Голос Вессема. Радиомолчание

Зря. Сержант Хольт разозлился еще больше.

– Дополнительные пять кругов, – сказал он. – А в следующий раз бегать будет вся ваша группа.

Я вздохнула:

– Ладно.

– Десять кругов, чтобы ты запомнила, что отвечать надо «Есть, сержант» и «Так точно, сержант».

Думаю, я умру на шестом круге. Запоминать не потребуется.

– Есть, сержант.

– Моя задача, как и сержанта Дале, – сделать так, чтобы ты стала хорошим солдатом. Так что слушай внимательно, рядовая Корто, учись как следует, выкладывайся на тренировках, и тогда ты умрешь не сразу. Может, даже успеешь надрать кому-нибудь задницу. Ясно?

– Так точно, сержант.

– Пошла.

Я перешла на бег, стараясь не выпускать из виду темноволосую девчонку. Ясно же, что это она на меня настучала. Интересно только, чем это я ей так не понравилась.

* * *

Коди ждал меня на выходе из столовки. Все остальные поужинали давным-давно, так что мне досталось холодное мясо с картошкой, которое пришлось есть почти в темноте – свет тоже успели погасить.

Едва я вышла, еле передвигая ноги и про себя ругая на чем свет стоит сержанта Хольта, как Коди схватил меня и притянул к себе. Я мигом забыла про усталость.

– Идем, – сказал он и потащил меня за угол.

Там он открыл неприметную панель в стене, набрал код, и сверху спустилась пожарная лестница.

– Давай, залезай, я подстрахую. Посидим немного наверху, вечерняя проверка только через полчаса.

Я начала подниматься.

– Только не говори никому, где мы были. Эту лестницу Дале однажды показал. Мы тут сто раз отрабатывали захват и освобождение заложников. Но по стене ползти тяжело. По лестнице – нормально. А снизу не видно, что тут кто-то есть.

Пыхтя, я заползла наверх. Коди легко подтянулся и запрыгнул следом. Внизу уже были сумерки, но здесь солнце еще освещало широкую ровную площадку, и я с наслаждением растянулась на теплой крыше. Коди улегся рядом, и мы просто смотрели друг на друга и улыбались.

– Я все еще не могу поверить, – сказала я.

– Я тоже, – усмехнулся он. – Мне говорили про тюрьму. Но я думал, ты появишься раньше. Потом решил, что ты не хочешь в армию и вообще не придешь.

– А я думала, что ты умер, – сказала я, и Коди помрачнел.

– Прости. Мне надо было найти другой способ. Написать Эме… Просто здесь это сложно. Сто проверок.

Его голос, его обычная манера говорить – будто он экономил слова, – это было невероятно. Может, сейчас крыша пойдет трещинами, и Коди крикнет: «Беги!» Или я очнусь дома у Эме, с «паутинкой» на руке, а рядом будет лежать шприц из-под флойта.

– Как ты вообще сюда попал?

– В Вессеме меня накрыло, я побежал – ну ты помнишь, как мы побежали.

Я кивнула.

– Потом я был как под кайфом. Пытался найти тебя. Мне казалось, что я слышу твои шаги, я шел за тобой, но нет. Я шел не туда.

– Я, наверное, тоже тебя слышала, – сказала я тихо. – Но я так боялась, что спряталась.

Коди взял меня за руку.

– Что было дальше?

– Пришел в себя возле военной базы. Не представляю, как я туда дошел, потому что вот. – Он задрал штанину комбинезона, и я увидела, что его правая нога искусственная. – Сам не знаю, где я так. Там было просто мясо. Кажется, я куда-то провалился, но не помню. Меня подобрали, неделю держали в камере, допрашивали. Пришлось рассказать про Вессем. Потом мне предложили пойти в этот проект, испытывать новые импланты. Нога, мышцы, еще несколько, но их пока нет. И в голову, чтобы ими управлять и для связи.

