Ожерелье Хранителей. Фэнтези

Он справился. Он прошёл «Двор теней».

Теперь остался последний уровень: «Лестница сомнений».

Дверь подъезда захлопнулась за ним, и её громкое «КЛАЦ!» эхом разнеслось по лестничной клетке. Этот звук был похож на щелчок таймера, который начал обратный отсчёт.

Здесь, в подъезде, было тихо, но это была не та тишина, что в его комнате. Эта была гулкая, давящая тишина. Пахло чем-то старым: пылью, краской и немного – маминым супом из-за соседской двери. Тусклая лампочка под потолком мигала, то погружая лестницу во мрак, то снова выхватывая её из темноты.

Макс взялся за холодные, гладкие перила и поставил ногу на первую ступеньку.

Тут же его Внутренний Ворчун, который, казалось, затих на улице, снова проснулся.

«Ну вот, – зашептал он прямо в ухо. – Последний шанс передумать. Просто вернёшься в свою комнату. Будешь рисовать. Читать. И никто ничего не узнает. Всё будет как раньше. Спокойно».

Ноги вдруг стали тяжёлыми, словно к кедам привязали свинцовые гири. Каждый шаг наверх давался с трудом.

Первый пролёт. Мимо проплыла дверь квартиры номер семь. Она была похожа на закрытый глаз спящего великана. Макс старался ступать как можно тише, чтобы не разбудить его.

«А ты подумал, что они скажут? – не унимался Ворчун. – Они же будут смеяться. „Макс, какой другой город? Ты ещё маленький!“ Или начнут задавать вопросы. Сто тысяч вопросов. „А почему? А зачем? А что тебе здесь не нравится?“ И что ты им ответишь, а?»

Макс остановился на площадке между этажами. Он представил себе этот разговор. Он стоит, мнётся, не может связать и двух слов. А мама и папа смотрят на него с недоумением. Ему стало жарко.

Второй пролёт. Ноги стали ещё тяжелее.

«А о маме ты подумал? – голос Ворчуна стал вкрадчивым и очень неприятным. – Она же будет волноваться. Целый месяц! Она не будет спать по ночам, будет думать, как ты там один. Ты хочешь её расстроить?»

Этот удар был самым сильным. Макс замер, держась за перила. Он представил мамино грустное лицо. Он не хотел, чтобы она грустила. Может, Ворчун прав? Может, это и правда эгоистичная, глупая затея?

«И папа, – добивал Ворчун. – Он подумает, что тебе с ними плохо. Что ты хочешь от них сбежать. Ты их обоих обидишь. Оно того стоит?»

Вот он. Третий этаж. Его дверь. Такая знакомая, с той же царапиной внизу, где он когда-то чиркнул велосипедом, но сейчас она выглядела как огромные ворота в замок главного босса, а за ними – самое страшное.

Макс стоял перед дверью и не мог пошевелиться. Отступить. Вот что нужно сделать. Спуститься вниз, снова выйти на улицу, походить ещё часок и вернуться, как ни в чём не бывало. Сказать, что просто гулял. И его маленький уголёк надежды просто… погаснет. И всё.

Он почти развернулся, но в этот момент он почему-то вспомнил не плакат и не книги. Он вспомнил свой рисунок. Маленького, одинокого человечка в скафандре на крошечной планете. Вспомнил, как холодно и пусто было в том космосе, который он нарисовал.

Он понял: обидеть родителей – это было очень страшно, но остаться в этом холодном, одиноком космосе навсегда – было ещё страшнее.

Макс медленно, словно в замедленной съёмке, поднял руку. Пальцы дрожали. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно за дверью. Его палец завис в миллиметре от кнопки звонка.

Весь мир замер в ожидании.

Палец Макса дрожал в миллиметре от белой пластиковой кнопки звонка. Он уже почти нажал. Он представил, как раздастся трель, как за дверью послышатся шаги, как щёлкнет замок…

В этот самый момент из-за двери донёсся мамин смех.

Он был таким знакомым, таким тёплым и беззаботным. Мама смеялась над чем-то, что, наверное, сказал папа. Потом он услышал и папин голос, приглушённый, – он что-то бубнил, скорее всего, комментируя фильм по телевизору.

Они были там, в своём уютном, вечернем мире, где всё было хорошо, где всё было нормально.

