Гнилой Ад. Часть Первая. Владыки Океана

Ладно хоть на штаны такой закон не распространялся. И на обувь.

Обувь Куэвас носил самую обычную – сапоги из конской шкуры, пропитанные смолой гевеи. Непромокаемость сей обуви за счёт каучука была просто феноменальной, что вполне устраивало Куэваса. Да и сами сапоги смотрелись весьма выгодно на фоне обуви из шкур крокодилов, что таскало подавляющее количество населения этого города.

… На улице было еще жарко, хотя солнце, медленно, клонилось к горизонту. Из-за того, что город находился рядом с горным хребтом – Винитари, темнота в нём наступала гораздо раньше обычного. Так что мэра и его секретаря сопровождала пара слуг, что несли фонари на длинных палках, дабы вытягивать их из-за спины господ чиновников и освещать дорогу перед ними. Пока фонарей не зажигали – было еще светло, но обычаи требовали, чтобы мэра во время прогулок по городу и официальных визитов сопровождала толпа слуг.

Данный обычай, о чем знал только Куэвас, остался городу от испанцев, что основали его, а потом, сами того не ожидая, были вытеснены толпами пришельцев с Юга Северной Америки.

Командир порта – Бакер Смит, встретил мэра около пристаней. Высокий, крепкий мужчина, с коротко остриженными рыжими волосами, облаченный в куртку и штаны из шкур аллигаторов, вопреки своему обыкновению пришёл один, без толпы своих помощников.

– Приветствую господин Куэвас… – Байкер склонил голову в почтительном поклоне. – Как я вижу, вы пришли встретить сеньора Каванджи… Его судно уже пять минут, как пришло в порт и "привязалось" к причалу.

– А мне раньше сообщить не мог? – проворчал Куэвас.

– Извините, я все за работой занят. Не всегда успеваю.

– Я и вижу…

Бакер Хатчинсон был не местный житель – он происходил из числа неудачливых "флибустьеров" – людей, что незадолго до Ужасной Войны пытались завоевать Кубу, да так и не смогли. После начала Ужасной Войны Бакер осел в Таллер-Сити. Сам он был один из тех кого называли "ольстерец" (шотландо-ирландцы – ольстерцы из Северной Ирландии. Эти люди являлись потомками более ранних мигрантов – тысяч шотландцев и англичан, переехавших в Ольстер в XVII веке, когда английские короли, а позже лорд-протектор Оливер Кромвель изгнали ирландских католиков со своих земель, заменив их благонадежными протестантами), и не раз похвалялся что его семья будет постарше некоторых штатов США. (Имеется в виду что его семья была старше Флориды и Лузитана, что присоединились к США незадолго до Гражданской Войны. Примечание автора).

Куэвас на это обычно не обращал внимания, памятуя, что в США главное не то кем ты родился, а то кем ты вырос – конечно, при условии, что ты не негр и не индеец. Однако Байкер в последнее время, вел себя очень подозрительно. Шпионы мэра уверяли, что Бакер подмял под себя всю портовую вольницу и голытьбу с окрестных ферм… А так же доносили, что Бакер ведёт подозрительные разговоры со странными людьми.

В принципе ничего особо странного тут не было – в одну из обязанностей командира порта как раз и входило поддержание порядка в вверенной ему территории, но все же во время войны нужно было быть бдительным.

Мэр повернулся к сеньору Каванджи, что неторопливо шел к нему, тяжело опираясь на трость.

Как и многие из представителей Старых Семей, сеньор Каванджи имел в длинной череде своих предков смешанную кровь испанцев, французов и индейцев – говоря по правде именно это и заставило его предков перебраться из Лузитаны в болота Флориды – даже в известном своими вольными нравами Городе-Круассане такие как Каванджи были очень уж экстравагантными личностями.

– Приветствую, мой старый друг… – Куэвас церемонно поклонился Каванджи. – Прими мои соболезнования по поводу того, что случилось с твоей семьей…

– Соболезнованиями делу не поможешь… Мой дом сгорел, дети похищены, а слуги убиты… – Каванджи, облаченный в старинный испанский костюм прошлого века, горделиво выпятил губу вперёд. – Но могу сказать одно – те кто это сделал, они не уйдут от возмездия… Что это ты так вырядился Куэвас? Еще кого-то тут встречаешь?

– Да. Ангела Смерти. Можешь представить? Сам Старик Эйнджел прибывает в наши родные пенаты, для непонятной миссии… Когда он планирует прибыть к нам – я не знаю, но мои ребята глаз не спускают с реки, следят за ним.