– Для связи?

– Да. Тебе покажут. А ты? Как ты оказалась здесь, если не получила сообщение?

Я открыла рот, чтобы ответить, но остановилась. Снизу нас не видно, никто не знает, что мы здесь, и жучок, даже если он и есть, ничего не передаст, если я буду говорить шепотом Коди на ухо. Но я все равно не могла сказать правду вслух.

– Я обратилась в больницу, – сказала я медленно. – Эта штука, которую мы вдохнули в Вессеме, со временем разрушает мозг. Врач сказал, что здесь мне смогут помочь, но надо подписать контракт с армией.

Коди снова улыбнулся.

«Это полная чушь, – сказала я. – Но я боюсь говорить открыто».

«Мы на крыше, – сказал Коди. – Здесь точно нет прослушки».

«Не хочу рисковать, – покачала я головой. – Послушай меня. Я была в В-е-с-с-е-м-е еще раз. Там делали И-з-м-е-н-е-н-н-ы-х. Я видела их, и это был кошмар. Они не люди. А сейчас И-з-м-е-н-е-н-н-ы-х хотят делать здесь, из вас. Мы должны бежать».

«Эй, стоп, – остановил меня Коди. – Поверь, я тут давно, и тут нет никаких И-з-м-е-н-е-н-н-ы-х. Есть мо-д-и-ф-и-к-а-н-т-ы – ну вот как я, солдаты с имплантами. Есть м-е-д-и-а-т-о-р, это Э-р-и-к-а, она помогает устанавливать связь. Но тут и близко не Карага. Тебе нечего бояться».

«Это нарушает закон. Р-а-д-о-с-т-о-к-с-к-о-е соглашение».

«Оно сильно устарело, – сказал Коди авторитетно, и я поняла, что он повторяет чужие слова. – Другие страны тоже это делают. Нам говорили. Ведутся эксперименты, так что мы должны не отставать. Нужно просто все рассчитать, чтобы было безопасно. Поэтому так медленно. Все под контролем».

Они сделают из тебя чудовище, хотела я сказать. Они не знают технологии «Голос», она умерла вместе с Амелией Лукаш, а может, это слишком дорого, поэтому в конце концов твое сознание просто отключат, а за тебя будет работать твой оператор, или медиатор, или – да какая разница, как его назвать! И остановиться они не смогут – Теодор объяснял мне, как одно изменение тянет за собой следующие. Тебе меняют руку, и оказывается, что мышцы слишком слабы, чтобы ее поднять. Усиливают мышцы, и ты начинаешь двигаться быстрее, но сетчатка твоих глаз для этого не приспособлена. Меняют сетчатку, но тут восстает иммунная система, а потом кости начинают ломаться под тяжестью тела, а потом обмен веществ ускоряется так, что температура взлетает и держится на сорока градусах, а потом оказывается, что твой мозг не может всем этим управлять… Ты исчезнешь, Коди, ты будешь просто набором имплантов без собственной воли, без памяти, тебя вообще не будет!

Но у меня не хватало слов, чтобы описать это. Я бы не смогла рассказать жестами обо всем, что видела в Вессеме и о чем говорил капитан Джехона, а без этого мои слова – просто страшилка, городская легенда.

«Здесь не так уж плохо, – сказал Коди с улыбкой. – Ребята классные. Х-о-л-ь-т – да, просто придурок. Но остальные нормальные. Иногда бывает тяжело, но интересно. Мы делаем важную работу. Защищаем страну».

– Это хорошая работа, сестренка. С хорошей зарплатой. Гораздо лучше, чем была бы у нас в Гетто. Мы будем работать вместе. Это только выглядит страшно. На самом деле даже удобно.

Я слушала его и чувствовала, как внутри все замерзает. Это было как в том моем сне – Коди был рядом, но я не могла ничего сказать ему, я не понимала его, и единственное, что я могла – это убежать.