В этот миг Макс очень ясно представил, что будет дальше. Он нажмёт на кнопку. Мама откроет дверь, улыбнётся ему, а потом спросит, почему у него такое странное лицо. И ему придётся начать этот разговор, и её улыбка исчезнет, в глазах появится тревога, а он больше всего на свете не хотел стирать эту улыбку.

«Смотри, – прошипел его Внутренний Ворчун, нанося последний, самый точный удар. – Они счастливы. А ты сейчас войдёшь и всё испортишь. Принесёшь им свои проблемы. Заставишь их волноваться. Просто ради своей глупой мечты. Разве это честно?»

Всё внезапно оборвалось, словно кто-то выключил невидимый рубильник у него внутри. Вся его накопленная за вечер смелость, вся его решимость – всё это утекло куда-то вниз, в стоптанные кеды. Рука, которая только что казалась рукой героя, готового сразиться с драконом, вдруг стала тяжёлой и безвольной. Она просто упала и бессильно повисла вдоль тела.

Палец так и не коснулся кнопки.

Вместо этого он, стараясь производить как можно меньше шума, вытащил из кармана свой ключ. Это был ключ от старого, привычного мира. Ключ для «тихого Макса», а не для героя-путешественника. Он вставил его в замочную скважину. Тихий щелчок. Дверь поддалась.

Он проскользнул в квартиру, как мышонок.

– Макс, это ты? – донеслось из комнаты. – Руки мой и ужинать.

– Ага, – тихо ответил он, и его голос показался ему чужим.

Он быстро прошмыгнул в свою комнату и закрыл дверь. Тут его крепость, его капитанский мостик. Но сегодня здесь не было уютно. Сегодня его комната казалась ему тюрьмой, из которой он только что провалил побег.

Плакат с Юпитером на стене, казалось, насмехался над ним. «Эх ты, какой из тебя исследователь космоса? Ты даже кнопку звонка нажать боишься». Модель ракеты на полке молчаливо укоряла его.

Он сел на кровать и достал телефон. На экране всё так же светился ярко-жёлтый плакат. «ХОЧЕШЬ ПОПРОБОВАТЬ ДРУГУЮ ЖИЗНЬ?».

Хотел, но не смог.

Макс почувствовал, как к горлу подкатил горячий, колючий комок. Он был не просто расстроен. Он был на себя ужасно зол. Герои в книгах никогда бы так не поступили. Они бы не испугались. Они бы вошли и всё сказали, а он не герой, он просто Макс.

Он выключил телефон. Маленький, светящийся уголёк надежды, который он носил с собой весь вечер, превратился в горстку серого, холодного пепла.

Следующее утро было серым.

Наверное, за окном и светило солнце, но Макс его не видел. Для него весь мир словно выцвел за ночь, как старая фотография. Его комната, обычно уютная, казалась просто коробкой с вещами. Плакат с Юпитером – просто картинкой. Рюкзак – просто тяжёлой ношей.

Вчера он был героем, который готовился к главному квесту. Сегодня утром, глядя на своё отражение в зеркале, он снова увидел просто Макса. И это было хуже, чем когда-либо. Потому что теперь он знал, что мог быть кем-то другим, но испугался.

В школе было невыносимо.

Раньше он был человеком-невидимкой, и это было его защитой. Сегодня он чувствовал себя человеком-стеклянным. Ему казалось, что все видят его насквозь, его вчерашний провал, его страх, его разочарование в самом себе. Конечно, никто на него не смотрел. Всё было как обычно, но ощущение было именно таким.

На уроке математики он сидел за своей последней партой, на своём «необитаемом острове», но если раньше это был остров-убежище, то сегодня он стал островом-тюрьмой. Он смотрел на спины одноклассников и видел не просто ребят. Он видел, как они перешёптываются, передают друг другу записки, улыбаются через проход. Они все были связаны друг с другом невидимыми ниточками. И только его остров был оторван от этого весёлого, живого архипелага.

Самое трудное время, как всегда, – большая перемена на обед.

Школьная столовая гудела, как огромный вокзал. Сотни голосов, смех, звон вилок, грохот подносов. Макс, взяв свой пакетик с бутербродом, который утром собрала мама, стал искать место. Он был похож на маленького робота, у которого в программе заложен только один маршрут.

Он прошёл мимо стола, где сидели футболисты. Они громко обсуждали вчерашний матч. Прошёл мимо стола, где хихикала компания Ани и Лены. Прошёл мимо всех этих оживлённых, шумных «планет». Его целью был самый дальний столик в углу, у самого окна. «Стол Потерянных Кораблей». Обычно за ним никто не сидел.