– Хе! – проговорил Каванджи и стукнул тростью о каменный настил пристани. – Не соблаговолишь ли меня представить Старому Ангелу? Мне, видит бог, есть о чем с ним поговорить…

– Конечно, какие вопросы, мой старый друг? Все сделаем в лучшем виде… – проговорил Куэвас. – Думаю, нам сейчас определённо стоит пойти ко мне домой и…

Каванджи посмотрел за спину Куэваса и вытаращил глаза.

Мэр повернулся и увидел, как к причалу медленно тащится на удивление гнилое и старое корыто – судно, что выглядело настолько побитым жизнью, что к нему полностью подходил термин "плывет", а не "идет".

Это было самое грязное и побитое жизнью судно, что только можно было вообразить. Казалось, что его никогда не касалась рука матроса со щёткой, а гнилые борта не ведали покраски со времени спуска на воду. Пятна плесени было видно даже с причала.

За рулевым веслом этой жуткой развалюхи стоял высокий, седовласый мужчина, облаченный в странную одежду – куртку и штаны из кожи, в широкополой шляпе украшенной странными перьями.

На его плечах, прямо на кожаную куртку, были нашиты серые перья, что свисали чуть-ли не до груди.

– Хо-хо-хо! – закричал этот странный человек и дернул рулевое весло, направляя корабль к пирсу. – Эй, на берегу, а ну расступись – селёдка драная – король акул идет!

Его голос раскатился над пристанями, заставив множество рабочих бросить свой труд и с любопытством уставиться на дивного капитана.

– Господь всемилостивый, да это же сам Эйнджел Снарк… – проговорил Каванджи.

– Какого черта он приперся так рано? – Куэвас бросил взгляд в сторону Бакера. – Это так-то твои люди ведут охрану и наблюдение? Целый корабль заходит в мои владения, а ты и знать не знаешь.

– Я не… Я не понимаю… – Бакер открыл и закрыл рот, не понимая, как ему реагировать на этот выговор.

– Хаба-хаба-хаба… (Не вполне понятное на русском языке, выражение аналогичное "так-так-так". Примечание автора). Ну что ты пристал к своему помощнику. Это же Ангел Смерти. Думаешь, кто-то способен ему помешать или остановить? – Каванджи усмехнулся и посмотрел на судно, что заходило на швартовку.

Со стороны казалось, что это гнилое корыто, управляемое чудным человеком, одержимо нечистым духом – оно скользило по воде, словно упавшее перо – тихо и плавно. Человек в дивном костюме держал рулевое весло в своих руках – на которых были причудливые перчатки, из какой-то кожи.

Судно развернулось и бесшумно уткнулось носом в пристань.

Странный человек спрыгнул с борта судна с мотком канатов, которые тут же накинул на кнехт пирса и завязал парой движений, что выдавали в нем моряка, знакомого с морем не только на картинке.

Затем он потянулся всем телом и, улыбнувшись, достал из рукава большие очки, что нацепил себе на нос.

– Ну, надо же, какая встреча у меня посреди этой гнилой дыры… Никак это Куэвас и старик Каванджи? – проговорил мужчина, улыбнулся странной улыбкой – не разжимая губ.

Голос у него был странный – гулкий и раскатистый, хорошо слышимый на большом расстоянии. Легко было представить, как хозяин этого голоса отдаёт приказы во время ревущего океанского шторма.

Темно-зеленые глаза мужчины насмешливо осматривали мэра и сеньора.

– Я что-то не думал, что столь быстро увижу тебя, Ангел Смерти… Да еще на столь странном корабле… – проговорил Каванджи, треснув тростью по палубе. – Строго между нами – ты что, не мог выпросить для себя более приличное судно. На таком даже еврейский ростовщик побоится в лужу посреди площади, выйти – сразу утонет, не успеет и завещание наладить.

– Не для того меня прозвали Владыкой Океана, чтобы я мог утонуть на какой-то гнилой калоше… – Эйнджел Снарк огляделся по сторонам. – Подойдите-ка сюда, поздороваемся… Да и ты, парень, не стой там, как, врытый в землю, а иди сюда… Поговорим о делах наших скорбных…

…Бакер немного напрягся, когда чудный человек подозвал его к себе – Куэвас и Каванджи пошли к Ангелу Смерти, что стоял аккурат над хитроумной миной, установленной им.