Но я ни за что больше этого не сделаю.

Я не могу объяснить сейчас, но Коди обязательно поймет. Он увидит, как меняются другие модификанты, как в них остается все меньше человеческого, и тогда он вспомнит, о чем я ему говорила. И когда он поймет – я буду рядом.

«Я знаю, что ты пережила. Ты думала, что я умер, и теперь боишься, что еще что-то случится. Но поверь, все будет хорошо. Я здесь, с тобой», – сказал он.

Я кивнула и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, на лице его отразилось облегчение.

– Мы же вместе, правда?

– Вместе, – кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ладно, у нас есть еще минут десять. Расскажи, как там все наши.

– Мама снова беременна, – вздохнула я. – А наши по-разному. Вот Эме, например, нашла себе парня…

Солнце скрылось за дальними холмами, и одновременно вспыхнули прожекторы по всему периметру базы. Свет был странный – синеватый.

И я вдруг вспомнила, что говорил мне Борген Кару. На базе находятся пять человек в разных стадиях модификации. Пять, а не четыре.

* * *

За завтраком ко мне подсел блондин с разными глазами.

– Привет, – сказал он. – Я Детлеф.

– Привет, – поздоровалась я с набитым ртом. – Я Реталин. Рета.

– Ты медиатор?

– Не знаю, – ответила я удивленно и наконец перестала искать глазами Коди и посмотрела на него. – Мне тут пока никто ничего не объяснял.

– Какое у тебя образование? Средняя школа? Они и не будут тебе ничего объяснять, просто скажут, что делать. Но ты медиатор, это точно.

Я несколько раз вздохнула, чтобы подавить вспышку раздражения. Коди все не было, а мне просто физически было необходимо, чтобы он был рядом. Чтобы убедиться, что вчерашний день мне не приснился.

– Тогда, может, ты мне объяснишь, что это значит?

– Эрика тебя убить готова, – сказал блондин, не обратив внимания на мой вопрос. – Хотя я давно ей говорил, что единственным медиатором ей не быть.

Я спиной чувствовала прожигающий взгляд Эрики – она сидела на другом конце длинного стола, под огромным плакатом с какими-то бравыми ребятами и метровой надписью «Долг. Честь. Свобода». И теперь не спешила уходить, хотя ее тарелка была пуста.

Решится ли она напасть? Я пока не знала, насколько сильно она меня ненавидит. Даже не знала за что.

– Чем я ей помешала? Кто такие медиаторы?

– Я мог бы, – парень снова проигнорировал мои слова, – но в меня еще до прихода сюда напихали столько железа, что теперь автоматически записали в модификанты. Нельзя быть и тем и другим одновременно, мозг не справится.

– Эй, – сказала я, – не хочешь объяснять – проваливай и дай мне поесть в тишине.

Я была уверена, что он не уйдет, – как иначе я узнаю остальные подробности его биографии? И он действительно не ушел.

Демонстративно вздохнув, он начал:

– Знаешь, что такое островковая зона мозга и зеркальные нейроны?

– А что, по мне похоже, что знаю?

Детлеф постучал себе пальцем над виском:

– У некоторых людей они более активны, чем у других. В обычной жизни ты просто, ну, хорошо просчитываешь поведение людей или понимаешь, почему они сделали то и се. Но это мелочи. А вот если вколоть тебе нейростимулятор… Тебе же кололи?

– Что-то кололи. – Я пожала плечами. – И что дальше? Что он делает?

– Стимулирует. – Детлеф многозначительно поднял палец.

Я молча смотрела ему в глаза.

– Ты какая-то скучная, – сказал он, не дождавшись моей реакции. – Эрика и то веселее.

– Я заметила, – кивнула я. – Просто искрится весельем.