Он сел, положил перед собой свой бутерброд и медленно его развернул. Это был его ритуал. Нужно было делать всё очень медленно, чтобы занять как можно больше времени. Откусить ма-а-аленький кусочек. Жевать его до-о-олго. Посмотреть в окно. Снова откусить. Так можно было протянуть почти всю перемену, делая вид, что ты очень занят важным делом – едой. Главное – не поднимать глаза, потому что если поднять, можно было увидеть, что ты – единственный, кто сидит за столом один.

В этот момент он, сам не зная зачем, достал из кармана телефон. Руки сами нажали на кнопку. Экран вспыхнул. «ХОЧЕШЬ ПОПРОБОВАТЬ ДРУГУЮ ЖИЗНЬ?».

Вчера эти слова были волшебным заклинанием. Сегодня они были как соль, которую сыплют на рану.

«Хотел, – подумал он с такой горечью, что во рту стало кисло. – Но я трус. Герои так не поступают».

Он почувствовал, как к глазам подступают злые, колючие слёзы. Он быстро выключил экран и сунул телефон в самый дальний отсек рюкзака, с глаз долой, чтобы не видеть, не вспоминать.

Последний звонок прозвенел не как сигнал к освобождению, а как напоминание, что нужно идти домой. Туда, где он вчера провалил своё главное испытание.

Он медленно брёл к выходу. Сегодня он даже не пытался уворачиваться. Его пару раз толкнули, и он даже не вздрогнул. Какая разница.

Выйдя из школы, он остановился на развилке. Одна дорога вела направо – к его дому, привычная, знакомая, безопасная и невыносимо тоскливая. Другая – налево.

Макс стоял на этом перепутье. Он не мог идти домой. Ещё не мог. Он не хотел видеть сочувствие или вопросы в глазах родителей. Он хотел просто… исчезнуть, хотя бы на часок.

Не раздумывая больше ни секунды, он повернул налево. Туда, где за густыми, старыми деревьями начинался почти заброшенный край городского парка.

Глава 2: Сердце холма

Тот край парка, куда свернул Макс, был похож на тайную, забытую всеми страну, как будто кто-то провёл невидимую черту, за которой заканчивался обычный шумный мир и начиналось что-то совсем другое.

Макс шёл, и под его кедами шуршали прошлогодние листья. Здесь не было ровных, подметённых дорожек, как в той, «парадной» части парка. Старый асфальт почти полностью сдался – его проломила, подняла и «съела» высокая, упрямая трава, которая росла, где ей вздумается. Воздух был другим: он пах не сладкой ватой и духами прохожих, а чем-то настоящим – влажной землёй после вчерашнего дождя, прелыми листьями и старым деревом.

«Хорошо тут», – подумал Макс.

Эта мысль была простой и неожиданной. Он не пытался себя развеселить или найти что-то интересное. Ему просто было хорошо. Здесь было необычайно тихо.

Он забрёл ещё глубже. Впереди, как скелеты доисторических животных, стояли остатки детской площадки. Качели, с которых давно облезла вся весёлая краска, висели на ржавых цепях. Когда налетал ветер, они тихо-тихо поскрипывали: «Скри-и-ип… скри-и-ип…». Макс остановился и прислушался. Этот звук был похож на жалобный шёпот.

«Они тоже одни», – подумал он. От этой мысли ему не стало грустнее. Наоборот, он почувствовал с этими старыми качелями какое-то родство.

Деревянная горка, с которой, наверное, ещё его папа мог кататься в детстве, вся позеленела от мягкого, бархатного мха. Она была похожа на спину огромного, спящего лесного зверя: сказочного, доброго, который просто устал и решил прилечь отдохнуть на пару сотен лет.

Любой другой ребёнок, наверное, посчитал бы это место скучным или даже страшным. Аня и Лена сказали бы, что здесь грязно, Артём со своими друзьями просто не заметили бы его, промчавшись мимо на велосипедах, но для Макса это место было идеальным.

Здесь не нужно было быть весёлым, не нужно было улыбаться. Здесь никто не ждал от него никаких слов. Ржавые качели, казалось, понимали его молчание лучше, чем кто-либо из его шумных одноклассников. Этот заброшенный, забытый уголок был таким же одиноким, как и он сам, и поэтому, впервые за весь этот серый день, Макс почувствовал себя… на своём месте.