Взрываться на самому-же установленной им хитроумной ловушке у Бакера не было в планах, однако вызывать подозрения Куэваса было еще опаснее.

Впрочем, уж говоря начистоту, особо опасаться было нечего – без подожженного фитиля мина была неопасна. А поджечь ее можно было – лишь запалив сигнальные лампы на пристани…

– Меня зовут Эйнджел Снарк… – странный человек вытянул руку, в перчатке и пожал пальцы Бакера. – Я обычный врач. Во мне нет ничего странного или необычного. Если услышите всякие сказки обо мне – то не верьте им. Врут все.

О Снарке-Ангеле Смерти Бакер не только слышал, но даже видел людей, которых тот спасал. Сам Снарк был врачом, и врачом хорошим – за что и получил свое прозвище. Среди военных ходила шутка, что если Ангел Смерти успел достать скальпель, то Смерть отступает прочь, поджав свою косу.

Так это было или нет – сказать было трудно, но известно было то, что в присутствии Снарка раненные выживали гораздо лучше, чем без него.

Человек он был непростой, все знали, что к его словам прислушиваются даже командиры армии Конфедерации. Так что то, что он приплыл сюда, в Таллер-Сити на гнилом корабле – было очень и очень странно… Зачем? Для чего? Почему с ним нет охраны?

– Милостивые господа, хочу вас уверить в том, что на моём корабле нет ничего, кроме небольшого груза сена для лошадей, – Эйнджел ткнул рукой себе за спину. – Так что попрошу от вас не так уж и многого – взять мое судно под хорошую охрану и проследить, чтобы никакие посторонние люди туда нос не совали… Есть возможность для такого?

– Конечно, сыщем.

– Еще раз повторюсь – там лишь сено для лошадей… – с нажимом повторил Эйнджел, разведя руками в своих странных перчатках. – Только сено.

Бакер кивнул, сделав вид, что поверил в то, что на корабле – сено для лошадей… Которое один из самых известных врачей Конфедерации везет в Техас – через Флориду. (Это настолько необычно, как если бы кто-то вез груз из Москвы в Ленинград через Крым. Примечание автора).

Ну да… Сено. Просто сено…

– Бакер, сделай то, что просят… – приказал Куэвас. – Для этого господина – никаких проблем и препон. Считай что Снарк один из наших лучших гостей. Все его… финансовые проблемы, мало ли какие возникнут – за мой счет.

– Очень рад слышать такое от тебя, – умилился Эйнджел и, осмотревшись по сторонам, достал из-за пазухи свернутый в трубочку пергамент. – А сейчас я попрошу тебя, Куэвас, и твоего приятеля – Бакера, да? – подойти сюда… Желательно так, что бы нас никто не видел…

Каванджи кивнул и отошел в сторону, дабы случайно не услышать то, что явно было не предназначено для чужих ушей.

Снарк помахал пергаментом и развернул его, продемонстрировав чистую поверхность.

– Тут я, по старинке, кое-что записал – уж прости, Куэвас, невидимыми чернилами. – Снарк подошел к фонарю и, отворив его створки – поджёг…

Бакер вздрогнул. Огонь подпалил шнур – снаружи это было не видно, но можно было не сомневаться, что шаловливый огонёк, несущий смерть, уже юркнул по полому стволу к заложенной под ногами у Снарка, Куэваса и самого Бакера, мине…

– Смотри, я тут написал кое-что чернилами, что становятся видимыми только при нагреве, – продолжал Снарк, раскатывая пергамент и приближая его к огню лампы. – Тут интересная вещь, мой друг… Как мне удалось выяснить Куэвас, тебя хотят убить, ты можешь это представить…

Бакер оттолкнул одного из охранников Куэваса и прыгнул лицом на пристань – чертов Снарк и Куэвас оказались в опасной близости от…

Куэвас, резко повернулся к Баклеру – и в тот же миг под его ногами содрогнулись доски пристани – из щелей ударили столбы дыма и ухнул мощный, гулкий, но все-таки взрыв…

– … что сие дело задумал твой личный смотритель того, что тут тебя именуется – "порт", – закончил Эйнджел, даже не дрогнув от взрыва.

Пристань загудела от топота ног. В Бакера вцепились чьи-то руки, а Куэвас, несколько оторопело осмотревшись по сторонам, неожиданно ощерился и яростно пнул Бакера в пах.

– Ах ты, гнилая куча кукурузного силоса! Скунсова отрыжка жизни! Убить меня хотел?!

Снарк ловко вцепился в мэра и оттащил его от Баклера.