– В общем, следи за руками. У меня есть нейроимплант, и у тебя есть нейроимплант. И ты, со своей сверхактивной эмпатией, можешь установить между ними связь. Медиатор, понимаешь? Посредник. Между модификантом и военными начальниками. Устанавливаешь связь и мгновенно передаешь информацию.

Я помолчала, переваривая эти сведения.

– Ты же знаешь о существовании раций, правда?

– Любые переговоры можно перехватить. Кроме обмена мыслями.

– Столько усилий – и все ради того, чтобы сложнее было перехватить переговоры?

– Не «сложнее», а невозможно. И ты можешь передавать большие пакеты информации. Не только слова, но и образы, и эмоции, понимаешь?

Я понимала. Передавать образы и эмоции – первая стадия. Контролировать эмоции, не дать Измененному сорваться в нечеловеческое состояние, превратиться в машину для убийства с полностью распавшейся личностью, – вторая.

– Понимаю. Не понимаю только, при каких обстоятельствах это может понадобиться. Сколько вас тут, пятеро?

– С тобой – пятеро.

– А кто был первым?

– Вот он. – Детлеф ткнул пальцем в здоровенного смуглого парня. – Самый прокачанный из нас. Потом пришел я. И Эрика, мы служили вместе, ее взяли на медиатора. И Коди примерно через неделю.

– И все? – спросила я. – Больше никого не было?

– Не-а. Если все пойдет как надо, наверное, наберут еще.

– Ну и что мы должны делать таким составом?

Детлеф загадочно улыбнулся:

– Мы – экспериментальный отряд. Для особых заданий.

Настолько особых, что вам требуется специальный человек, чтобы вы не спятили.

– Это каких?

Он улыбнулся еще более многозначительно, и стало ясно – не знает.

– Для работы в условиях, – раздался вдруг сзади голос, – не предназначенных для людей.

Я обернулась – позади нас стоял Коди.

– Привет, – улыбнулась я.

– Чего ты так поздно? – спросил его Детлеф.

– Да… Хольт поймал меня с сигаретой. Заставил отжиматься.

– А откуда у тебя сигареты?

Коди ухмыльнулся:

– Сам знаешь.

– А что, здесь и курить нельзя? – спросила я рассеянно, краем глаза наблюдая за Эрикой.

Она смотрела то на меня, то на Коди.

– Нам – нет.

– Грустно… – протянула я и встала. – Увидимся на занятиях.

Я была уверена, что Эрика выйдет следом за мной, а потому остановилась прямо за дверью, прижавшись спиной к стене. Через несколько секунд дверь распахнулась и девушка выскочила, озираясь по сторонам.

– Привет, – сказала я. – Кого потеряла?

Эрика повернулась ко мне, собираясь что-то ответить, но в этот момент к столовой подошли несколько человек, и она только смерила меня взглядом и, круто развернувшись, направилась в учебку. Я пошла следом.

Я не сомневалась, что у меня еще будет возможность узнать, чем я ей так помешала. Но не думала, что случай представится так скоро.

Учебные классы располагались в соседнем здании. Я видела только один из них, но уже успела услышать, что там есть много всего – разные пособия, симуляторы и прочее, а внизу, на подземном этаже – здоровенный спортзал и тир.

Приложив запястье к сканеру на проходной, я вошла, прошла короткий коридор, еще раз приложила запястье к сканеру – чертовы параноики, зачем столько замков? – и тут же оказалась прижата к стене.

Эрика предплечьем давила мне на шею, удерживая на месте, и ее лицо, искаженное от злости, было всего в нескольких сантиметрах от моего.

– Что тебе нужно? – сказала она.

– От кого? – демонстративно удивилась я.

– Не прикидывайся. – Эрика разозлилась еще больше и надавила мне на шею сильнее. – О чем вы вчера говорили?

Я улыбнулась:

– Ладно, не буду.

И пнула ее под колено.