Он нашёл небольшой, покатый холмик в самом сердце этого заросшего уголка. Деревья над ним стояли так плотно, что их ветви сплетались в зелёный, сумрачный купол. Солнечные лучи пробивались сквозь него лишь тонкими, дрожащими ниточками. Это место было похоже на волшебный шатёр.

Макс плюхнулся прямо на мягкий мох. Рюкзак, который он до этого нёс как тяжёлый мешок с камнями – камнями вины и разочарования, – просто сбросил рядом. Он упал на землю с глухим стуком, и Макс почувствовал, как его плечи стали чуточку легче. Это была его новая секретная база – крепость одиночества, где его никто не найдёт.

Он сидел, обняв колени, и смотрел на игру света и тени на траве. Внутри была такая же тишина, как и вокруг, только не спокойная, а пустая, как будто из него вынули все батарейки, и теперь там, внутри, не осталось ни радости, ни грусти, ни страха – ничего, просто серая, пыльная пустота.

«И что теперь?» – спросил он сам себя, но ответа не последовало. Он сидел молча, погружённый в собственные мыли и ему было хорошо и спокойно.

Время в этой заброшенной части парка, казалось, остановилось, или, может, оно просто текло очень-очень медленно, как густой мёд. Макс сидел на своём мшистом холме, ничем не занимаясь.

Птица, которую он не знал, села на ветку прямо над ним и запела короткую, простую песенку. Ветер прошёлся по верхушкам деревьев, и они ответили ему тихим, сонным шелестом. Жук, деловито перебирая лапками, прополз по его кеду, словно это была не обувь, а просто странная белая гора. Макс даже не пошевелился.

«Тут как будто всё живое», – подумал он.

Не так, как в городе, где всё гудит, спешит и толкается, а по-другому: спокойно, казалось, что он слышит, как дышит сама земля. Этот запах влажной почвы, этот шелест листьев, этот скрип старых качелей – всё это было её медленным, глубоким дыханием.

Чтобы хоть чем-то занять руки, он начал ковырять носком кеда землю у подножия холмика, просто так без какой-либо цели. Сначала он счистил слой сухих, прошлогодних листьев, потом – маленькие веточки и сухую траву. Обнажилась тёмная, влажная земля. Он продолжил ковырять, разрывая её, делая небольшую ямку.

«Интересно, что там, внутри? – лениво подумал Макс. – Может, там живут гномы? Или это вход в подземное королевство кротов?»

Он улыбнулся своим мыслям. Это была первая, слабая тень улыбки за весь день.

Его кед наткнулся на что-то твёрдое.

«Корень», – решил он и хотел уже переставить ногу, но он почему-то не переставил. Звук был не таким, как от удара по корню: не глухой «стук», а какой-то странный, короткий «дзынь!» – звонкий, словно он стукнулся не по дереву, а по чему-то… стеклянному или металлическому?

Любопытство, слабое, как далёкий огонёк, шевельнулось внутри. Макс наклонился и разгрёб рыхлую землю руками. Из тёмной почвы торчал крошечный, гладкий краешек чего-то непонятного.

Он опустился на колени, забыв про всё на свете, он начал копать. Земля была мягкой и прохладной, она приятно холодила пальцы. Он разрыл ямку поглубже, и его пальцы нащупали что-то округлое, странной формы. Оно было гладкое и холодное.

Макс подцепил свою находку ногтями и осторожно, словно это было сокровище, вытащил её на свет.

Сначала его ждало разочарование. Это был просто камень немного странной формы, похожий на большое сливовое семечко, и весь перепачканный в липкой, чёрной земле.

«Ну конечно, – вздохнул он. – Какие ещё чудеса. Просто камень».

Он уже хотел было выбросить его, но что-то его остановило. Камень был необычно гладким и почему-то… тёплым. Может ему показалось?

Он решил очистить его: вытер о штанину своих джинсов. Один раз. Второй. Чёрная земля смазалась, но не оттёрлась. Тогда он сделал то, что сделала бы его мама, – он просто подышал на него тёплым воздухом и принялся тереть с новой силой.

Когда Макс стёр последний налипший комочек земли, он увидел, что держит в руке что-то невероятное. Это был гладкий, тёмный кристалл, по форме похожий на большую сливовую косточку. Он был не чёрным, а скорее тёмно-тёмно-фиолетовым, как небо в самые последние минуты заката.