– Убьёшь ведь!

– Да ладно?! – изумился Куэвас и попытался вмазать согнувшемуся от боли Бакеру ногой в лицо. – А че нет-то? Он меня убить хотел, а ему что – счас. Сапоги чистить дорлжен?

Однако Снарк вцепился в него как альбатрос в селедку и, оттащив подальше, посмотрел на охрану. Те приподняли Бакера и закрутили ему руки за спиной выше головы.

– В камеру его… Охрану поставить… – тяжело дыша, проговорил Куэвас, прекратив вырываться из рук Эйнджела. – Санчо… Немедленно принимай тут командование… Следить за всеми… Этот урод явно не один такое задумывал…

– И совершенно очевидно, что явно не на тебя эту ловушку строил, – усмехнулся Эйнджел Снарк. – Эй, Бакер, ты хорошую штуку придумал, отдаю тебе должное… Жаль, что не подумал о том, что тебя могут увидеть…

Он посмотрел на Куэваса и вытянул руку в перчатке из странной кожи – в сторону грязной реки.

– Разреши представить вам моего сына – Эйнджела Снарка-Младшего…

Вода в реке вздыбилась столбом, словно в ней рванул пороховой заряд, а затем на пристани появился странный человек. Куэвас и Каванджи отшатнулись, с удивлением уставившись на необычного парня. А говоря точнее – подростка, лет тринадцати.

Но какого подростка!

Это был невероятно рослый – ростом выше своего отца, парень, с широченными плечами. Несмотря на свою явную молодость, он был очень мускулистый – не у каждого взрослого можно было увидеть такую атлетическую фигуру.

Светлые волосы парня были очень коротко подстрижены, так же у него не было ни намёка на усы или бороду.

Самым необычным в нем были его руки – длинные пальцы, раза в два длиннее, чем у обычного человека, напоминавшие лапки паука.

Его тело покрывала странная вязь из непонятных татуировок – какие-то змеящиеся по всему телу линии, напоминающие молнии. На лице и руках они были практически незаметны. А вот на шее и торсе с ногами – очень даже хорошо видны.

Мальчишка был совершенно обнажен – его одеждой была странная конструкция на бедрах – что-то вроде набедренной повязки из бамбука, с широким поясом из того же бамбука. На правом плече были привязаны ножны с небольшим ножом, который часто использовали рыбаки – чтобы перерезать опутавшие ногу или руку водоросли.

Подросток совершенно не походил лицом на Эйнджела Снарка-Старшего, но вот его глаза были практически точной копией глаз отца. Такие же темно-зеленые, проницательные и умные.

– Мой сынок сплавал сюда еще прошлой ночью, поглядеть, что тут творится, и стоит ли тут старому альбатросу бросить якорь… Ну и в процессе разведки приметил, как твой начальник порта ставил тут мину… – Эйнджел-Старший усмехнулся, блеснув белоснежными зубами. – А так как на войне осторожность не помешает, то мой парень решил проверить, что тут за сюрпризы раскидывают и, обнаружив мину, немного ее обезвредил… Он у меня парень смышлёный, с взрывчаткой работает чуть хуже, чем со скальпелем… А дальше ты и сам видел Куэвас как дело прошло. Мой сынок, Эйнджел, умелый – когда это надо.

– Господь всемилостивый… – прошептал Каванджи. – Эйнджел… Эйнджел… Ты что, хочешь сказать, что это сын Фелиции?

– Да… Жаль, что старик Джонатан умер, и не увидел моего сына и сына своей дочери… – Снарк-Старший стукнул по пристани своей тростью. – Давно я не был во Флориде… Давно…

***

"В этой части Флориды есть необычные семьи – старые и влиятельные, что ведут свое происхождение от первых поселенцев, что прибыли сюда больше столетия назад, чтобы обосноваться в этих краях и найти здесь не только место под солнцем, но и возможность быть кем-то – не тем, кем они были в прошлом, на своей родине. Здешние старые семьи можно сравнить с "речными богами" Массачусетса, с той лишь разницей, что Старые Семьи живут тут очень замкнуто, и не особенно стараются навязывать другим свои правила и установления, чем столь часто грешили наши "речные боги".

Совершенно непонятно чем живут эти семейства, но явно не тем же чем честные плантаторы Юга. Основная часть их дохода – это поставки древесины и некоторых плодов. Но местные убеждены что это – отвод глаз, призванный скрыть истинную причину богатства Старых Семей – золото. Есть мнение, что Старые Семьи ни кто иные как последние останки знаменитых пиратов, что столетиями грабили Карибское Море и брали на абордажи галеоны Испании, неповоротливые от нагруженного на них золота…

Много тайн. Много вопросов.

