Ослеплён засолнечным белым светом. Таково влияние Существователя – того, кто породил саму ткань бытия.

Существование. Это состояние, подобное эфиру разумности.

Вершила Всего его не создавал – он лишь излучает его в пространство нашей Вселенной. Его скрытая природа – Несуществование. Функция – завершать всё, что не движется по эволюционному вектору, а вращается в циклоиде.

Циклоид. Нейрообраз возврата в родительский дом. Вот чем механизм родительского принципа влияет на биофантомы, не создавшие себе собственный разум и живущие социальной моделью.

Вершила Всего не раздаёт разум на халяву. Он лишь предоставляет для этого в распоряжение эфир – планетарный, звёздный, галактический. Эфир разумности мультивселенной – это нечто иное. Даже Вершила не может излучить такую плотность.

Ладно. Философия подождёт. Сейчас мне нужно направить смертную силу на завершение информационных следов от скрытого мышления. Зачистить внутреннее пространство, чтобы не осталось биоточек для реинфекции.

Но всё же… чертовски интересно, что там Лёни Марочкину эти хитроглазые и миролюбивые немцы написали.

Надо сказать Машке, чтобы конверт из бундеса вскрыла.

Она ведь английский вроде знает? Хотя какая разница – английский, немецкий, буквы-то почти одни и те же, в основном, это ведь не русские и не арабские! Значит, по смыслу догадается. Не совсем же она конченная дура. В институте, хоть и в стоматологическом, но всё же училась.

Я взял конверт. Повертел в руках. Бумага была плотной, дорогой. Печать с орлом – не государственным, а каким-то… алхимическим. Печать была чуть выпуклой. Под пальцами чувствовалась лёгкая вибрация, слабый, но отчётливый резонанс. Нехороший. Типа безобидной на вид бледной поганки. Вроде внешне ничего опасного.

Но почему тогда по спине пробежал холодок? Ведь не мухомор же это?

Вот так частенько и бывает. Какая-то незначительная встреча – и потом вся жизнь к чертям.

Информационный вирус может прийти в самом изящном конверте.

Я положил его обратно на полку. Пусть полежит. Всему своё время.

Машка… Ну зачем она мне была нужна?

С её Трали-Вали, этой социальной ведьмой, излучающей смертную тоску?

Для Лёни Марочкина, всё было конечно в момент первого знакомства с трали-Вали, как и для меня с – Машкой, был только один вариант – сдохнуть в онкоцентре на Каширке.