Свет, который пробивался сквозь зелёный купол деревьев, падал на кристалл и не просто отражал его, он, казалось, впитывал его в себя. Внутри кристалла, в самой его глубине, вспыхивали и гасли крошечные, как пылинки, искорки: то красные, то синие, то зелёные, словно внутри был заперт крошечный фейерверк.

Макс затаил дыхание.

«Стекляшка», – попытался сказать себе он, но он в жизни не видел таких стекляшек.

Он поднёс кристалл ближе к глазам. Он был идеально гладким, отполированным, будто его тысячи лет обтачивали морские волны, и ещё… он был тёплым, не просто нагрелся от его руки, а был по-настоящему тёплым, как маленький, живой зверёк.

Макс зажал его в кулаке. Он почувствовал… что-то странное: лёгкую, едва уловимую вибрацию. Это было похоже не на дрожь, а на… биение, очень-очень медленное, как у огромного, спящего существа. Тук… пауза… тук… пауза…

«Сердце?» – пронеслось у него в голове, и от этой мысли по спине пробежали мурашки.

Он разжал ладонь. На вид – просто красивый, необычный камень. Он снова зажал его и снова почувствовал слабое, ритмичное «тук… тук…».

Это было невероятно и немного страшно.

Он сидел на коленях посреди своего заброшенного парка, держал в руке бьющийся камень и не знал, что делать. Часть его, та, что была похожа на Внутреннего Ворчуна, говорила, что это всё ерунда, что это просто пульсирует его собственная кровь в пальцах, а тепло – от его же ладони. Другая часть, та, что была похожа на Голос Приключений, шептала совсем другое. Она шептала, что это – настоящая магия, что он нашёл не просто камень, а сокровище, что-то, что не должно было здесь лежать, что-то, что, возможно… ждало именно его.

Что это? Амулет? Осколок упавшей звезды? Сердце спящего лесного зверя, на спине которого он сидел? Он не знал, но он точно знал, что никому об этом не расскажет. Это будет его новая, самая главная тайна. Он аккуратно, словно это было самое хрупкое сокровище в мире, положил кристалл в карман своих джинсов, в тот самый карман, где ещё вчера лежал телефон с фотографией плаката.

Холодный пепел вчерашней надежды, казалось, немного потеплел от этого странного, бьющегося в ладони чуда.

Макс всё так же сидел на коленях, но теперь уже не от пустоты, а от изумления. Его рука снова и снова опускалась в карман, просто чтобы убедиться – кристалл на месте. Пальцы касались его гладкой, тёплой поверхности, и он снова чувствовал это слабое, уверенное биение. Тук… тук…

Это было наяву, ему показалось, и как только он окончательно в это поверил, мир вокруг, казалось, изменился. Нет, ничего не вспыхнуло волшебным светом, из-под земли не выросли говорящие грибы. Всё осталось прежним: те же старые деревья, те же ржавые качели, та же тишина, но она стала другой. Раньше это была просто тишина: отсутствие звуков, а теперь Макс начал… слышать её.

Ветер, который до этого просто шумел в листве, теперь, казалось, что-то шепчет, не слова, а просто… «ш-ш-ш… ф-ф-ф…», словно старое дерево делится с ним какой-то своей древней историей.

Скрип качелей: «скри-и-ип… скри-и-ип…», который раньше был просто скрип, теперь был похож на усталый, грустный вздох чего-то очень одинокого.

Макс повернул голову. Его взгляд упал на корни огромного дуба, которые, как толстые змеи, вылезали из-под земли рядом с его холмиком. Он смотрел на их переплетения, на тёмную кору, покрытую мхом, и ему вдруг показалось… что он слышит что-то ещё. Это был не звук, а что-то, что он чувствовал скорее всем телом, чем ушами: очень низкий, глубокий гул, идущий будто из-под самой земли, как будто там, внизу, под корнями всех этих деревьев, билось одно огромное, общее сердце.

«Дыхание земли…» – вспомнил он свою мысль. Только теперь это было не просто красивое слово. Он чувствовал это дыхание. Ему стало немного не по себе.

Этот заброшенный парк, который казался ему таким безопасным и «своим», вдруг оказался… по-настоящему живым, и эта жизнь, древняя и непонятная, казалось, заметила его, что он здесь, что он нашёл что-то, что принадлежало ей.