Много непонятного.

Старые Семьи, на момент окончания Гражданской Войны, наполовину вымерли, что, отчасти, подтверждает их родство с пиратами. Но наполовину – не значит "все".

Личный дневник Хэма Вилтона.

"В английской армии, как и в ее континентальных военных собратьях по оружию, пехота разворачивалась в три шеренги: первый ряд пехотинцев вставал на левое колено, причем их правая нога оказывалась рядом с левой их товарищей из второго ряда, а правая нога последних – рядом с левой солдат из третьего ряда. Такое построение называлось у британцев «замком», и название это очень точно определяло его цель: крепко удерживать в строю множество людей, обеспечивая массированный и контролируемый огонь из ружей. В таком строю, как и в большинстве других, огонь велся залпами по приказу офицеров.

Ружейный залп, в свою очередь, венчал собой очередной ряд мудреных операций, каждая из которых начиналась и завершалась по приказу. Стандартное руководство для британских пехотинцев, «Инструкция по воинской дисциплине» Хамфри Бленда, требовало отдавать семнадцать различных команд солдату, заряжающему ружье. Выстрелить же пехотинец не мог, не дождавшись шести других команд (не считая седьмой команды «внимание!», начинавшей этот процесс). Такой подробный набор приказов кажется абсурдным, и именно так склонны его оценивать современные историки, однако в реальности он прекрасно соответствовал стремлению рационально контролировать такой иррациональный процесс, как ведение военных действий. Если бы солдатам разрешили перезаряжать ружья кто во что горазд, они могли мешать друг другу, так как «Бурая Бесс», как в просторечии называли ружье образца 1722 года, была длинной, тяжелой, с ней было трудно управляться и еще труднее заряжать. Было бы гораздо труднее управлять беспорядочным огнем, осуществляемым без команды офицеров, так что самодеятельность не поощрялась, а залповый огонь всей шеренги был значительно более смертоносным.

После того как пехотинец производил выстрел, он выполнял и другую операцию, также требовавшую неукоснительной дисциплины. Так как из ружья невозможно было произвести больше трех выстрелов в минуту, а эффективной стрельба была на расстоянии не дальше ста ярдов, приходилось пускать в дело штыки, особенно когда пехоте противостоял многочисленный или окопавшийся противник. Штыковая атака могла дать результат, только если она была массовой – вот еще одна причина иметь в атакующем строю три шеренги. Маршал Сакс рекомендовал выстроить и четвертую линию, вооруженную пиками, но английские командиры предпочитали три ряда, иногда вообще воздерживаясь от стрельбы в пользу жестокой внезапности штыковой атаки"…

– Да ты там бредишь что ли?! – заорал кто-то. – Вали к чертовой матери на улицу и читай свои бредни братьям Клац!

– Да тебе че, жалко? Пусть свои бредни кому хочет читает, раз своего ума нет…

– Он у меня уже в печенках сидит со своими книгами…

– Гы! Зависть – грех. Учился бы читать – тогда бы и не плакался…

Вилтон покачал головой и повертел в руках лепешку из грубой муки, с крупными кусками отрубей. В лепёшку был завернут удивительно крупный кусок мяса – причем странного – беловатого, как у курицы. Если можно представить курицу размером с человека…

В принципе Вилтон подозревал, что это за зверь такой, но так же помнил про то "голод – что искуснее кухарки, нам сдобрит снедь". (Цитата из "Кентерберийских рассказов" Джефри Чоссера – "Рассказ мажордома" – полностью звучит:

"А голод, что искуснее кухарки,

Нам сдобрит снедь. Ведь надо по присловью,

Чтоб всяк вкушал на доброе здоровье

Одно из двух: что на столе нашел

Иль то, с чем в дом к хозяину пришел".

Примечание автора). Так что он спокойно откусывал от завернутого в лепёшку куска мяса, слегка сдобренного красным перцем.

С шумом захлопнув книгу, читавший ее мужчина встал. К удивлению Вилтона это оказался широкоплечий мужчина, такого роста, что затылком он сметал с потолка копоть и дохлых пауков. Причем у него была очень странная внешность – голова была громадной, с мясистым носом. Руки – длинные и мускулистые, а тело и ноги как у простого человека, что делало его жутко похожим на куклу, которой кто-то пришил чужую голову и руки – раза в три больше обычных.