Она ослабила давление лишь на секунду, но этого мне хватило, чтобы ударить ее лбом в переносицу, поднырнуть под ее руку и перехватить запястье. Эрика зарычала сквозь зубы, но теперь уже я прижимала ее к стене – лицом, выкрутив руку назад.

– Ты идиотка, – сказала я ей. – Ладно, ты не видишь, что мы с ним похожи как две капли воды, что у нас одинаково долбанутые имена, но у нас, блин, даже фамилия одна и та же. Тебя это ни на какую мысль не навело?

Я не успела заметить, что именно она сделала, – только почувствовала боль в скуле, а в следующую секунду я оказалась прижатой к полу. Во рту был железный привкус.

– Мне плевать, кто ты ему, – сказала она. – Я тебе не доверяю, поняла?

Послышались шаги, и Эрика отпустила меня. Мы обе вскочили, оказавшись в метре друг от друга.

– А мне плевать на твое доверие. Я буду делать то, что нужно армии, – процедила я. – Я, как и ты, подписала контракт и обязана выполнять приказы.

Мы развернулись и медленно двинулись к комнате, где должны были проходить занятия.

– Я тебе не верю, – снова сказала Эрика шепотом, не глядя на меня. – Не знаю, зачем ты здесь, но точно не для того, чтобы сделать военную карьеру. Ты от кого-то прячешься, так?

– Тебе бы книжки писать, – сказала я, заходя в класс и занимая место.

Следом за мной вошли Коди и Детлеф, о чем-то негромко переговариваясь, за ними – тот здоровенный молчаливый парень, имени которого я не знала. Все в сборе.

Кроме пятого модификанта, о котором никто не слышал.

Глава 5

ЗА ДРАКУ ПОЛУЧИЛИ МЫ ОБЕ. Эрика – за то, что ее начала, а я – потому что тоже в ней участвовала. Я бы решила, что не понравилась сержанту Хольту, но ему, кажется, вообще никто не нравился. Той ночью мы обе оказались на дежурстве – наматывали круги по периметру и следили за порядком, а утром Хольт погнал нас на десятикилометровый кросс вместе со всем отделением М – как он и обещал мне, наказаны были все.

После я мечтала только об одном – поспать, но меня вызвали в желтую зону вместе с Коди.

– Мне нужно волноваться? – спросила я его, пока мы в сопровождении сержанта Хольта шагали в научный корпус.

– Нет, – сказал он. – Я был там несколько раз, когда ставил импланты.

– Ну вот теперь я совсем успокоилась, – сказала я нервно.

Коди рассмеялся:

– Тебя же не обследовали, сегодня резать точно не будут.

Желтой зоной называлось здание, в котором я уже была – именно там мне кололи красную жидкость, после которой я несколько часов пробыла в отключке.

Мы с Коди разошлись по разным кабинетам. Меня ждала доктор Эйсуле.

– Здравствуй, Реталин, – сказала она с улыбкой, от которой у меня все внутренности замерзли. – Садись вот сюда.

Она указала на кресло, и я села и откинулась на спинку. Где-то в подлокотниках прятались фиксаторы, и мне казалось, что я уже чувствую их на своих руках.

– Сегодня мы попробуем кое-что сделать, – сказала она и, подтянув поближе стул, села напротив меня. – Мы подключим одно устройство… и ты попытаешься с его помощью передать информацию своему брату. Он находится в соседней комнате.

– Я медиатор? – спросила я. – Мне говорили, это называется «медиатор».

Доктор Эйсуле снова улыбнулась. Ее раскосые темные глаза оставались холодными.

– Именно.

– А вы снова будете колоть мне то лекарство?

Улыбка стала еще шире.

– Сосредоточься, Реталин. Свои вопросы ты задашь потом… Когда я скажу. Сейчас ты должна как следует уяснить свою задачу. Найти своего брата. Связаться с ним. И передать ему последовательность цифр, которые я назову. Тебе ясно?