Из глубины парка донёсся хруст ветки. Макс вздрогнул. Сердце заколотилось уже по-настоящему, быстро-быстро. Он резко повернул голову. Никого. Просто птица вспорхнула с ветки, но ощущение, что за ним наблюдают, не проходило, и наблюдает не человек, а сам этот старый, заросший парк, деревья, корни, тени.

Он вдруг почувствовал себя очень маленьким мальчиком, который залез в пещеру спящего дракона и случайно забрал одну золотую чешуйку из его шкуры, и, кажется, дракон начал просыпаться.

Становилось жутко. Пора было уходить.

Солнце, которое и так едва пробивалось сквозь густые кроны, начало садиться. Тени под деревьями стали длиннее, темнее, гуще. Если раньше этот зелёный шатёр казался уютным, то теперь он стал похож на ловушку.

Макс снова услышал хруст, потом ещё один. Он крутил головой, но никого не видел. Звуки были повсюду и нигде одновременно. Ему казалось, что это не просто ветки, а чьи-то шаги, медленные, тяжёлые, нечеловеческие.

«Это просто ветер», – сказал он сам себе шёпотом, но голос дрожал.

Тёплый кристалл в кармане, который до этого успокаивал, теперь, наоборот, тревожил. Его медленное «тук… тук…» словно было сигналом, маячком, который привлекал к Максу внимание всех этих невидимых лесных существ.

«Он нашёл. Он здесь. Он у него», – казалось, шептали листья.

«Верни-и-и… верни-и-и…» – казалось, скрипели старые качели.

Максу стало по-настоящему страшно. Страх был холодным и липким, он поднимался от пяток вверх по спине, заставляя волосы на затылке шевелиться. Это было не похоже на его обычные страхи – страх насмешек или страх разговора. Это был древний, первобытный страх, страх перед темнотой, перед неизвестностью, перед чем-то, что гораздо больше и старше тебя.

Он больше не мог здесь оставаться.

В один миг он вскочил на ноги. Быстро, почти не глядя, схватил свой рюкзак. Заброшенная база, которая казалась такой безопасной, превратилась во враждебную территорию. Он мчался сломя голову, не разбирал дороги, просто бежал туда, где было светлее, перепрыгивая через толстые корни-змеи, уворачиваясь от низких веток, которые, казалось, пытались схватить его за капюшон. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он не оглядывался. Он боялся увидеть, что кто-то – или что-то – бежит за ним. Ему казалось, что деревья тянут к нему свои ветки-руки, что земля под ногами пытается запутать его, подставить подножку.

Наконец он вырвался из-под густого навеса деревьев на открытую, ещё освещённую вечерним солнцем аллею, где вдалеке виднелись фигуры людей.

Он резко остановился, тяжело дыша, обернулся. За его спиной был всё тот же тихий, заросший уголок парка, никаких чудовищ, никаких преследователей, просто деревья, которые мирно качались на ветру.

Макс чувствовал, что ему всё это не показалось. Он поправил рюкзак на плечах и быстрым шагом, почти не переходя на бег, пошёл прочь, подальше от этого места. Он больше не хотел быть героем или исследователем. Он хотел одного – поскорее вернуться домой, в свою комнату, к своим привычным, понятным стенам.

В его кармане лежало странное, непонятное, пугающее чудо, которое теперь продолжало тихо биться.

Тук… тук…

Дорога домой завершилась спокойно и без происшествий. Дверь квартиры резко закрылась за ним, издав характерный щелчок, эхом отразившийся в коридоре. Вчера этот звук означал провал, сегодня – спасение.

Макс прислонился спиной к холодной двери, пытаясь отдышаться. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

– Макс, ты чего так поздно? – донёсся из кухни мамин голос.

– Гулял, – выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он быстро, стараясь ни с кем не встретиться, проскользнул в свою комнату: свою крепость, свою безопасную базу. Он бросил рюкзак, сел на кровать и только тогда позволил себе выдохнуть.

Здесь всё было как обычно: плакат с Юпитером, модель ракеты, стопка комиксов. Никаких шепчущих деревьев и живых теней. Здесь всё было под контролем.

Он медленно, с опаской, словно в кармане у него сидела ядовитая лягушка, засунул руку в карман джинсов. Пальцы коснулись гладкой, тёплой поверхности. Он вытащил кристалл. Здесь, в свете его настольной лампы, он выглядел по-другому: не так зловеще, как в сумерках парка. Он был всё таким же тёмно-фиолетовым, и внутри него всё так же вспыхивали крошечные искорки.