– Вы двое – поганые гедонистические сибариты, кои заботятся только о своем ненасытном брюхе! – с чувством проговорил он, потрясая перед своим лицом кулаком. – Даже самый голодный аллигатор, в сравнении с вашими низменными физиологическими потребностями, является представителем мудрейшего сословия Афин во времена Перикла!

Кусок мяса встал у Вилтона поперёк горла – меньше всего на свете тот ожидал услышать такой великосветский монолог.

Судя по тому, что сидящие за столом мордовороты – в унисон, поперхнулись, они тоже оценили сие выступление от всей души.

– Хамло, базарное! Ваши мамы были лошадьми, а папы – крокодилами!

Сам Цицерон зааплодировал бы такому выступлению. А мужчина с книгой потряс перед носом у своих подавившихся оппонентов кулаком и с высоко поднятой головой, вышел прочь.

Оппоненты, с трудом проглотили не дожёванное, но от погони и "разговоров по мужски", воздержались. И говоря по чести Вилтон их понимал – у любителя книг один только кулак был больше чем у каждого из этих выпивох – голова.

– Ты это… Запей, провалится… – Сестра Иезавель, что вышла из кухни, поставила перед Вилтоном кружку. – И на этого типа внимания не обращай. Такой уж он… Цирк уплыл, а клоун остался.

– Клоун? – Вилтон сделал глоток дрянного и хорошо разбавленного пива. – Это что за клоун?

– Ага, меня тоже интересует, – проговорил один из выпивох – тот, что вступался за чтеца книг. – Когда эта пожарная каланча встала, то я чуть в заднице не дрогнул.

– Ой, да полгода назад у нас тут останавливался Великий Цирк самого мистера Космача… Уж прости, имени его не помню. Побывали тут у нас, пару представлений дали, да и отправились своим путём – через Хоревууэр… – Сестра Иезавель помрачнела. – Пропали без следа. Видать в какой-то проток занесло, а там уж и не найти никого. Кто идя по Гнилому Аду, с Чистой Дороги, сойдет – того уж никто не найдёт. Живым – точно.

– Да ладно… И не такие реки ногами топтали, правда, Пёс?

– Ты, Охотник-Монах, слишком много о себе судишь. И осторожность не любишь. Доведешь до греха… Так что это за тип такой странный? Говоришь, от цирка отстал?

– Ага. По правде говоря, я так скажу, что он сам из этого цирка зачем-то ушел, если поверишь мне, старой дуре. А вот зачем? Того я не ведаю. Счас живет у самого Ицхака – секретаря нашего мэра, помогает ему с книгами и бумагами всякими. Ну и сюда иногда захаживает. Хотя не знаю, чего он добивается, пытаясь читать тут книги нашим неграмотным рыбакам и всяким бродягам.

Охотник-Монах ощерил крупные, слегка желтоватые зубы, но от комментариев отказался.

Вилтон торопливо доел так трудно давшуюся ему лепёшку и встал из-за стола. Пёс и Охотник-Монах тоже поднялись следом.

На запястье Охотника-Монаха Вилтон заметил странную татуировку – сапог с надписью "Техас".

– Где здесь остановиться на ночь, знаешь? – спросил Вилтон у Иезавели. – Хочется только нормального места, чтобы без всяких там ночных перестрелок по ночам.

– Чай не Мексика, тут к тебе в комнаты с ножами, посреди ночи, никто не полезет, – проговорила Иезавель. – У меня спокойно остановишься. Не переживай, мои апартаменты место спокойное, у кого угодно спроси.

Вилтон, что был в Таллер-Сити впервые, замешкался с ответом. В конце концов, он плохо знал этот город и его обитателей – разве что из бумаг, которые прочитал в архиве. А это не совсем хороший источник сведений, как ни крути.

– Хорошо, женщина. Так и поступлю, – кивнул он. – Остановлюсь у тебя на пару дней и…

Глухой гул взрыва раскатился над улицей, и угас.

– Ох ты нате… Это еще что такое?

– Взорвалось что-то… – Вилтон с интересом уставился в сторону порта. – Впрочем думаю, что скоро все само по себе узнаем…

… Дом Иезавель оказался на редкость старым и обветшалым сооружением, что держалось – в прямом смысле слова, на Божьем Слове – стены были обклеены настолько толстым слоем плакатов на религиозную тему, а так же страницами из религиозных книг, что они удерживали строение от рассыпания не хуже гвоздей.