– Так точно, – ответила я, вспомнив, о чем говорил мне Кару.

Прикинуться тупой, но исполнительной и не задавать вопросов.

– Связаться с рядовым Корто и передать последовательность цифр.

Еще бы я понимала, что она вообще имеет в виду.

Доктор Эйсуле посмотрела куда-то в сторону и мотнула головой. Словно ниоткуда появились двое: очкастый светловолосый парень и рыжая девушка, обоим лет по двадцать пять или тридцать, оба одеты в белые халаты, и молча стали включать приборы за моей спиной.

Девушка обошла мое кресло и принялась закреплять фиксаторы. Я не сопротивлялась, только косилась на нее. Работа была для нее явно привычная – наверное, раньше она проделывала это с Эрикой. Густые рыжие волосы ее были собраны в хвост, и она то и дело дергала головой, отбрасывая назад выбившиеся пряди. Доктор Эйсуле нахмурилась, и я подумала, что эта привычка ее, наверное, изрядно раздражает.

– Я сделаю укол обезболивающего, – сказал парень. – Не шевелитесь. Будет больно.

Металлический обруч сжал мою голову, и теперь я не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Рыжая девушка подкрутила что-то сбоку, и моя голова наклонилась вперед. Шее стало холодно.

Я почувствовала укол где-то у основания черепа и вцепилась ногтями в подлокотники кресла. Шея начала неметь, и через несколько минут мне казалось, что мою голову держит только этот металлический обруч, убери его – и голова повиснет, как цветок на сломанном стебельке.

– Давайте, – скомандовала доктор Эйсуле.

Все они переместились мне за спину.

Я чувствовала прикосновение чего-то металлического, чувствовала боль – приглушенную, но явную, чувствовала, словно что-то ввинчивается мне прямо в голову, мне хотелось кричать, и я сжала зубы, чтобы не издать ни звука. Коди в соседней комнате, напомнила я себе, он может услышать, как я ору, и сделать какую-нибудь глупость. Молчи, повторяла я про себя, молчи, вдох на четыре, выдох на три, молчи, это все ради Коди.

Наконец болезненные ощущения стали стихать, и я расслабила руки.

– Почему нельзя было сделать это под наркозом? – спросила я шепотом.

Я не ждала ответа, но доктор Эйсуле сказала:

– Не прикидывайся, это не так уж и неприятно. Уберите фиксаторы с головы.

Я смогла немного расслабиться. На шее все еще ощущалось что-то тяжелое, какой-то посторонний предмет, и я старалась не делать лишних движений.

– Это устройство связи. Оно легкое, современное и не требует операции на мозге. – Доктор Эйсуле изобразила одну из своих улыбочек. – Удобно, правда же?

– Так точно, – выдавила я.

Шея и затылок побаливали.

– Сейчас мы вколем тебе нейростимулятор, – сказала доктор Эйсуле, и парень в белом халате направился к шкафу в углу кабинета.

– Не торопись, – сказала ему в спину доктор. – У нас же полно времени, куда спешить?

Парень ускорился и едва ли не бегом вернулся ко мне.

– Доктор Ланге считает тебя перспективной, – сказала мне женщина. – Надеюсь, он прав.

Парень воткнул мне в руку шприц, и алая жидкость стала медленно переливаться в мои вены. Я выбрала точку – прямоугольник магнитного замка рядом с дверью – и старалась не сводить с него взгляда.

«Сейчас я окажусь под водой, но это не страшно, – повторяла я себе. – Мне нечего бояться. Вода не настоящая. Я не могу утонуть».

Мир подернулся зеленым, меня затошнило.

– Закрой глаза, – сказала мне доктор Эйсуле, и я послушалась. – Найди своего брата и передай ему последовательность цифр.

Ее голос стал каким-то глухим. Мне хотелось течь, растворяться, двигаться, переливаться, но я попыталась сосредоточиться. Мне надо найти Коди.

– Три, – доносился до меня голос, – два, четыре, пять, два, пять. – И снова: – Три, два, четыре, пять, два, пять.

«Коди, – мысленно звала я, – Коди, Коди, Коди».

Ничего не происходило, брат не отзывался. Я с трудом удерживалась, чтобы не выплеснуться за пределы здания, не стать снова рекой, дождем, штормом, из последних сил, на одном упрямстве я держалась в пределах собственного тела.

Я должна найти Коди, я должна, но я не понимаю как!

– Три, два, четыре, пять, два, пять.

Да чтоб тебя, как мне передать ему это?!

Мне казалось, что моя голова сейчас взорвется, что изнутри на череп давит что-то огромное и злое, и, если я не найду выхода, мне конец – бум, и моя голова разлетится, и в этот раз я стану не водой – я стану Большим взрывом.

– Три, два, четыре, пять, два, пять.

«Коди, где ты?!»

– Ничего не выходит, – с досадой сказала доктор Эйсуле. – Ланге ошибся.

Нет, только не это. Если я не стану медиатором – я стану модификантом, меня разберут на части и соберут заново, и я превращусь в чудовище.

От ужаса я распахнула глаза. Доктор Эйсуле все еще сидела напротив, и через толщу зеленой воды лицо ее казалось распухшим и бледным, как у утопленницы.

Мы встретились взглядами.

– Давайте антидот, выводите ее, – сказала она, и я не смогла сдержать то, что рвалось наружу из моей головы.

В глазах потемнело, и в одну секунду я перестала быть. Воде не нужно зрение, не нужны чувства, мне достаточно было того, что я могу течь, и это делало меня счастливой. Я выплеснулась за пределы кабинета, растеклась по коридорам, по зданию, просочилась на подземный этаж, устремилась вперед, огибая препятствия, наткнулась на какую-то преграду, которая втянула меня, и я закрутилась в воронку, в тонкую нитку, не переставая вращаться вдруг зависла в пустоте, собралась в шар, а потом оказалось, что у меня есть глаза, и я открыла их и увидела доктора Ланге.

– Три, два, четыре, пять, два, пять, – сказала я ему.

У меня был мужской голос.

* * *

Сначала я передавала цифры и слова, пока не кончилось действие стимулятора, потом некоторое время мне пришлось проваляться в кресле с капельницей, тянущейся к руке, и я рассеянно слушала в полудреме, как доктор Ланге спорит с доктором Эйсуле, молодец я или не молодец.

– Время до контакта – восемнадцать минут, – говорила она, и я как наяву видела ее якобы располагающую улыбочку. – Не очень хороший показатель.

– Но и не плохой, – говорил доктор Ланге, и от его лающего акцента я вздрагивала. – Мы видели и хуже. Это компромисс.

– Таф-ритмы неустойчивые.

– Значит, надо еще немного подождать. Нейрогенез еще идет, компенсаторные возможности есть. Она стабилизируется.

– Пока одно стабилизируется, другое развалится. Мы неплохо подготовили…

– Мы посредственно подготовили! Посредственно!

– Не так уж посредственно, если все работает. До уровня Перович она все равно не дотянет. А неприятностей с нестабильной мозговой активностью нам хватило. Вколем ей нейропротектор и отправим обратно в Чарну.

– И надолго ей этого хватит? Она все равно…

– Я могла бы связаться с этим доктором, как его… Доктор Кару?.. Который ее сюда направил.

– И что? Передать ему формулу? – спросил доктор Ланге неожиданно мягко.

Доктор Эйсуле помолчала.

– Я рекомендую не брать ее в программу, – твердо сказала она наконец.

– Я против! – почти крикнул доктор Ланге, и я вздрогнула. – Если нужно – я обращусь лично к полковнику Валлерту! Эрика не справляется, не справляется, нам нужен другой, более сильный медиатор! А когда программа будет расширяться…